Продолжаю публикацию материала из журнала «Советский экран» № 3 за 1988 год, вышедшего к 50-летию со дня рождения Владимира Высоцкого.
Автор — Ан. Макаров. Часть 2.
Орфография и стиль оригинала сохранены.
Многие стремятся соответствовать этому есенинскому определению, многие кичатся своим мнимым ему соответствием, Владимир Высоцкий просто был им.
И когда снимался в роли незабвенного, неповторимого капитана Жеглова. И когда в джинсах и в свитере, надетом на голое тело, задавал себе и нам извечные вопросы принца Гамлета.
И когда с гитарой наперевес выходил на неоглядные сцены дворцов и эстрады тесных клубов.
И ещё раньше, когда в коммуналках московского центра, в компаниях, шатавшихся тогда по городу, из кино в кафе, из гостей в гости, в битком набитых автобусах и трамваях находил своих невоплощённых, невыраженных героев, вслушивался в шёпот и в крик, в скороговорку и в молчание окружающей улицы.
Все настоящие артисты и все поэты обязаны своим становлением и признанием самим себе. Но почти всегда кто-то заметил их в самом начале творческого пути, протянул им дружескую руку, повёл за собой, выпестовал, взрастил, открыл новые возможности.
Феномен Владимира Высоцкого в том, что он сделал себя, создал, сотворил совершенно самостоятельно, вопреки всем принятым вкусам и сложившимся в театральном, кинематографическом и литературном мире традициям. В самом деле, если считать же началом его кинокарьеры его эпизод в «Нашем доме» или мимолётную роль одного из монтажников ЛЭП в картине «Карьера Димы Горина»?
Не стань Высоцкий Высоцким, то есть поющим поэтом, бардом, шансонье, назовите, как хотите, песни которого километрами мотали катушечные магнитофоны всей страны, разве пригласил бы его, выпускника совсем другой актерской школы, нашумевший, набиравший силы и славу Театр на Таганке?
Своим ни в какие рамки не влезающим, сто раз обруганным, под подозрение взятым. Миллионы людей за живое взявшим творчеством он сам, без разрешения и без спроса, поставил режиссеров, поэтов и критиков перед фактом своего существования в искусстве. Можно было и возмущаться его уличной грубостью, воротить от него нос, но и разглядеть поразительные перспективы и резервы этой незаурядной натуры стало возможно.
Конечно, С. Говорухин, К. Муратова, Г. Полока, в конце шестидесятых приглашавшие Высоцкого на заметные и даже главные роли в своих фильмах, были покорены его песнями, однако, к их чести, не скандально-модную фигуру видели в нём, не «человека с гитарой», способного привлечь публику, а яркую, самостоятельную личность, сообщающую картине дополнительную глубину, дополнительный оттенок и подтекст. Высоцкий мог не петь ничего на экране (хотя нередко и пел), и всё равно зал в любом образе, в любом перевоплощении воспринимал его не просто как хорошего актёра, но как «того самого Высоцкого», создателя особого, тотчас отличимого, в сердце ударяющего мира.
Что же это был за мир?
Да вроде бы самый что ни на есть непритязательный, обыденный, переулочный, дворовый, барачный, если и экзотичный отчасти, то, как говорится, не по своей воле — ни солдат, ни завербовавшийся на Север водитель десятитонного грузовика, ни тем более житель отдаленных мест, оказавшийся там не вполне по собственному желанию, романтической и тем более экзотичной долю свою не считают. Они и слов-то таких не употребляют.
Их слова конкретны (даже если касаются порой и отвлеченных понятий): метель, пот, земля, пайка, пуля, дорога. Страстью, яростью, душевной энергией — всем этим мир Высоцкого действительно отличался при всей своей будничной непритязательности.
И ещё правдой, которая, по точной мысли Андрея Битова, есть не что-либо противоположное общепринятому и разрешённому (в данном случае, например, песням А. Пахмутовой), а просто то, что есть на самом деле.
То-то и оно, что работяги, ветераны, возвращённые из «мест отдалённых», люмпены и бичи, о которых или в образе которых пел Высоцкий, давно и прочно существовали в реальной действительности и только в искусстве по-настоящему, в истинном своём виде не были воплощены.
А быть воплощённым в искусстве не прихоть,- это насущная потребность живой человеческой души, социального слоя, общности людей, объединённых одной судьбой.
Правдой этих людей, не льстивой, не заискивающей перед ними, и подкупил Высоцкий страну. Страна, во многом из таких вот невоплощённых людей и состоявшая, узнала себя в его балладах, притчах и сатирах, а узнавши, признала его своим.
Сейчас никого не удивишь таким наблюдением, но помню, как лет двадцать тому назад поражала меня во время поездок по стране простодушная уверенность людей, что артист горел в своё время в танке, воевал в штрафбате, шоферил на Полярном Урале, «срок тянул» на Колыме.
Удивляться, повторяю, такой святой наивности не приходится, интереснее задуматься над её природой. Ведь сколько было и есть на свете кумиров и властителей дум, а ведь никого из них народ с собою, со своей судьбой, с тяготами своими и испытаниями, со всем тем, что пережил, не отождествляет.
А если и отождествляет, то как бы в рамках искусства, вот, мол, хорошие стихи, совсем как про меня… Здесь же признание было буквальным — не просто «про нас», но «один из нас», такая складывалась душевная формулировка.
Продолжение — в следующей публикации.
______________________________________
P.S. Наше путешествие в мир Высоцкого продолжается!
В нашем Telegram-канале мы обсуждаем роли в кино, в спектаклях и песни Владимира Высоцкого.
Присоединяйтесь: t.me/vysotsky_v_s
______________________________________
#Высоцкий #СоветскийЭкран