Глава 1
В зимние ночи, когда до Нового года остается совсем немного времени, город дышит по-особенному, тише обычного. Окна светятся так, будто кто-то расставил в домах маленькие звезды, и даже снег падает осторожно, стараясь никого не разбудить.
В такие ночи кажется: если очень прислушаться, можно услышать, как судьба делает пометки карандашом — стирает старое и оставляет место для нового…
В такую ночь проснулся и Димка. Сон ушел сразу, будто и не было его вовсе. Мальчик долго сидел на кровати, потом тихонько подошел к окну и смотрел, как за стеклом медленно падают снежинки. Свет от фонарей делал его золотистым, и казалось, что мир на секунду стал сказочным — добрым и внимательным.
Димка не беспокоился. Он знал: взрослые спят. Но шел в гостиную все-таки осторожно, чтобы не скрипел старый паркет.
В комнате у окна уже стояла наряженная елка — высокая, красивая, пахнущая хвоей и почему-то мандаринами, хотя их дома не было. Бабушка сказала, что купит тридцать первого.
Игрушки чуть поблескивали, а под елкой, как часовые, стояли большой Дед Мороз и Снегурочка.
Димка опустился на корточки, взял Деда Мороза в руки и прижал к себе. Говорил мальчишка почти шепотом, будто боялся, что желание можно спугнуть:
— Дедушка Млроз, я хочу… хочу, чтобы у меня был папа…
Он помолчал, сглотнул и добавил уже совсем тихо:
— Мне больше ничего не нужно. Только папу.
…Димке было десять лет.
Он жил с мамой и бабушкой — в обычной квартире в блочной пятиэтажке, коих вокруг стоял целый квартал.
Мама работала бухгалтером. Цифры она любила, умела с ними договариваться и редко приносила работу домой, но все равно уставала сильно. Приходила поздно, тихо снимала обувь в коридоре и всегда первым делом заглядывала к Димке — даже если он уже спал.
Бабушка тоже когда-то была бухгалтером, а теперь — на пенсии. Она приглядывала за Димкой: встречала его из школы, кормила обедом, следила, чтобы он делал уроки, и три раза в неделю водила на бокс, в школьную секцию. Димке нравилось в боксерском зале.
Там было много мужчин и пацанов постарше — шумных, прямых, немного грубых, но настоящих. Они здоровались коротко, хлопали друг друга по плечу, смеялись громко, не прятали эмоций. Там никто не сюсюкал и не спрашивал, «не устал ли ты слишком».
Тренер говорил просто и по делу, не объясняли лишнего — показывал. Как стоять, держать удар, как молчать, когда больно, и как подниматься, если упал.
Димка ловил эти вещи кожей, будто учился какому-то важному языку, которого дома не было.
Дома был настоящий бабий батальон. Мама, бабушка и еще тетя — мамина родная сестра, живущая в соседнем доме. Она часто заходила, и тогда в квартире становилось еще больше женских голосов, разговоров, забот. У тети еще была дочь — пятнадцатилетняя Ленка, шумная, красивая, веселая.
— Лучше бы брат, — вздыхал Дима.
Жили дружно, спокойно. Димку все любили — и он это знал. Но в доме совсем не было мужского голоса. Не было того, кто бы сказал: «Молодец, сын», или внук, положил бы руку на плечо или просто молча был рядом. Ну хоть бы так же редко, как мама!
Даже в соседках были только женщины.
Наверное, поэтому в ту новогоднюю ночь он и попросил не игрушку и не чудо.
Он попросил папу.
Зал для Димы был не просто тренировкой. Это было место, где он чувствовал: вот так, наверное, и выглядит его папа — даже если он пока без имени и лица.
…За неделю до Нового года бабушка неудачно упала прямо перед подъездом и сломала ногу. Снег был утоптанный, скользкий — она даже не успела понять, как это произошло. Бабушку положили в больницу, надолго, с гипсом и строгим режимом.
Мама взяла отпуск. Теперь она сама присматривала за Димкой, варила бульон для бабушки, отвозила его в больницу и впервые начала водить сына на тренировки.
Правда, в боксерский зал Оксана — мама Димы — зашла всего один раз. Тут же остановилась у входа, устремив испуганный взгляд куда-то, растерялась, заметно занервничала, смутилась и наклонилась к Димке:
— Я приду через час, — торопливо шепнула она, — сюда не зайду, буду ждать тебя на улице, — и, не дожидаясь ответа, быстро вышла, хотя собиралась посидеть на лавочке и посмотреть, как тренируется сын.
Димка проводил ее взглядом и тихо вздохнул с облегчением.
Он совсем не хотел, чтобы мама сидела в зале. Пацаны бы засмеяли. Над ним и так подшучивали — за то, что на тренировки его все время водила бабушка.
Димка терпел это молча.
Он умел держать удар не только в ринге.
Вечером, проходя мимо маминой спальни, он невольно подслушал разговор по телефону.
Он не собирался слушать — просто проходил и вдруг услышал, что мама плачет. Ноги сами остановились.
— Валя, представляешь… — говорила Оксана приглушенным голосом, всхлипывая. — Я зашла в зал и сразу его увидела. Он там тренер у них.
На другом конце что-то спросили, и мама прерывисто вздохнула — Димка даже через дверь это услышал.
— Ну да, все правильно помнишь. Он у нас физкультуру преподавал. Но он же боксер. Как это ты не знала? Боксер… Да. А сейчас тренирует ребят. Валя, ну каждый физрук или тренер был в прошлом спортсменом.
Мама говорила все тише. Дима весь превратился в слух и почти слился с дверью.
— Нет… Слава Богу, Димку тренирует не он. Валя, я не знаю, что мне делать. Может, перевести Диму в другое место? А если он узнает? Не знаю как… как-нибудь. Я не истеричка. Ладно, давай. Прости, спокойной ночи. И я тебя.
Она нервно усмехнулась.
— Да, ты права… Бокса больше нигде нет. Может, тогда другой спорт… попробую уговорить его. Да, теперь точно пока. Да, к маме завтра ты идешь.
Сердце маленького мальчишки заколотилось так быстро, что он испугался: сейчас вылетит как воробышек.
Димка прижал ладонь к груди и замер, боясь даже вдохнуть.
Он был смышленым мальчиком. Ему не понадобились объяснения. Он понял, что в зале работает его отец тренером по боксу.
Димка зашел в свою комнату, бросился на кровать и уткнулся лицом в подушку.
Он плакал долго, беззвучно, так, как плачут, когда уже не остается сил ни на что другое.
Потом слезы кончились.
Пришла усталость и тяжелые, взрослые мысли.
Спросить у мамы напрямую?
«Кто мой папа?»
Димка сразу понял — вряд ли мама ответит. Если она молчала десять лет, разве скажет теперь? Если она так испугалась одного только взгляда в боксерский зал, значит, это что-то серьезное. Что-то, о чем не говорят просто так, за ужином.
Он перевернулся на спину и долго смотрел в потолок, а потом вдруг сел.
«Значит, буду разбираться сам», — решил он.
Димка пересел за стол, включил настольную лампу, вытащил из ящика чистый лист бумаги и аккуратно положил его перед собой. Рука немного дрожала, но он старался писать ровно.
В тот день в зале было пять тренеров, он хорошо знал всех.
Димка написал имена в столбик. Медленно, вдумчиво, будто это был не просто список, а что-то очень важное.
Первым он сразу вычеркнул своего тренера — Петра Ивановича. Здесь сомнений не было. Он четко слышал, как мама сказала тете Вале: «Димку тренирует не он».
Осталось четверо. Владимира Сергеевича Димка тоже вычеркнул почти сразу.
Тот был уже староват для мамы. В их зале тренировался его внук. Димка твердо знал: мама не могла родить его от такого старого дядьки.
Он посмотрел на лист. Карандаш завис в воздухе. Оставались еще трое.
И сердце снова тихо, тревожно стукнуло — уже не как воробышек, а как маленький молоточек, осторожно, но настойчиво.
Димка посмотрел на лист еще раз и понял: все трое оставшихся тренеров запросто могли быть его отцами.
Он приписал ниже: «Десять лет назад преподавал физкультуру в институте у мамы».
Мысль была ясная и почти взрослая. Теперь нужно выяснить, в каком институте училась мама. Это можно спросить у нее или у бабушки — осторожно, будто между делом. А потом… потом надо как-то спросить об этом у всех троих тренеров.
Димка нахмурился. Как? С чего вдруг десятилетний мальчишка станет расспрашивать взрослых мужчин об их прошлом?
— А вы случайно не преподавали физкультуру в институте?
Это же глупо. Подозрительно. Так не бывает.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Мысли путались, сердце снова начинало колотиться.
И вдруг — будто электрический разряд прошел по телу. Ленка! Вот кто ему поможет.
Двоюродная сестра Ленка. Взрослая, умная, дерзкая, красивая. Старшеклассница. Половина мальчишек школы были в нее влюблены. Ей не составит никакого труда помочь Димке.
Ленка могла стать его сообщницей. Димка улыбнулся впервые за этот вечер — совсем чуть-чуть, но уверенно. План начал складываться.
Ленка не любила общаться с младшим двоюродным братом в школе, особенно на глазах у одноклассников. И Димка это знал. Он никогда к ней не подходил, чтобы не сердить ее.
Поэтому он написал записку. Коротко, неровным почерком:
«Лена! Приходи в три часа к нам во двор. Это очень важно. Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь».
В столовой он дождался, когда сестра сядет за стол, и проходя мимо, незаметно сунул ей записку. Сердце у него колотилось так, что казалось — сейчас услышат все.
Оставшееся время он просто ждал, без конца смотрел на часы, считал минуты, потом секунды. Он боялся, что сестра не придет.
В три часа Ленка пришла. Увидев ее издалека, Димка едва не бросился навстречу с радостным криком, но вовремя остановился. Он сделал вид, что просто стоит во дворе и пинает носком ботинка снег.
Ленка подошла быстро и сразу настороженно спросила:
— Что случилось? Куда ты вляпался?
— Лен, я не вляпался, ты не думай, — торопливо сказал Димка.
Он замялся, помолчал, потом все-таки решился, поднял глаза и выдохнул:
— Помоги мне узнать, кто мой папа.
Ленка замерла. Даже шум двора будто на секунду стал тише. Сестра вытаращила глаза:
— Ты чего, сбрендил? Как я тебе помогу?
Но Димка не отступил. Он сбивчиво, торопясь, рассказал ей обо всем: про вечерний разговор мамы по телефону, про тренера в зале, про список на листке бумаги и вычеркнутые имена. Он говорил тихо, иногда запинался, но не пропустил ни одной важной детали.
Лена слушала молча. Сначала скептически, потом все серьезнее. К концу рассказа она уже не перебивала.
— А давай я у своей мамы напрямую спрошу? — предложила она наконец. — Она же родная сестра твоей мамы. Может, знает. Делов-то!
— А вдруг и она не знает? — усомнился Димка. — Толку тогда не будет. Зато она точно расскажет моей маме.
Он понизил голос.
— И тогда… я не знаю, что тогда. Тогда все пропало. Лучше не надо спрашивать. Сами справимся, Лен, — он с мольбой посмотрел на сестру.
Лена нахмурилась, прикусила губу и кивнула:
— Ладно. Убедил.
Она посмотрела на него внимательно, по-новому.
— Но как мы это сделаем? — выпучила она глаза. — Ты вообще понимаешь, во что мы лезем?
Димка кивнул. Он понимал и рассказал и ей свой план, чтобы и она понимала тоже.
Татьяна Алимова