Элеонора Павловна Власова не просто любила порядок — она молилась на него. В её особняке на Новой Риге даже пылинки, казалось, кружились по строго утвержденной траектории, боясь осесть на итальянский бархат диванов не в то время.
Этим утром Элеонора Павловна была особенно придирчива. Она трижды заставила домработницу переполировать столовое серебро и лично проверила, чтобы белые пионы в вазах были раскрыты ровно настолько, насколько это прилично в высшем обществе. Сегодня её сын, её гордость, тридцатилетний Андрей, должен был представить семье свою избранницу.
Элеонора уже нарисовала в воображении этот портрет. Андрей намекал, что встретил девушку в отпуске, в «тихом, уединенном месте». Мать расшифровала это как закрытый резорт на Мальдивах или, на худой конец, частную виллу в Тоскане. В мечтах Элеоноры невестка была дочерью какого-нибудь нефтяника или дипломата: образованная, с безупречной осанкой, умеющая отличить Моне от Мане и, что важнее, владеющая приданым, способным влить свежую кровь в слегка пошатнувшийся строительный бизнес Власовых.
— Они подъехали, Элеонора Павловна, — голос дворецкого вывел её из грёз.
Она поправила нитку жемчуга на шее, приняла свою фирменную позу «благосклонной королевы» и направилась в холл. Массивные дубовые двери распахнулись.
Сначала вошел Андрей — сияющий, загорелый, в льняном костюме, который стоил как небольшая иномарка. А следом за ним, робко переступая порог, в дом вошло... недоразумение.
Элеонора почувствовала, как улыбка на её лице превращается в гипсовую маску.
Девушка была маленькой, худенькой и одетой в платье, которое Элеонора могла бы использовать разве что для протирки окон. Бледно-голубой ситец в мелкий цветочек, фасон пятилетней давности, купленный явно на распродаже в районном универмаге. На ногах — стоптанные балетки. В руках она сжимала потрепанную сумку из кожзама, с которой уже осыпалась краска.
— Мама, познакомься, — голос Андрея звенел от счастья, он явно не замечал повисшей в воздухе ледяной тишины. — Это Катя. Моя Катюша.
— З-здравствуйте, — пискнула девушка, и щеки её залились густым, деревенским румянцем. — Очень приятно, Элеонора... простите, как вас по батюшке?
Элеонора Павловна медленно, очень медленно моргнула.
— Павловна, — процедила она, не протягивая руки. — Добро пожаловать, Екатерина. Андрей не говорил, что вы... предпочитаете стиль «винтаж».
Андрей рассмеялся, обнимая девушку за плечи.
— Ой, мам, брось эти свои штучки. Катя из простой семьи, из поселка под Тверью. Мы там познакомились, когда у меня машина сломалась на трассе. Она мне воды вынесла. Представляешь, такая жара, а у неё вода колодезная, ледяная...
Элеонора слушала сына, и внутри неё разрасталась черная дыра ужаса. Колодезная вода. Поселок. Сломанная машина. Это был не мезальянс. Это была катастрофа.
— Проходите в гостиную, — сухо сказала она, разворачиваясь на каблуках. — Обед подан через десять минут. Надеюсь, Катя, вы успеете... освежиться с дороги.
За обедом катастрофа приобрела масштабы стихийного бедствия. Стол был сервирован по всем правилам: три вида вилок, ножи для рыбы, хрусталь. Катя смотрела на приборы с таким ужасом, словно это были хирургические инструменты для трепанации черепа.
— Угощайтесь, милочка, — ласково пропела Элеонора, наблюдая, как девушка неловко ковыряет вилкой для устриц салат. — Расскажите нам о себе. Кто ваши родители?
Катя отложила вилку, звякнув ею о край тарелки так громко, что Элеонора поморщилась.
— Мама у меня фельдшером работает, на полставки, — начала Катя тихим, но чистым голосом. — А папы не стало, когда я маленькая была. Мы скромно живем. Огород у нас большой, хозяйство. Я вот вам гостинцев привезла...
Она наклонилась к своей сумке, стоящей прямо на полу у ножки стула, и извлекла оттуда трехлитровую банку с чем-то мутным и плавающими внутри зелеными объектами.
— Огурчики, — гордо сказала она. — Сама солила. Хрустящие! Андрейке очень понравились.
Элеонора посмотрела на банку соленых огурцов, стоящую рядом с вазой эпохи Мин, и почувствовала, как у неё начинает дергаться левый глаз.
— Очаровательно, — выдавила она. — Любовь Петровна, унесите это... сокровище на кухню.
Весь обед Андрей щебетал, не замечая напряжения. Он рассказывал, как прекрасно в деревне, какая там тишина, как Катя учится заочно на библиотекаря и как она любит читать. Элеонора смотрела на руки потенциальной невестки — без маникюра, с коротко остриженными ногтями — и думала только об одном: как быстро и безболезненно (для Андрея, конечно) ампутировать эту часть его жизни.
Когда молодые ушли в гостевую комнату (Элеонора категорически настояла на раздельных спальнях, сославшись на «ремонт» в крыле сына), хозяйка дома набрала номер своей лучшей подруги и по совместительству юриста семьи, Жанны.
— Жанна, это конец, — прошептала она в трубку, наливая себе бокал коньяка, чего обычно никогда не делала днем. — Он притащил в дом оборванку. Натуральную деревенщину с банкой огурцов.
— Может, она милая? — лениво отозвалась Жанна. — Сейчас модно быть ближе к народу, эко-стайл, все дела.
— Жанна, она не знает, для чего нужна салфетка! — почти взвизгнула Элеонора. — Она смотрит на унитаз с биде как на пульт управления космическим кораблем. Но самое страшное не это. Андрей смотрит на неё так, будто она — святая мадонна. Если я сейчас начну на неё давить, он взбрыкнет и уйдет с ней в шалаш. Мне нужно действовать тоньше.
— Ты хочешь её подставить? — деловито уточнила подруга.
— Я хочу показать Андрею, что она ему не пара. Что она позарилась на его деньги. Эти тихони из провинции — самые опасные хищницы. Им не нужна любовь, им нужна прописка и доступ к счетам. Я выведу её на чистую воду.
Вечером, когда дом погрузился в тишину, Элеонора не могла уснуть. Она спустилась в кабинет, чтобы проверить документы по завтрашней сделке. Проходя мимо гостевой комнаты, она заметила полоску света под дверью.
Движимая любопытством, Элеонора подошла ближе. Дверь была приоткрыта. Катя сидела на полу, в своей дешевой пижаме с мишками, и разбирала сумку.
«Наверняка пересчитывает мелочь на обратный билет», — злорадно подумала Элеонора.
Но Катя достала не кошелек. Она извлекла из недр своей потрепанной сумки небольшой, но увесистый металлический кейс. Он выглядел чужеродно на фоне её вещей — матовый, черный, с цифровым замком.
Элеонора затаила дыхание. Что может быть в таком кейсе у дочери фельдшера? Наркотики? Краденое?
Катя быстро набрала код. Щелчок был едва слышен. Девушка приоткрыла крышку буквально на секунду, заглянула внутрь, словно проверяя сохранность чего-то очень важного, и тут же захлопнула. Но в этот миг Элеонора успела заметить странный, холодный отблеск, вырвавшийся из недр ящика. Это не было похоже на деньги. Это было похоже на... сияние?
Катя вздохнула, задвинула кейс под кровать и погасила свет.
Элеонора отшатнулась от двери и быстро пошла в свою спальню. Её сердце колотилось. Интуиция, отточенная годами бизнеса, вопила: здесь что-то не так. Деревенская простушка с банкой огурцов и бронированным кейсом?
— Ну что ж, милая, — прошептала Элеонора своему отражению в зеркале, сузив глаза. — Ты хочешь поиграть? Мы поиграем. Завтра же я устрою тебе проверку на вшивость. Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь настоящие деньги.
План созрел мгновенно. Сейф в библиотеке. Старый трюк, на котором погорела не одна служанка. Завтра Элеонора «случайно» попросит Катю принести ей таблетки из кабинета, где дверца сейфа будет призывно приоткрыта, демонстрируя пачки купюр и фамильные драгоценности.
Свекровь улыбнулась, предвкушая триумф. Она еще не знала, что эта ловушка захлопнется совсем не так, как она рассчитывала.
Утро в доме Власовых началось с неестественной тишины, нарушаемой лишь звоном фарфора. За завтраком Элеонора Павловна была само воплощение любезности. Она надела строгий брючный костюм цвета слоновой кости, который делал её похожей на холодную статую, и велела накрыть стол на террасе.
— Катенька, милая, как вам спалось? — поинтересовалась она, намазывая джем на тост с хирургической точностью. — Надеюсь, матрас не был слишком мягким? После... деревенских перин, наверное, непривычно?
Катя, одетая в ту же самую застиранную футболку, но теперь уже с джинсами, которые явно видели лучшие времена, улыбнулась. В утреннем свете она казалась совсем юной, почти подростком. Никакой косметики, волосы собраны в простой хвост резинкой-пружинкой.
— Ой, что вы, Элеонора Павловна! Кровать просто царская. Я провалилась и уснула без задних ног. У нас-то дома диван старенький, пружины в бок впиваются, а тут — как на облаке.
Андрей, сидевший рядом, с умилением сжал руку девушки.
— Я же говорил, мам. Кате много не надо. Она у меня неприхотливая.
Элеонора чуть не поперхнулась свежевыжатым апельсиновым соком. Слово «неприхотливая» в её лексиконе было синонимом слова «убогая». Она перевела взгляд на сына. Андрей выглядел счастливым идиотом. Он уже строил планы на день: показать Кате конюшню, прогуляться к озеру, может быть, съездить в город в кино.
— Андрюша, — мягко перебила его мать. — У меня к тебе огромная просьба. Помнишь, ты обещал встретиться с архитектором по поводу реконструкции веранды? Он звонил, сказал, что сможет подъехать через час, но только в офис. Тебе нужно съездить.
— Ну мам... — протянул Андрей. — Я хотел побыть с Катей.
— Ничего страшного! — тут же вклинилась Катя. — Езжай, Андрей. Работа есть работа. А я пока... — она огляделась, ища себе занятие, — я пока помогу Элеоноре Павловне по хозяйству! Может, окна помыть? Или на кухне что почистить?
У Элеоноры потемнело в глазах. Представить, что эта «простушка» будет мыть её венецианские окна, было физически больно. Но это идеально вписывалось в план.
— Какая чудесная инициатива, — процедила Элеонора. — Окна мыть не стоит, у нас для этого есть клининговая служба. А вот помочь мне разобрать старые книги в библиотеке — это было бы кстати. Я давно хотела навести там порядок, но руки не доходят.
Андрей, успокоенный тем, что его женщины нашли общий язык, поцеловал Катю в макушку, чмокнул мать в напудренную щёку и умчался, шурша шинами спорткара по гравию.
Как только звук мотора стих, улыбка сползла с лица Элеоноры, как старая кожа.
— Итак, Екатерина, — сухо сказала она. — Идёмте.
Библиотека Власовых была предметом особой гордости хозяйки. Высокие стеллажи из красного дерева, кожаные кресла, запах старой бумаги и дорогого воска. Но главным объектом здесь был массивный письменный стол, за которым когда-то сидел покойный муж Элеоноры, а теперь она сама вершила судьбы семейного капитала.
В стене за столом находился сейф. Элеонора подготовила всё заранее. Она специально оставила тяжелую дверцу сейфа приоткрытой. Внутри, в небрежном беспорядке, лежали пачки валюты — доллары и евро, стянутые банковскими резинками. Рядом поблескивала бархатная коробочка с сапфировым гарнитуром. Это была наживка. Жирная, сочная наживка для бедной девочки, которая считает копейки на билет домой.
— Вот, — Элеонора указала на стопку пыльных альбомов по искусству в углу. — Нужно протереть их от пыли и расставить по алфавиту на той полке. Справитесь?
— Конечно! — с энтузиазмом кивнула Катя.
— Отлично. А я пойду... приму лекарство. Голова разболелась. Чувствуйте себя как дома, но, пожалуйста, ничего лишнего не трогайте.
Элеонора вышла, плотно прикрыв за собой дверь, но не до конца. Она знала: искушение слишком велико. Оставшись одна, деревенская простушка обязательно начнет осматриваться. Увидит приоткрытый сейф. Увидит деньги, которые лежат так близко, так доступно. Одной пачки хватит, чтобы купить половину её деревни.
Свекровь прошла в гостиную, села в кресло так, чтобы видеть отражение двери библиотеки в большом зеркале, и стала ждать.
Прошло десять минут. Двадцать. В библиотеке было тихо. «Неужели она настолько глупа, что даже не любопытна?» — подумала Элеонора. Или, наоборот, настолько хитра, что выжидает?
Внезапно в холле раздался телефонный звонок — звонил стационарный аппарат. Элеонора поморщилась, но трубку не взяла, позволив автоответчику записать сообщение. Это отвлекло её на секунду.
В этот момент дверь библиотеки открылась. Катя вышла в коридор. В руках у неё была тряпка для пыли, а вид — слегка растерянный. Она направилась в сторону кухни, вероятно, намочить тряпку или попить воды.
«Пора», — решила Элеонора.
Сердце билось как у охотника, загнавшего зверя. Она бесшумно скользнула в библиотеку. Сейчас она увидит, что одной пачки не хватает. Потом она устроит скандал, вызовет полицию (или пригрозит вызвать), и Катя с позором будет изгнана ещё до возвращения Андрея.
Элеонора подошла к сейфу. Дверца была распахнута ещё шире, чем она оставляла.
— Ага! — победно выдохнула она.
Она заглянула внутрь, готовая пересчитывать пачки. Но то, что она увидела, заставило её застыть. Воздух застрял в горле колючим комом.
Деньги были на месте. Более того, пачки, которые Элеонора небрежно разбросала для создания эффекта доступности, были аккуратно сложены в ровную стопку и сдвинуты в самый дальний, темный угол сейфа, словно это был ненужный мусор, мешающий разместить что-то действительно важное.
В центре сейфа, на освобожденном, почетном месте, стоял тот самый черный кейс, который Катя вчера прятала под кроватью. Теперь он был открыт.
Любопытство пересилило осторожность. Элеонора протянула дрожащую руку. Что может быть внутри такого, ради чего девчонка отодвинула в сторону пятьдесят тысяч долларов?
В кейсе, на черном бархате, лежали не наркотики и не краденое столовое серебро.
Там лежали документы. Сверху — паспорт. Бордовый, но не российский. Дипломатический паспорт какой-то европейской страны. Элеонора прищурилась. Фотография была Катина, но имя... Екатерина фон Штерн.
Ниже лежал плотный конверт из крафтовой бумаги с сургучной печатью. На печати был выдавлен герб: лев, держащий в лапах щит. Элеонора знала этот герб. Она видела его на фасадах старинных зданий в центре Москвы и в заголовках деловых газет. Это был знак одного из старейших банковских кланов Европы, чьи активы превышали бюджеты небольших стран.
Но самым шокирующим было не это. Рядом с документами, небрежно брошенная, как дешевая бижутерия, лежала брошь. Огромный, неестественно прозрачный розовый бриллиант в обрамлении платины. Элеонора Павловна разбиралась в камнях. Она знала, что такой цвет и чистота встречаются раз в столетие. Эта вещь стоила дороже, чем весь особняк Власовых вместе с содержимым, включая саму Элеонору и её коллекцию картин.
Рядом с брошью лежал телефон — ультрасовременный, явно спутниковый, выглядящий как гаджет из шпионского фильма. И маленький блокнот в кожаном переплете.
Элеонора, забыв, что она леди, трясущимися руками открыла блокнот. Первая страница. Почерк Кати — округлый, немного детский:
«Список покупок на неделю:
1. Молоко, хлеб.
2. Новые носки для Андрея (у него дырка на пятке).
3. Контрольный пакет акций "Власов Строй" (аудит завершен, цена упала до минимума, брать сейчас, пока банк не объявил их банкротами).
4. Корм для кота».
Кровь отлила от лица Элеоноры. Ноги стали ватными. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.
«Власов Строй». Компания её покойного мужа. Бизнес, который сейчас возглавлял Андрей и который, как знала Элеонора (но скрывала от сына), находился на грани краха из-за долгов. Они искали инвестора уже полгода. Банки отказывали. А эта... эта «деревенщина» собирается купить их? Между молоком и кормом для кота?!
В коридоре послышались легкие шаги. Катя возвращалась.
Элеонора в панике захлопнула дверцу сейфа, но замок не сработал — она не знала кода, а механизм требовал ввода комбинации для закрытия, если он был сброшен. Она просто прикрыла дверцу, метнулась к книжному шкафу и схватила первый попавшийся том, делая вид, что читает.
Катя вошла в библиотеку, вытирая руки полотенцем.
— Элеонора Павловна? Вам уже лучше? — спросила она с искренним участием. — А я вот водички попила. Ой, я там в вашем сейфе...
Сердце Элеоноры пропустило удар.
— ...я там свои вещички положила, вы не против? — простодушно продолжила Катя. — А то у меня в комнате замка нет, а Андрей говорил, у вас тут прислуга разная бывает, мало ли. Я там увидела, у вас денежки лежат, так я их в уголок подвинула, чтобы не мешались. Ничего?
«Денежки». Она назвала пятьдесят тысяч долларов «денежками». И подвинула их, чтобы они «не мешались».
— Н-ничего, — прохрипела Элеонора. Голос её не слушался. — Катя, скажите... а ваша фамилия... точно Смирнова?
Катя замерла. На секунду в её глазах, прозрачно-голубых, как то самое небо над Тверью, мелькнула сталь. Холодная, расчетливая сталь, от которой у Элеоноры по спине пробежал мороз. Но через мгновение это снова была простая девчонка.
— Ну конечно, Смирнова! По маме. А папа... — она махнула рукой. — Папа у меня сложный человек был. Немец. Уехал давно. Я его и не помню почти.
Она подошла к столу, взяла тряпку и принялась с усердием тереть полированную поверхность, напевая под нос какую-то попсовую песенку.
Элеонора смотрела на её сгорбленную спину в дешевой футболке. В голове у свекрови рушился мир. Если то, что она видела в сейфе — правда, то перед ней стояла не бесприданница. Перед ней стояла хозяйка положения. Девушка, которая может одним звонком с того странного телефона уничтожить их семью или спасти её.
Но зачем этот цирк? Зачем ситец, огурцы и сказки про фельдшера?
В этот момент телефон Кати — тот, дешевый, с треснутым экраном, который лежал в кармане джинсов — зазвонил.
— Да, мамуль? — громко сказала Катя. — Да, солю огурцы, конечно. Нет, Андрей не знает. Да, всё по плану.
Она повернулась к Элеоноре и подмигнула. Или свекрови это показалось?
— Элеонора Павловна, я тут подумала... — вдруг сказала Катя совершенно другим тоном. Более уверенным. Властным. — Шторы в гостиной. Этот бархат... он немного старит интерьер, вам не кажется? Я бы заменила на шелк. Светлый, летящий.
Ещё утром Элеонора испепелила бы её взглядом за такую дерзость. Но сейчас перед глазами стояла строчка из блокнота: «Контрольный пакет акций... брать сейчас».
— Возможно... вы правы, Катя, — выдавила Элеонора. — Возможно, нам стоит... обсудить дизайн.
Катя улыбнулась. Но теперь в этой улыбке Элеонора видела не наивность, а оскал акулы, которая почуяла кровь.
— Обязательно обсудим, — кивнула девушка. — Кстати, вы не забыли закрыть сейф? Там всё-таки ценности. Ваши... и мои. Было бы обидно, если бы что-то пропало.
Элеонора Павловна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Игра началась, но правила в ней диктовала уже не она.
Оставшаяся часть дня прошла для Элеоноры Павловны в тумане. Она передвигалась по дому как лунатик, вздрагивая от каждого шороха. Привычный мир, где она была всемогущей королевой, рассыпался в прах, уступая место новой, пугающей реальности.
В этой реальности «бедной родственницей» оказалась она сама.
Запершись в кабинете, Элеонора подняла все свои связи. Сделала пару звонков доверенным брокерам. Ответы, полученные шепотом и с придыханием, подтвердили её худшие опасения. Фамилия фон Штерн в финансовых кругах произносилась так же редко и с таким же трепетом, как имя Господа в Ватикане. Это были старые деньги. Очень старые и очень большие. Фонд, который связывали с этой семьей, скупал промышленные гиганты, чтобы перестроить их или уничтожить. И прямо сейчас этот левиафан раззевал пасть над маленькой, тонущей лодочкой «Власов Строй».
— Что же я наделала... — простонала Элеонора, глядя на свое бледное отражение в экране выключенного ноутбука. — Я собиралась выгнать ту, кто держит в руках нашу жизнь.
Она вспомнила банку с огурцами, которую с брезгливостью велела унести. Холодный пот прошиб её при мысли, что кухарка могла её выбросить.
Элеонора пулей вылетела из кабинета и помчалась на кухню, цокая каблуками в ритме панической атаки.
— Любовь Петровна! — гаркнула она с порога. — Где банка?!
Домработница, меланхолично чистившая картошку, выронила нож.
— Какая банка, Элеонора Павловна? Та, мутная? Так я её в помойное вед...
— Стоять! — Элеонора бросилась к мусорному ведру так, словно там лежали бриллианты короны Российской Империи.
Банка, к счастью, стояла рядом с ведром — Любовь Петровна просто не успела её опрокинуть. Свекровь схватила трехлитровый баллон, прижала его к груди, пачкая шелковый блузон рассолом, который сочился из-под капроновой крышки.
— Это... деликатес, — выдохнула она, глядя на ошарашенную прислугу безумными глазами. — Органический продукт. Эко-ферма. Подать к ужину. В лучшей хрустальной салатнице. Нет, в серебряной супнице!
Когда вечером вернулся Андрей, он ожидал увидеть руины. Он знал свою мать: к вечеру Катя должна была быть либо в слезах, либо на вокзале.
Он вошел в столовую и замер.
Стол был накрыт парадно. Горели свечи. В центре стола, в фамильной серебряной ладье XVIII века, возвышалась гора соленых огурцов. За столом сидели две женщины. Катя, все в той же простой одежде, с аппетитом хрустела огурцом. Напротив сидела Элеонора Павловна... и улыбалась. Улыбка напоминала гримасу человека, которому приставили пистолет под столом, но она улыбалась.
— Андрюша! — воскликнула мать, увидев сына. — А мы тут с Катенькой секретничаем. Проходи, милый. Ты знал, что Катя великолепно разбирается в... макроэкономике?
Андрей моргнул.
— Катя? В макроэкономике? Мам, ты о чем? Она же библиотекарь.
Катя бросила на свекровь быстрый, предостерегающий взгляд. В этом взгляде читалось: «Не переигрывай».
— Библиотекари много читают, — быстро нашлась Элеонора. — Садись, сынок. У нас потрясающий ужин. Изумительные огурцы. Просто... амброзия.
Элеонора подцепила вилкой скользкий огурец, положила в рот и начала жевать с выражением религиозного экстаза на лице.
Ужин проходил в сюрреалистичной атмосфере. Андрей рассказывал о встрече с архитектором, жаловался на пробки и цены на стройматериалы. Обычно Элеонора тут же начинала давать советы, критиковать и управлять, но сегодня она молчала, преданно заглядывая в рот невестке.
— Андрей, — вдруг серьезно сказал Катя, откладывая вилку. — Ты выглядишь уставшим. Что-то случилось в офисе?
Андрей тяжело вздохнул. Он отложил салфетку.
— Не хотел говорить при маме... Но, видимо, скрывать уже нет смысла. Банк отказал в реструктуризации кредита. Нам дали неделю. Если мы не найдем двести миллионов, «Власов Строй» объявят банкротом. Дом, скорее всего, опишут.
Повисла тишина. Андрей опустил голову, боясь посмотреть на мать. Он ждал истерики, криков, сердечного приступа.
Элеонора Павловна побледнела, но её взгляд метнулся к Кате. Та спокойно пила чай, держа чашку двумя руками, по-деревенски, но мизинец при этом не оттопыривала.
— Двести миллионов? — переспросила Катя задумчиво. — Рублей?
— Если бы, — горько усмехнулся Андрей. — Нет, Катюш. Это большие деньги. Тебе такие суммы и представить сложно.
Элеонора чуть не поперхнулась чаем. «Представить сложно». Она вспомнила список в блокноте: «Молоко, носки, контрольный пакет акций».
— Знаешь, Андрей, — мягко сказала Катя. — У меня есть одна мысль. Помнишь, я говорила, что у папы были друзья в Германии? Я могу позвонить.
Андрей с нежностью посмотрел на неё.
— Спасибо, родная. Но это не тот уровень. Тут нужны акулы бизнеса, а не старые друзья.
— А вдруг? — Катя пожала плечами. — Элеонора Павловна, как вы думаете? Стоит попробовать?
Это была проверка. Прямая, жесткая проверка на лояльность. Катя предлагала Элеоноре стать соучастницей. Признать её власть.
Элеонора выпрямила спину. В эту секунду она принимала самое важное решение в своей жизни. Она могла бы сейчас разоблачить Катю, закричать: «У неё в сумке миллионы! Она нас купила!» Но что тогда? Андрей, гордый и глупый, мог бы обидеться на ложь. Семья бы распалась. Бизнес бы рухнул.
Элеонора была умной женщиной. Она выбрала сторону победителя.
— Я думаю, — твердо сказала Элеонора Павловна, глядя прямо в голубые глаза невестки, — что Кате стоит позвонить. У неё... удивительная интуиция. Я верю, что она сможет договориться. Я полностью полагаюсь на нее.
Катя едва заметно улыбнулась уголками губ. Это был знак одобрения. Вассал принес присягу.
— Хорошо, — сказала девушка. — Я наберу прямо сейчас. Выйду в сад, там связь лучше.
Она встала и вышла на террасу. Через стеклянные двери было видно, как она достала тот самый черный телефон, набрала короткий номер и заговорила — не просительным тоном, а жестким, отрывистым немецким лаем, жестикулируя свободной рукой.
— Какая она у меня заботливая, — вздохнул Андрей, глядя ей вслед. — Пытается помочь, хоть и наивная. Люблю я её, мам. Не за деньги, понимаешь? Просто за то, что она настоящая. Без всей этой московской шелухи.
Элеонора сделала глоток коньяка, который теперь казался ей водой.
— Да, сынок. Она очень... настоящая. Береги её. Таких женщин одна на миллион. Или на миллиард.
Через десять минут Катя вернулась. Она выглядела все так же скромно, но теперь Элеонора замечала детали, которые упустила раньше: властную осанку, цепкий взгляд.
— Всё в порядке, — сказала она просто. — Долг выкупят завтра утром. Инвестор войдет в совет директоров, но управление останется за тобой, Андрей. Только одно условие: финансовым контролем займется их представитель.
— Ты шутишь? — Андрей вскочил. — Кто?! Кто согласился?!
— Ну... скажем так, один семейный фонд, — уклончиво ответила Катя. — Они верят в потенциал.
Андрей подхватил её на руки и закружил по комнате.
— Ты чудо! Ты мое чудо! Совпадение, конечно, невероятное, но ты приносишь удачу!
Три месяца спустя.
Особняк Власовых изменился. Тяжелые бархатные портьеры исчезли, уступив место легкому льну и шелку. В доме стало больше света и воздуха. Исчезла помпезная позолота, уступив место сдержанному минимализму.
В библиотеке, за массивным столом, сидела Екатерина Андреевна Власова. На ней был простой кашемировый свитер и удобные брюки, но на пальце сверкало кольцо, стоимость которого могла бы решить продовольственный кризис небольшой африканской страны.
Перед ней лежала кипа документов.
Дверь тихонько скрипнула. Вошла Элеонора Павловна. Она несла поднос с кофе и свежей выпечкой. Бывшая хозяйка дома выглядела умиротворенной. Она больше не носила «броню» из деловых костюмов, предпочитая мягкие кардиганы. С её плеч свалился груз ответственности за тонущий бизнес, и, как ни странно, роль любимой бабушки (пока теоретической) и почетной консультантки ей нравилась куда больше.
— Катенька, передохни, — ласково сказала она, ставя поднос на край стола (подальше от важных бумаг, как её учили). — Андрюша звонил, сказал, что выиграл тендер на застройку набережной. Счастлив, как ребенок.
— Отлично, — кивнула Катя, не отрываясь от экрана ноутбука. — Я немного помогла ему с администрацией, но проект действительно его. Он молодец.
— Конечно, молодец, — согласилась Элеонора. — Кстати, Любовь Петровна спрашивает, будем ли мы в этом году сажать огурцы? Или закажем... из той деревни?
Катя подняла глаза и рассмеялась. В этом смехе больше не было напряжения.
— Сажать, Элеонора Павловна. Обязательно сажать. Андрей их обожает. А мы должны делать наших мужчин счастливыми, правда?
— Правда, — кивнула свекровь.
Она подошла к сейфу, который теперь был надежно заперт на сложный биометрический замок.
— Катя... — начала она нерешительно. — Я давно хотела спросить. Почему ты? Почему ты выбрала Андрея? С твоими-то возможностями... Ты могла купить любого принца.
Катя закрыла ноутбук. Она посмотрела в окно, где Андрей возился с собакой на лужайке.
— Знаете, мама... — (Элеонора вздрогнула от этого слова, но теперь оно грело, а не раздражало). — В мире, где я выросла, все имеет цену. Дружба, улыбка, брак — все это контракты. Я устала от контрактов. Мне захотелось чего-то... бесплатного. Искреннего. Когда у него сломалась машина, он не знал, кто я. Он просто смотрел на меня как на девушку, а не как на мешок с золотом. Он выпил мою воду и сказал «спасибо» так, что я поверила.
Она перевела взгляд на свекровь.
— А насчет сейфа... Я ведь его не забыла закрыть.
Элеонора замерла.
— Что?
— Я специально оставила его открытым, — хитро прищурилась Катя. — Мне нужно было знать, с кем я имею дело. Способны ли вы на подлость? Способны ли вы украсть? Или вы просто... перепуганная мать, которая защищает своего детеныша.
— И что вы... что ты поняла? — пересохшими губами спросила Элеонора.
— Вы не взяли деньги. Вы испугались, вы начали плести интриги, но вы не воровка. И когда пришло время выбирать между своим эго и семьей, вы выбрали семью. Вы прошли тест, Элеонора Павловна.
Катя встала и подошла к свекрови, взяв её за руки.
— Мы с вами сработаемся. Вы держите фасад, я держу фундамент. А Андрей пусть строит стены. Идет?
Элеонора Павловна посмотрела на свои руки в руках молодой женщины. Руки у Кати были крепкие, теплые и надежные.
— Идет, — выдохнула она с облегчением. — Только, умоляю, давай больше никаких ситцевых платьев. У меня от них мигрень.
— Договорились, — рассмеялась Катя. — Переходим на шелк. И, пожалуй, пора научить Андрея, что такое настоящий «Власов Строй».
Они вышли из библиотеки под руку, две хозяйки одного большого дома. Одной принадлежало прошлое, другой — будущее, и обеих это полностью устраивало. А в сейфе, в самой глубине, рядом с миллиардными акциями, стояла банка соленых огурцов. Как напоминание о том, что иногда счастье бывает простым, хрустящим и немного мутным на вид.
