Дождь барабанил по карнизам старого особняка на Патриарших прудах так, словно сама природа пыталась смыть грязь, накопившуюся в душах людей, собравшихся в этот день. Но грязь эта была въедливой, многолетней.
Я сидела в приемной нотариуса, сжав руки на коленях так сильно, что костяшки побелели. Черное платье, которое я носила уже сорок дней, казалось мне второй кожей — тяжелой, удушающей броней. Напротив меня, на кожаном диване, расположился «клан»: Галина Петровна, моя свекровь, и Света, золовка.
Галина Петровна выглядела не столько скорбящей матерью, сколько генералом перед решающей битвой. В ее глазах не было слез по сыну, Андрею. В них горел холодный огонь калькулятора, подсчитывающего квадратные метры.
— Ты бы хоть губы подкрасила, Лена, — процедила она, не глядя на меня, а стряхивая невидимую пылинку с рукава своего дорогого пальто. — Андрей умер, а не ты. Выглядишь как моль. Впрочем, как и всегда.
— Мама, оставь её, — лениво протянула Света, листая журнал. — Ей сейчас не до макияжа. Ей сейчас думать надо, куда вещи паковать.
Они даже не скрывали этого. Сорок дней они вели себя относительно тихо, боясь спугнуть удачу, но сегодня, в день оглашения завещания, маски были сброшены.
Андрей ушел внезапно. Сердце. Ему было всего тридцать пять. Мы прожили вместе пять лет, и все эти пять лет его семья считала меня ошибкой. Я была для них «бесприданницей», «лимитчицей», девочкой из детдома, которая случайно окрутила их золотого мальчика. Они не знали, как мы любили друг друга. И они точно не знали, на что Андрей был готов пойти, чтобы защитить меня от собственной родни.
— Я уже договорилась с риелтором, — громким шепотом сказала Галина Петровна дочери, словно меня здесь не было. — Квартира в центре, сталинка, потолки три двадцать. Если продадим сейчас, пока рынок на пике, тебе хватит на таунхаус в Новой Москве, а мне — на домик у моря. Ну и этой... — она кивнула в мою сторону, — выделим какую-нибудь студию в замкадье. Мы же не звери.
— Конечно, мама. Андрюша был бы рад, что мы так мудро распорядились наследством, — кивнула Света.
Я молчала. Я научилась молчать за эти годы. Андрей всегда говорил мне: «Ленка, твоя сила в том, что ты умеешь ждать. Они шумят, а ты ждешь».
Дверь кабинета открылась.
— Прошу всех пройти, — сухо произнес нотариус, мужчина с лицом, лишенным эмоций, словно высеченным из камня.
Мы вошли. Кабинет был пропитан запахом старой бумаги и сургуча. Огромный дубовый стол разделял нас: по одну сторону сели родственники мужа, вальяжно и уверенно, по другую — я, на самый край стула.
Нотариус, Илья Сергеевич, долго перебирал бумаги, поправлял очки. Тишина становилась звенящей. Галина Петровна нетерпеливо постукивала наманикюренным ногтем по лакированной поверхности стола.
— Итак, — начал нотариус, — мы собрались здесь для оглашения завещания покойного Андрея Викторовича Соболева. Завещание было составлено три года назад и заверено по всем правилам. Изменений и дополнений не вносилось.
Свекровь победно выпрямила спину.
— Читайте уже, Илья Сергеевич. Мы знаем, что сын не мог обидеть мать и сестру. Квартира — это родовое гнездо, она должна остаться в семье.
Я вспомнила, как Андрей называл это «родовое гнездо» склепом. Квартира принадлежала ему лично — подарок отца, с которым Галина Петровна развелась двадцать лет назад и которого обобрала до нитки. Андрей выкупил её доли, сделал ремонт, вложил туда всю душу. Это был наш дом. И теперь они делили его, как стервятники.
Нотариус прочистил горло и начал читать монотонным голосом. Юридические формулировки плыли по воздуху, убаюкивая бдительность.
— ...все движимое и недвижимое имущество, включая квартиру по адресу..., банковские счета, автомобиль марки..., а также авторские права...
Галина Петровна уже не скрывала улыбки. Она потянулась к сумке, видимо, чтобы достать ключи, которые, как она считала, по праву перейдут к ней через минуту.
— – Наконец-то эта квартира наша! – радовались родственники мужа, переглядываясь.
Света хищно улыбнулась:
— Я же говорила, мама. Справедливость существует.
Я опустила глаза, пряча не слезы, а странную, неуместную в этой ситуации искру в глазах. Я знала Андрея лучше, чем они могли себе представить.
— ...завещаю в полном объеме, — продолжил нотариус, повысив голос, чтобы перекрыть радостный шепот женщин, — гражданке...
Галина Петровна замерла, ожидая услышать своё имя или имя дочери.
— ...Алине Викторовне Смирновой.
Тишина, наступившая в кабинете, была оглушительной. Казалось, даже дождь за окном перестал идти.
Улыбка сползла с лица свекрови, как плохо приклеенная маска. Её рот приоткрылся, но звука не последовало. Света нахмурилась, пытаясь переварить информацию.
— Кому? — наконец выдавила Галина Петровна. Голос её сорвался на визг. — Какая еще Алина Смирнова? Это ошибка! Вы неправильно прочитали! Там должно быть «Галине Петровне Соболевой»! Или Светлане!
— Здесь написано четко, — невозмутимо ответил нотариус, разворачивая документ к ним. — Алина Викторовна Смирнова. Паспортные данные прилагаются. Единственная наследница всего имущества.
— Кто это?! — взвизгнула Света, вскакивая со стула. — У Андрея была любовница? Эта дрянь завела его в могилу и заставила переписать хату?!
Они обе синхронно повернулись ко мне. В их глазах читалось торжество пополам с яростью.
— Ты знала? — прошипела свекровь, нависая надо мной. — Ты знала, что у него была девка на стороне? Вот, получай! Ты терпела, ты ему ноги мыла, а он всё оставил какой-то шлюхе! Ну что, дождалась, тихоня? Теперь ты и мы — на улице!
Я медленно подняла голову. Впервые за сорок дней я смотрела на них прямо, не отводя взгляда. Моя спина выпрямилась.
— Я знала, — тихо сказала я.
— И ты молчала?! — заорала Галина Петровна. — Мы оспорим! Это мошенничество! Он был невменяем! Мы найдем эту Алину и...
— Не нужно её искать, — мой голос стал тверже, в нем появились металлические нотки, которых раньше они никогда не слышали.
Я полезла в сумочку. Свекровь отпрянула, словно ожидая, что я достану пистолет. Но я достала лишь паспорт и положила его на стол рядом с завещанием.
— Читайте, — сказала я.
Галина Петровна схватила паспорт дрожащими руками. Она открыла его, посмотрела на фотографию, потом на меня, потом снова в паспорт.
— Елена Викторовна Смирнова... — пробормотала она, читая мое девичье имя, которое я не меняла в браке, и которое они прекрасно знали. — Ну и что? Тут написано Алина!
— Посмотрите на дату рождения, — подсказал нотариус, с легкой усмешкой наблюдая за сценой.
— Ну, дата твоя... И что? — не понимала Света.
— А теперь вспомните, — сказала я, вставая. — Вы ведь наводили обо мне справки, когда мы с Андреем поженились. Вы перерыли всё моё прошлое. «Детдомовская сирота без роду и племени». Так вы говорили?
— Так и есть, — огрызнулась свекровь, но в её глазах появился страх.
— Вы плохо искали, Галина Петровна. В детдоме нас было двое.
В кабинете повисла пауза.
— Двое? — переспросила Света.
— У меня есть сестра-близнец, — произнесла я, наслаждаясь тем, как краска отливает от их лиц. — Алина. О которой никто из вас не знал. И которую Андрей любил как родную сестру.
— Бред! — крикнула свекровь. — Какая разница! Даже если она существует, почему он оставил всё ей, а не тебе, своей жене? Это абсурд!
— Потому что Андрей знал, что вы сделаете со мной, если наследницей стану я, — ответила я, делая шаг к столу. — Вы бы затаскали меня по судам. Вы бы угрожали, шантажировали, травили. Вы бы доказали, что я недостойная наследница, или заставили бы меня отказаться от доли в вашу пользу, давя на жалость или страх. Андрей был умным человеком, Галина Петровна. Он знал, что со мной вы справитесь. Я мягкая. Я добрая.
Я сделала паузу и впервые за день улыбнулась.
— А вот Алина... Алина совсем другая.
В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стояла женщина.
Галина Петровна и Света охнули и попятились к окну.
Женщина была моей копией. Тот же овал лица, те же глаза, тот же нос. Но в то же время она была абсолютно другой. Если я была одета в скромное черное платье, а волосы были собраны в простой пучок, то на вошедшей был дорогой кожаный плащ, высокие каблуки, а короткая стрижка была уложена в дерзком, агрессивном стиле. Её взгляд был не скорбным и не испуганным. Он был ледяным и насмешливым.
Она вошла в комнату по-хозяйски, цокая каблуками по паркету, подошла к столу и, не глядя на онемевших родственников, бросила на стол свой паспорт.
— Привет, сестренка, — сказала она голосом, который был похож на мой, но звучал на октаву ниже и жестче. — Пробки жуткие. Надеюсь, я не пропустила самое интересное?
Она повернулась к Галине Петровне, смерила её взглядом с ног до головы и ухмыльнулась:
— Так вот вы какая... «любимая» свекровь. Андрей много о вас рассказывал. И поверьте, ничего хорошего.
Галина Петровна схватилась за сердце.
— Это... это цирк! — прохрипела она. — Я подам в суд!
Алина (или та, кто ею представлялась) рассмеялась.
— Подавайте, — сказала она. — Только учтите, у меня лучшие адвокаты в Европе. Я не бедная сиротка Лена, которую вы шпыняли пять лет. Я заберу у вас всё. И начнем мы... — она огляделась, — прямо сейчас. Ключи от квартиры. На стол.
— Что?! — задохнулась Света. — Мы там прописаны!
— Не имеет значения, — вмешался нотариус. — По условиям завещания и праву собственности, новый владелец имеет право...
— Ключи, — повторила Алина, протягивая руку с идеальным кроваво-красным маникюром. — Иначе через час там будет полиция и бригада грузчиков, которые вынесут ваши вещи на помойку.
Я смотрела на свою «сестру» и чувствовала, как внутри разливается горячая волна торжества. План Андрея сработал идеально. Они думали, что воюют с овцой, но не заметили, как в загон вошел волк.
Но самое интересное было впереди. Ведь они даже не догадывались, насколько глубока эта кроличья нора.
Звук связки ключей, ударившейся о полированную поверхность стола, прозвучал как выстрел. Галина Петровна швырнула их с такой силой, что брелок — маленький серебряный ангел, которого я подарила Андрею на первую годовщину, — жалобно звякнул и отлетел к краю.
— Подавитесь, — выплюнула свекровь. Ее лицо пошло красными пятнами, пудра скаталась в морщинах, делая ее похожей на злую, стареющую куклу. — Думаете, вы выиграли? Это только начало, милочка.
Она обращалась к Алине, но смотрела на меня. В ее взгляде было столько ненависти, что мне захотелось стать невидимой. Но Алина лишь лениво подцепила ключи длинным пальцем с алым ногтем и подбросила их в ладони.
— Начало? О нет, Галина Петровна, — усмехнулась сестра. — Для вас это конец. Финита ля комедия. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы забрать свои личные вещи из квартиры. И под «личными» я подразумеваю одежду и зубные щетки. Мебель, техника, картины — всё это описано в приложении к завещанию. Пропадет хоть вилка — я напишу заявление о краже.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Света. — Там мои платья! Моя шуба!
— Если чеки на твоё имя — забирай, — пожала плечами Алина. — Но если это покупал Андрей... а я знаю, что он оплачивал каждый твой каприз, пока ты сидела без работы три года... то это остаётся.
Родственницы вылетели из кабинета нотариуса, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в шкафу. Илья Сергеевич, всё это время сохранявший каменное выражение лица, снял очки и потер переносицу.
— Ну и представление, — тихо сказал он. — Андрей Викторович предупреждал, что будет буря, но я не ожидал урагана.
— Спасибо, Илья, — Алина вдруг сменила тон. Ледяная стерва исчезла, передо мной стояла просто усталая женщина. — Оформи документы на вступление как можно скорее.
— Сделаю. Лена, — он кивнул мне, — держись. Ты теперь под надежной защитой.
Мы вышли на улицу. Дождь кончился, но воздух был сырым и холодным. Алина глубоко вдохнула, достала пачку тонких сигарет и закурила. Я смотрела на неё как на отражение в кривом зеркале. Мы не виделись семь лет. Семь долгих лет молчания, обид и расстояния в тысячи километров.
— Ты прилетела, — сказала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Он попросил, — Алина выдохнула струйку дыма в серое московское небо. — Андрей нашел меня полгода назад. Написал в соцсетях. Сказал, что умирает. И что ему нужна помощь, чтобы спасти тебя.
— Он не говорил мне... — прошептала я. — Он до последнего скрывал, что знает о твоем существовании. Я ведь говорила ему, что ты погибла для меня.
— Драма, Ленка. Вечная твоя драма, — Алина горько усмехнулась, но в её глазах мелькнула теплота. — Ты всегда была слишком правильной. А я — паршивой овцой. Но Андрей... он был мужиком. Настоящим. Он понимал, что когда его не станет, эти гарпии склюют тебя за неделю. Ты ведь даже возразить им не можешь. Стояла там, блеяла что-то...
— Я не блеяла! — возмутилась я, но тут же сдулась. — Хорошо, блеяла. Я просто... я всё еще не могу поверить, что его нет.
Алина резко обняла меня. От неё пахло дорогими духами, табаком и какой-то незнакомой, чужой жизнью.
— Поплачь, — сказала она жестко. — Поплачь сейчас. А потом соберись. Мы едем в квартиру. Мне нужно убедиться, что они не вынесли половину имущества, пока мы тут лясы точим.
Мы сели в арендованный Алиной черный внедорожник. Она вела машину агрессивно, подрезая таксистов, словно мстила всему городу за мою боль.
Когда мы подъехали к дому на Патриарших, у подъезда уже стояла грузовая «Газель».
— Так я и знала, — процедила Алина, глуша мотор. — Шустрые твари.
Мы взлетели на третий этаж. Дверь в квартиру была распахнута настежь. Внутри царил хаос. Галина Петровна и Света метались по комнатам, как мародеры на пепелище. Света запихивала в огромные клетчатые сумки всё, что попадалось под руку: постельное белье, столовое серебро, даже коллекцию виниловых пластинок Андрея. Галина Петровна пыталась снять со стены картину — пейзаж неизвестного художника, который Андрей купил на вернисаже в наш медовый месяц.
— А ну стоять! — рявкнула Алина с порога. Её голос эхом разнесся по высоким потолкам сталинки.
Света от неожиданности выронила стопку пластинок. Они с грохотом упали на паркет, и я услышала хруст. Сердце сжалось. Андрей обожал этот винил.
— Вон отсюда! — взвизгнула Галина Петровна, прижимая картину к груди. — Это наша квартира! Мы здесь прописаны! Я вызову полицию!
— Вызывайте, — спокойно сказала Алина, перешагивая через сумку. — А я пока покажу им видео с камеры, которая висит в прихожей. И еще с той, что в гостиной. Вы ведь не знали, что Андрей установил скрытое наблюдение полгода назад?
Свекровь замерла. Её глаза забегали. Она медленно опустила картину на пол.
— Какое наблюдение? — просипела она.
— Такое, которое записывает не только картинку, но и звук, — Алина достала телефон. — Хотите послушать, что вы говорили о сыне, когда приходили сюда три недели назад? Когда он лежал в спальне, после химиотерапии, и не мог встать?
Я застыла. Я помнила тот день. Галина Петровна пришла якобы принести бульон. Я тогда вышла в аптеку на двадцать минут.
Алина нажала на кнопку. Из динамика телефона раздался голос свекрови, искаженный, но узнаваемый:
«...долго он еще будет тянуть? Мне деньги нужны сейчас, Светке кредит закрывать надо. А он всё на лекарства тратит. Хоть бы скорее отмучился...»
В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Я смотрела на женщину, которую пять лет называла мамой, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Последние крохи уважения, жалости, приличий.
— Вы... — я шагнула вперед. Мой голос дрожал. — Вы говорили это, пока он лежал там? За стенкой?
Галина Петровна побледнела, но тут же, словно крыса, загнанная в угол, перешла в нападение.
— А что мне оставалось?! — закричала она. — Он был обречен! А нам жить надо! Он всегда был эгоистом, твой Андрей! Женился на тебе, голодранке, вместо того, чтобы найти нормальную партию! Деньги в бизнес вкладывал, а матери копейки швырял!
— Вон, — тихо сказала я.
— Что? — она осеклась.
— Вон отсюда! — заорала я так, что заболело горло. — Убирайтесь! Чтобы духу вашего здесь не было! И сумки оставьте!
Алина одобрительно хмыкнула и скрестила руки на груди, наблюдая за сценой.
Света, побросав вещи, уже пятилась к выходу. Галина Петровна, бросив на меня взгляд, полный ядовитой злобы, поправила пальто.
— Ты пожалеешь, Лена, — прошипела она, проходя мимо. — Ты думаешь, твоя сестричка — ангел? Спасительница? Спроси у неё, откуда у неё деньги на адвокатов. Спроси, чем она занималась в Италии. И спроси... — она сделала паузу, уже стоя на лестничной клетке, — почему Андрей переписал квартиру на неё, а не на тебя. Думаешь, чтобы защитить? О, наивная дурочка. Он просто боялся, что ты узнаешь правду.
— Проваливай! — рявкнула Алина и с силой захлопнула дверь перед их носом.
Щелкнул замок. Мы остались одни в пустой, разграбленной квартире, где пахло чужими духами и старым горем.
Я прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Ноги не держали.
— Не слушай её, — быстро сказала Алина, присаживаясь рядом на корточки. — Она просто хочет нас поссорить. Это агония.
— Алина, — я подняла на неё глаза. — Что она имела в виду? Чем ты занималась в Италии? И... почему Андрей действительно выбрал тебя?
Сестра отвела взгляд. Она встала, прошла в центр комнаты, пнула валявшуюся сумку.
— Я занималась бизнесом, Лена. Жестким бизнесом. Я не святая, я сразу сказала. Но к Андрею и к тебе это не имеет отношения.
— Имеет, — я поднялась, чувствуя, как внутри снова нарастает тревога. Слова свекрови, как ядовитые семена, упали на благодатную почву моих сомнений. — Андрей был честным человеком. Он бы не связался с криминалом.
— Это не криминал! — резко обернулась Алина. В её глазах вспыхнул опасный огонь. — Хватит. Мы победили. Квартира наша. Они ушли. Давай просто выпьем вина и помянем его.
Она направилась к кухне, но я заметила, как дрожат её руки. Алина что-то скрывала. И это "что-то" было гораздо серьезнее, чем просто бурная молодость или сомнительная карьера.
Я прошла в кабинет Андрея. Здесь всё было так, как он оставил. Книги, ноутбук, стопки бумаг. Я подошла к столу и провела рукой по пыльной поверхности. Мой взгляд упал на нижний ящик стола. Он всегда был заперт. Андрей говорил, там старые документы.
Ключи, которые бросила Галина Петровна, лежали в кармане моего платья. Но был ли там ключ от ящика?
Я достала связку. Маленький ключик, похожий на те, что бывают от почтовых ящиков, тускло блеснул. Я попробовала вставить его в скважину ящика. Он вошел идеально.
Щелчок. Ящик выдвинулся.
Там не было документов на квартиру или денег. Там лежала одна единственная папка красного цвета. А сверху — конверт с надписью: «Лена. Открыть только если Алина предаст тебя».
Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Из кухни донесся звон бокалов и голос сестры:
— Лен, ты где? Я нашла потрясающее кьянти!
Я быстро сунула конверт под кофту, чувствуя, как холодная бумага обжигает кожу.
— Иду! — крикнула я, захлопывая ящик.
Андрей, что же ты наделал? Ты не просто оставил мне квартиру. Ты оставил мне минное поле. И, кажется, я только что наступила на первую мину.
На кухне было тепло и пахло дорогим вином. Алина разлила темно-рубиновую жидкость по бокалам, смахнув со стола крошки, оставленные «мародерами». Она казалась расслабленной, даже веселой, но я видела, как напряжена струна на её шее. Она говорила без умолку, словно боялась тишины.
— Мы сделаем здесь ремонт, Ленка. Снесем эти нафталиновые перегородки. Или вообще продадим к черту. Сейчас рынок перегрет, можно взять отличные деньги. Купим тебе студию, как ты мечтала, где-нибудь в тихом районе, а остальное пустим в оборот. У меня есть идеи для стартапа в Милане...
— В Милане? — перебила я, сжимая под кофтой конверт. Бумага стала влажной от пота. — Ты хочешь уехать?
— Мы уедем, — поправила она, делая большой глоток. — Зачем тебе гнить в этой Москве, где каждый угол напоминает о свекрови и смерти? Поедем в Италию. Я покажу тебе, как надо жить.
Она улыбалась, но глаза оставались холодными. В них был тот же калькулятор, что и у Галины Петровны, только валюта была другой. Не рубли и метры, а шансы на спасение.
Я вытащила конверт.
Резкое движение моей руки заставило Алину замолчать на полуслове. Она уставилась на белый прямоугольник с моим именем, написанным почерком Андрея. Улыбка медленно сползла с её лица.
— Что это? — тихо спросила она.
— Андрей оставил это в нижнем ящике. Сказал открыть, если ты предашь меня.
В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника. Алина поставила бокал на стол. Стекло звякнуло о столешницу слишком громко.
— И ты считаешь, что я тебя предала? — её голос стал сухим и ломким. — Я выгнала этих тварей. Я спасла твое имущество.
— Ты спасла своё имущество, Алина. По документам квартира твоя. И ты только что рассуждала о том, как мы её продадим и вложим деньги в твой бизнес в Милане. А мне — студию? Как Галина Петровна предлагала?
Алина вскочила. Стул с грохотом отлетел назад.
— Не смей сравнивать меня с ней! — закричала она, и в этом крике я услышала настоящий страх. — Ты не понимаешь! У меня проблемы, Лена! Серьезные проблемы!
Она начала ходить по кухне, хватаясь за голову.
— Италия... это не просто бизнес. Я задолжала людям, которые не прощают долгов. Мой бывший партнер подставил меня. Мне нужны деньги, Лена. Срочно. Иначе меня найдут даже здесь. Андрей знал это.
— Знал? — я чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Он нашел меня, когда узнал диагноз. Он предложил сделку. Я приезжаю, играю роль цепного пса, разрываю твою родню, защищаю тебя... А взамен получаю квартиру. Я должна была продать её, расплатиться с долгами и забрать тебя с собой. Это был план!
— План... — эхом повторила я. — Значит, он купил тебя? Купил твою сестринскую любовь квартирой?
— Он купил твою безопасность! — рявкнула Алина, останавливаясь напротив меня. — Ты посмотри на себя! Ты же мягкая, как воск! Галина сожрала бы тебя и не подавилась. Андрей знал, что только я смогу вырвать у них глотку. Но да, мне нужны были деньги. Я не святая, я говорила тебе!
Я смотрела на сестру. Впервые за вечер я видела её настоящую. Испуганную, загнанную, циничную, но всё же... мою сестру.
— Значит, ты собиралась продать квартиру и забрать деньги? — спросила я.
— Я бы купила тебе жилье! Я бы не бросила тебя! — горячо возразила она, но потом отвела взгляд. — Но да... большая часть ушла бы на долги.
Я медленно надорвала конверт.
— Не надо, — прошептала Алина. — Лена, пожалуйста. Если там что-то, что аннулирует завещание... они убьют меня. Те люди.
Я достала сложенный лист бумаги. Это было не письмо. Это был юридический документ. Дарственная.
«Я, Смирнова Алина Викторовна, находясь в здравом уме и твердой памяти, передаю в дар квартиру по адресу... своей сестре, Смирновой Елене Викторовне...»
Документ был составлен Андреем. Там стояла дата — сегодняшнее число. И там уже стояла подпись Андрея как свидетеля, и печать нотариуса Ильи Сергеевича. Не хватало только подписи Алины.
А под дарственной лежал маленький тетрадный листок. Послание от мужа.
«Ленка. Если ты читаешь это, значит, Алина начала юлить. Я знаю её породу. Она боец, но у неё свои демоны. В красной папке в ящике лежат доказательства её махинаций в Италии. Я нанял детектива. Если она попытается кинуть тебя, отдай папку Илье Сергеевичу. Он знает, куда её отправить, чтобы Алину депортировали и посадили. Это жестоко, но это страховка.
Но если она ведет себя честно... просто сожги это.
Квартира твоя по праву любви. Но защитить её могла только Алина по праву силы. Надеюсь, вы смогли стать семьей.
Люблю тебя вечно. Твой Андрей».
Слезы застилали мне глаза. Я плакала не от горя, а от осознания того, как сильно он меня любил. Он продумал каждый шаг. Он натравил одного хищника на других, чтобы защитить свою любимую овечку, но при этом держал хищника на коротком поводке.
Алина смотрела на меня с ужасом.
— Что там? — одними губами спросила она.
Я посмотрела на сестру. На её дорогие туфли, на её дрожащие руки с идеальным маникюром, на страх в её глазах, который делал её похожей на ту маленькую девочку из детдома, у которой отняли игрушку.
Если я сейчас покажу ей письмо, я уничтожу её. Если я отдам папку нотариусу, её посадят. Она хотела использовать меня, да. Но она и спасла меня. Без неё я бы сейчас сидела на улице, пока Галина Петровна праздновала победу.
— Андрей был умнее нас всех, — сказала я, вытирая слезы.
Я подошла к плите, чиркнула зажигалкой и поднесла огонь к уголку тетрадного листа.
— Что ты делаешь? — ахнула Алина.
— Сжигаю прошлое, — ответила я, глядя, как сворачиваются в пепел слова моего мужа.
Потом я взяла дарственную и положила перед Алиной.
— Подпиши.
— Что это?
— Это дарственная. Ты возвращаешь квартиру мне. Прямо сейчас. Завтра мы идем к Илье и регистрируем сделку.
Алина пробежала глазами по тексту. Её лицо вытянулось.
— Но... мои долги... — прошептала она. — Лена, они меня найдут.
— Квартира стоит пятьдесят миллионов, — твердо сказала я. В моем голосе больше не было дрожи. — Мы продаем её. Я забираю половину. На эти деньги я куплю себе то, что хочу. Вторую половину забираешь ты.
Алина подняла на меня глаза, полные недоверия.
— Ты... ты отдашь мне двадцать пять миллионов? Просто так? После того, как я хотела тебя обмануть?
— Не просто так, — я села напротив неё и накрыла её ладонь своей. — Ты — моя сестра. И ты единственная, кто у меня остался. Андрей хотел защитить меня, но он не понимал одного: мне не нужна защита ценой твоей жизни.
Алина смотрела на меня долго, не мигая. Потом её губы задрожали, лицо скривилось, и она разрыдалась. Громко, некрасиво, по-детски. Вся её напускная стервозность, весь итальянский лоск стекли с неё вместе с тушью.
Я обняла её, гладя по коротко стриженным волосам.
— Всё будет хорошо, — шептала я. — Мы справимся. Мы же Смирновы.
Полгода спустя.
Кафе на берегу Средиземного моря было залито солнцем. Я сидела за столиком, дописывая последнюю главу своего романа. Андрей всегда говорил, что мне нужно писать, но я боялась. Теперь страха не было.
— Ваш эспрессо, синьора, — улыбнулся официант.
— Grazie.
К столику подошла Алина. Она выглядела иначе. Джинсы, белая футболка, никакой агрессивной косметики. Она работала управляющей в небольшом отеле неподалеку и, кажется, впервые в жизни спала спокойно. Долги были выплачены. Папка с компроматом, которую я так и не открыла, была уничтожена.
— Звонил Илья Сергеевич, — сказала она, садясь напротив и стаскивая солнечные очки. — Галина Петровна пыталась оспорить дарственную.
— И как успехи? — я равнодушно помешала сахар.
— Никак. Суд отклонил иск. Илья сказал, что у неё начались проблемы с сердцем после того, как Света сбежала с каким-то альфонсом, прихватив мамины сбережения.
Я посмотрела на море. Бирюзовые волны лениво накатывали на песок. Где-то там, в Москве, остались серые стены, интриги и злоба. Здесь был только свет.
— Мне их жаль, — искренне сказала я. — Они сами себя съели.
— Не трать жалость на тех, кто хотел тебя уничтожить, — усмехнулась Алина, крадя у меня печенье с блюдца. — Лучше скажи, как назвать наш отель? Владелец хочет ребрендинг.
Я улыбнулась, вспоминая мужчину, который подарил нам эту жизнь.
— Назови его «Феникс», — сказала я. — Или нет... Назови его «Андреа».
Алина замерла, потом кивнула, и в её глазах заблестели слезы.
— «Андреа». Красиво. Ему бы понравилось.
Мы сидели молча, две сестры, две половинки одного целого, которые прошли через ад, чтобы найти друг друга. Андрей ушел, но он оставил нам нечто большее, чем квадратные метры на Патриарших. Он подарил нам нас самих. И это было самым ценным наследством.
