— Светка! Ничего себе — директор школы теперь? — Оксанка даже икнула от удивления, едва не расплескав дешевое полусладкое шампанское на свое леопардовое платье.
Светлана Викторовна, а для присутствующих здесь просто Света, лишь чуть заметно повела плечом. На ней был безупречный брючный костюм цвета грозового неба, который стоил, вероятно, больше, чем вся организация этого вечера встречи выпускников. Она медленно повернула голову, и в её взгляде не было той испуганной девочки, которую двадцать лет назад травили в школьных коридорах. Был только холодный, оценивающий блеск стали.
— Здравствуй, Оксана, — произнесла она ровно. Голос её стал глубже, в нём появились властные нотки, от которых у учеников обычно холодело внутри. — Да, директор. И, кстати, не просто школы, а гимназии с углубленным изучением языков. Той самой, откуда меня когда-то просили забрать документы.
За столом, сдвинутым буквой «П» в душном зале ресторана «Вечерняя заря», повисла тишина. Одноклассники, постаревшие, полысевшие и раздобревшие, переглядывались. Все помнили ту историю. Десятый класс, пропавший кошелек у «королевы класса» Оксаны, и тихая Света Соколова, у которой нашли этот кошелек в рюкзаке. Никто тогда не стал разбираться, что Света рыдала и клялась, что не брала. Директор вызвал родителей, был скандал, и Свету перевели в обычную районную школу на окраине.
— Ну ты даешь... — протянула Оксана, пытаясь вернуть себе утраченное за секунду превосходство. Она поправила обесцвеченные волосы, которые уже начинали редеть. — А я вот... В бизнесе. Салон красоты свой держу. «Клеопатра». Слышала?
— Нет, — коротко ответила Светлана, делая глоток минеральной воды.
Оксана сузила глаза. Ей не нравилось это спокойствие. Ей не нравилось, что Светка — «Серая моль», как её звали — выглядит так, словно сошла с обложки журнала для деловых женщин, а она, Оксана, первая красавица выпуска 2004 года, чувствует себя рядом с ней побитой жизнью торговкой.
— А замужем-то как? — не унималась Оксана, решив ударить по больному. — Или всё карьера, карьера? Детки есть?
Светлана на секунду замерла. Её пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. Это движение не укрылось от внимательных глаз бывшего старосты класса, Антона, который сидел напротив и молча наблюдал за дуэлью.
— У меня есть дочь, — ответила Светлана. — Ей девятнадцать.
— Девятнадцать? — Оксана быстро подсчитала в уме. — Это что же... Ты родила сразу после школы? От кого? Неужели от того прыщавого физика, по которому ты сохла?
По залу прокатились смешки. Люди начинали расслабляться, алкоголь делал своё дело, возвращая их в жестокую атмосферу подростковой иерархии.
Светлана улыбнулась. Но это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который видит, как жертва сама лезет в капкан.
— Нет, Оксана. Не от физика.
В этот момент двери ресторана распахнулись. В зал вошел мужчина. Высокий, с проседью на висках, в пальто нараспашку. Он выглядел так, словно ошибся дверью — слишком дорогим и чужеродным он казался в этом интерьере провинциального шика. Он обвел зал взглядом, и разговоры стихли сами собой.
Это был Вадим. Тот самый Вадим, который двадцать лет назад был капитаном школьной баскетбольной команды, мечтой всех девчонок и официальным парнем Оксаны. Тот самый Вадим, который первым обвинил Свету в воровстве.
Оксана вскочила, опрокинув стул.
— Вадик! Боже мой! Ты приехал!
Она бросилась к нему, раскинув руки для объятий, готовая повиснуть на шее своей первой любви. Её лицо сияло триумфом — вот сейчас она покажет этой выскочке Соколовой, кто здесь настоящая королева.
Но Вадим прошел мимо неё. Он даже не замедлил шаг. Он прошел мимо застывшей с открытым ртом Оксаны, мимо ошеломленных одноклассников и остановился прямо перед Светланой.
В зале стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха под потолком.
— Прости, я опоздал, рейс задержали, — сказал он, глядя только на Светлану. В его голосе звучала нежность, смешанная с виной. — Ты получила документы?
Светлана медленно поднялась. Теперь они стояли друг напротив друга, словно две статуи, разделенные годами молчания.
— Здравствуй, Вадим, — сказала она. — Документы у юриста. Но я не думаю, что сейчас подходящее время и место это обсуждать.
— Подождите! — взвизгнула Оксана, подбегая к ним. Тушь под её глазами немного размазалась. — Что происходит? Вадик, ты что, её знаешь? Вы общаетесь?
Вадим наконец удостоил её взглядом. В его глазах было узнавание, но оно было равнодушным, как если бы он смотрел на старую мебель.
— Привет, Оксана. Да, мы знакомы. Я — учредитель той гимназии, где Светлана Викторовна работает директором. И... — он сделал паузу, которая показалась вечностью. — Я отец её дочери.
Звук упавшей вилки прозвучал как выстрел.
Оксана побледнела так, что её яркая помада стала казаться кровавой раной на лице.
— Что? — прошептала она. — Но... Двадцать лет назад... Ты же был со мной! Мы же планировали свадьбу после института! А она... Она же украла кошелек!
— Я никогда ничего не крала, — тихо, но твердо произнесла Светлана. — И ты это знаешь, Оксана. Лучше всех знаешь.
Вадим перевел взгляд с одной женщины на другую. Его брови сошлись на переносице.
— О чем она говорит? — спросил он, и в его голосе зазвенел металл. — Света, ты мне двадцать лет твердила, что это была ошибка, что все в прошлом. Но ты никогда не рассказывала деталей. Оксана, о чем речь?
Светлана посмотрела на свои руки. Идеальный маникюр, дорогие кольца. Она так долго строила эту броню. Двадцать лет она шла к тому, чтобы стать неуязвимой. Она построила карьеру, воспитала чудесную дочь, заставила Вадима уважать себя как профессионала, скрывая от него правду о том, что Алиса — его дочь, до самого её совершеннолетия.
Она рассказала ему правду только месяц назад, когда Алисе потребовалась сложная операция за границей, и нужны были связи Вадима. Он был в шоке. Он был в ярости. Но он помог. И теперь он здесь, пытается наладить контакт, играет в благородство.
Но он не знал главного. Того, что знала только Оксана.
— Скажи ему, Оксана, — Светлана подняла глаза. Теперь в них горел злой огонь. — Расскажи ему, как мой кошелек оказался пустым перед экскурсией, и как твои деньги оказались в моем рюкзаке. Расскажи ему, почему ты это сделала.
Оксана затравленно огляделась. Одноклассники смотрели на неё. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. История с кошельком была легендой их выпуска. Справедливость, которая восторжествовала. Зло было наказано. Но если...
— Я не понимаю, о чем ты! — взвизгнула Оксана. — Ты воровка! Ты всегда завидовала мне и Вадиму! Ты переспала с ним на выпускном, когда я уехала с родителями на дачу! Ты подпоила его!
— Я был трезв, — резко оборвал её Вадим. — И это я пришел к Свете. Потому что ты, Оксана, в тот вечер на даче была не с родителями, а с моим лучшим другом. Мне доложили.
Оксана поперхнулась воздухом.
— Это ложь!
— Нет, не ложь, — вдруг подал голос Антон, бывший староста. Он поправил очки. — Я тоже там был. На даче. И я всё видел.
Ситуация накалялась. Воздух в ресторане стал густым и наэлектризованным. Мелодрама, достойная бразильского сериала, разворачивалась прямо на глазах изумленной публики.
— Значит, так, — Вадим шагнул к Оксане, нависая над ней. — Ты изменила мне. А потом, чтобы отвлечь внимание и уничтожить соперницу, которую я, оказывается, уже тогда замечал больше, чем хотел признаться... ты подстроила кражу?
Оксана молчала. Её губы дрожали.
— Света, поехали отсюда, — Вадим повернулся к Светлане и протянул ей руку. — Здесь душно. И Алиса звонила, она хочет нас видеть. Обоих.
Светлана посмотрела на протянутую руку. Руку мужчины, которого она любила всю жизнь. Мужчины, который предал её, поверив в клевету, и от которого она сбежала в другой город, будучи беременной.
Она могла бы уйти сейчас победительницей. Оставить Оксану униженной, забрать «принца» и уехать в закат на его дорогой машине.
Но жизнь — не кино. И у Светланы был еще один секрет. Секрет, который мог разрушить всё, что она строила эти годы. И этот секрет сейчас сидел в кармане её пиджака в виде сложенного вчетверо медицинского заключения.
— Я не поеду с тобой, Вадим, — сказала она.
Вадим замер.
— Почему?
— Потому что Алиса... — Светлана запнулась. Она почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Потому что операция не помогла, Вадим. Нам нужно не просто твое участие. Нам нужно чудо.
В этот момент телефон Светланы зазвонил. На экране высветилось имя дочери. Но звонила не она. Звонили из клиники.
Светлана поднесла телефон к уху, и её лицо, до этого хранившее маску железной леди, вдруг рассыпалось на тысячи осколков боли.
— Да... Да, я понимаю... — она осела на стул, телефон выпал из её рук.
— Света! Что случилось?! — Вадим схватил её за плечи.
Оксана, забыв о своем унижении, подошла ближе, движимая нездоровым любопытством.
Светлана подняла на них глаза, полные слез.
— Ей нужен донор. Срочно. В течение суток. И ты, Вадим, не подходишь. Мы проверяли.
— Но я отец! — крикнул он.
— Да. Но генетически... — Светлана сглотнула. — Генетически ты ей не отец.
Зал ахнул. Даже Оксана забыла, как дышать.
— Что? — прошептал Вадим, отпуская её плечи. — Но ты же сказала... Месяц назад...
— Я соврала, чтобы ты дал денег, — жестко сказала Светлана, хотя слезы текли по её щекам. — Я была в отчаянии. У меня не было выбора.
— Тогда кто? — голос Вадима дрожал от ярости. — Кто отец, Света?
Светлана медленно перевела взгляд на Антона, тихого старосту в очках, который все это время сидел в тени.
— Он, — сказала она.
Антон медленно снял очки и начал протирать их краем скатерти. Его руки дрожали, и это было единственное, что выдавало бурю внутри этого человека-функции, вечного «старосты» и серой тени.
— Я? — переспросил он, щурясь на Светлану близорукими глазами. — Но, Света... Это же было один раз. Мы были пьяны, мы были детьми... Ты уехала на следующий день.
— Один раз — этого достаточно, чтобы создать жизнь, Антон, — жестко отрезала Светлана. — И этого достаточно, чтобы её спасти. Мне не нужны твои алименты, твоя фамилия или твое участие в воспитании. Мне нужна твоя печень. Точнее, её часть.
Вадим стоял между ними, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал себя героем дурного анекдота. Миллионер, меценат, человек, который привык контролировать всё — от курса акций до меню своего ужина — сейчас оказался лишним в уравнении жизни и смерти.
— Значит, так, — рыкнул Вадим. Его голос, привыкший отдавать приказы тысячам подчиненных, заставил замолчать даже шепчущихся официантов. — Хватит устраивать цирк. Света, в какой клинике Алиса?
— В частном центре Пирогова, — ответила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Но у нас нет времени на разговоры. Счет идет на часы. У неё острая печеночная недостаточность, отторжение предыдущей терапии.
— Антон, — Вадим повернулся к однокласснику. — Ты едешь с нами. Сейчас.
Антон растерянно оглянулся на недоеденный салат «Цезарь» и на Оксану, которая все еще стояла с открытым ртом.
— Но я... Я пил шампанское... — промямлил он.
— Плевать, — Вадим схватил его за локоть и буквально потащил к выходу. — Прокапаем тебя по дороге. У меня в машине аптечка лучше, чем в твоей районной поликлинике.
Светлана бросилась следом, стуча каблуками. У выхода она на секунду обернулась. Оксана стояла посреди зала, униженная, забытая, с размазанной тушью, похожая на грустного клоуна. На мгновение Светлане стало её жаль. Но только на мгновение.
Черный «Майбах» Вадима рвал пространство ночного города, игнорируя светофоры и разметку. В салоне, обитом кремовой кожей, пахло дорогим парфюмом и страхом.
Антон сидел на переднем сиденье, вцепившись в ручку двери. Сзади сидели Светлана и Вадим, разделенные непреодолимой пропастью молчания.
— Почему ты молчала? — не глядя на неё, спросил Вадим. Он смотрел в окно, где мелькали огни витрин. — Двадцать лет, Света. Ты позволила мне думать, что я никто для тебя. А месяц назад ты заставила меня поверить, что я отец, только чтобы выпотрошить мой счет.
— Я не потрошила твой счет, — тихо ответила Светлана. — Я спасала дочь. Ты не знаешь, каково это, Вадим. Когда твой ребенок угасает, а врачи разводят руками. Ты бы продал душу дьяволу, не то что соврал бывшему парню.
— Я бы не соврал, — резко повернулся он к ней. — Я бы нашел решение. Я всегда нахожу решение. Но ты... Ты украла у меня право выбора. Ты украла у Антона право знать, что у него есть дочь. Ты решила за нас всех. Как тогда, с кошельком.
Светлана вспыхнула.
— Я не крала кошелек!
— Я знаю! — крикнул Вадим так, что водитель вздрогнул. — Я знаю, что ты не брала его! Я понял это через неделю, когда нашел в машине Оксаны чек из магазина, датированный временем экскурсии, на которую она якобы не поехала из-за кражи. Она купила себе новые туфли на те самые «украденные» деньги!
Светлана замерла. Воздух в машине стал ледяным.
— Ты... знал? — прошептала она. — Ты знал и не пришел? Не позвонил? Не вернул меня в школу?
Вадим отвернулся, пряча глаза.
— Я был трусом, Света. Мне было восемнадцать. Я боялся скандала, боялся отца, который был партнером отца Оксаны. Мне было проще поверить, что ты исчезла, чем признать, что я позволил уничтожить невиновного человека. Я пытался забыть тебя. Женился, развелся, строил империю... Но когда ты позвонила месяц назад, я подумал: вот он, шанс все исправить. Я думал, Алиса — это мой второй шанс. А она... — он кивнул на сгорбленную спину Антона. — Она его.
Антон молчал. Он смотрел на дорогу и вспоминал ту ночь после выпускного.
Все поехали на дачу. А Света сидела на ступеньках школы и плакала. Ей некуда было идти, дома ждал отец-алкоголик, а аттестат с тройками (из-за характеристик директора) закрывал двери в ВУЗы. Антон, единственный, кто не пил той ночью, сел рядом. Он просто хотел утешить. Он всегда любил её — тихо, безответно, издалека. В ту ночь отчаяние Светы и его робкая влюбленность сплелись в неловкую, но искреннюю близость в каморке спортзала, ключи от которого были у Антона как у старосты. Утром она ушла и больше не вернулась.
Клиника встретила их стерильной белизной и тревожным писком мониторов. Алиса лежала в палате интенсивной терапии. Она была пугающе бледной, тонкой, почти прозрачной. Из-под одеяла торчали трубки.
Когда Антон увидел её, он пошатнулся. Девушка была копией Светланы, но разрез глаз, форма подбородка... Это было как смотреть в зеркало двадцатилетней давности.
— Господи, — выдохнул он.
— Антон, — к ним подошел врач в зеленом костюме. — Мы готовы взять анализы. Экспресс-тест на совместимость и генетику. Это займет около часа. Потом, если все совпадет — сразу в операционную. Вы понимаете риски?
Антон кивнул. Он был как в тумане.
— Я готов.
Его увели. Светлана прижалась лбом к холодному стеклу, отделяющему её от дочери. Вадим остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к стене. Он не ушел. Хотя должен был. Его роль здесь закончилась. Он был просто кошельком, который оплатил этот банкет смерти и надежды.
— Вадим, — Светлана не оборачивалась. — Уходи. Ты не обязан быть здесь.
— Я оплатил эту клинику, — цинично бросил он, но в голосе не было злости, только усталость. — Я хочу убедиться, что мои инвестиции сработают.
— Ты же ненавидишь меня сейчас.
— Ненавижу, — согласился он. — И люблю. Это самое паршивое. Я смотрю на Антона и хочу его ударить. Но молюсь, чтобы он подошел.
Час тянулся, как вечность. Светлана мерила шагами коридор. Вадим пил кофе из автомата, морщась от отвратительного вкуса.
Наконец, двери лаборатории открылись. Вышел врач. Лицо его было непроницаемым.
Светлана замерла, вцепившись в рукав пиджака Вадима.
— Ну что? — хрипло спросила она.
— Уникальный случай, — сказал доктор, снимая очки. — Совпадение почти стопроцентное. Редкость даже для близких родственников. Он идеальный донор.
Светлана выдохнула и начала оседать на пол. Вадим подхватил её.
— Мы готовим пациента к операции, — продолжил врач. — Но есть нюанс. Господин... Антон Павлович настоял на разговоре с вами, Светлана Викторовна. До того, как ему дадут наркоз.
— Со мной? — Светлана с трудом встала на ноги. — Зачем?
— Он сказал, что это условие. Без этого разговора он не подпишет согласие.
Светлана и Вадим переглянулись. Что еще мог требовать этот тихий человек перед лицом смерти собственной дочери?
Светлана вошла в палату предоперационной подготовки. Антон лежал на каталке, уже переодетый в больничную рубашку. Без очков он выглядел беззащитным и каким-то детским.
— Антон? — она подошла ближе. — Спасибо тебе. Ты спасаешь её.
Антон посмотрел на неё. В его глазах не было страха перед операцией. В них было что-то другое. Тяжелое, темное.
— Я не спасаю её, Света, — тихо сказал он. — Я искупаю вину.
— О чем ты? О том, что не знал о ней? Ты не виноват, я сама скрыла...
— Нет, — перебил он. — Не об этом. Сядь.
Светлана села на край стула. Сердце колотилось где-то в горле.
— Помнишь тот день, когда у Оксаны пропал кошелек? — спросил Антон.
— Я пытаюсь забыть его всю жизнь.
— Ты думала, что Оксана подбросила его тебе, пока ты была на физкультуре. Но раздевалка была закрыта. Ключ был только у дежурного и... у старосты.
Светлана почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— У тебя.
— Да. Оксана не могла попасть в раздевалку, Света. Она попросила меня. Она сказала, что хочет просто напугать тебя, пошутить. Что потом вернет кошелек, и мы все посмеемся.
— Ты... — Светлана отшатнулась. — Ты пустил её?
Антон закрыл глаза.
— Нет. Я не пустил её. Я сам положил кошелек тебе в рюкзак.
В палате повисла оглушительная тишина. Лишь монитор ритмично отсчитывал удары сердца человека, который только что признался в предательстве длиной в двадцать лет.
— Зачем? — одними губами спросила Светлана. Мир вокруг неё начал рушиться во второй раз за вечер.
— Потому что ты смотрела только на Вадима, — голос Антона был сухим и безжизненным. — Ты была влюблена в него, в этого золотого мальчика. А я был пустым местом. Я думал... я думал, если тебя опозорят, если Вадим отвернется от тебя... ты станешь доступнее. Ты станешь такой же изгоем, как и я. И тогда я смогу быть рядом. Утешить. Поддержать.
Слезы высохли на глазах Светланы. Осталась только пустота.
— Ты разрушил мою жизнь, — прошептала она. — Ты выгнал меня из школы. Из-за тебя я жила в аду. Из-за тебя я сбежала.
— Но если бы не это, — Антон открыл глаза и посмотрел на неё с безумной надеждой, — не было бы той ночи на выпускном. Не было бы Алисы. Разве ты жалеешь, что она родилась?
Светлана вскочила. Ей хотелось ударить его. Разорвать. Уничтожить. Этот «тихий, добрый Антон», который все эти годы притворялся святым, оказался архитектором её несчастий.
— Ты чудовище, — сказала она.
— Возможно, — спокойно ответил он. — Но сейчас я — единственный шанс твоей дочери на жизнь. И моя печень уже ждет. Ты можешь ненавидеть меня, Света. Но ты позволишь мне спасти её? Или твоя гордость важнее?
Дверь распахнулась. На пороге стоял Вадим. По его лицу было видно — он слышал всё. Он стоял в проеме, огромный, гневный, готовый убивать.
Но прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, в коридоре послышался шум, крики охраны и цокот каблуков.
В проеме, расталкивая медсестер, появилась Оксана. Она запыхалась, её платье сползло, но в глазах горел фанатичный огонь.
— Стойте! — закричала она, врываясь в палату. — Не смейте делать операцию!
— Уберите эту сумасшедшую! — рявкнул Вадим.
— Нет, выслушайте! — Оксана вцепилась в дверной косяк. — Антон не может быть донором! Вы убьете их обоих!
— Почему? — спросил врач, входя следом за ней. — Анализы идеальны.
Оксана злорадно улыбнулась, глядя на побледневшего Антона.
— Потому что у «святого» Антона ВИЧ, — выплюнула она. — Я видела его карту в нашей базе данных неделю назад, когда он приходил в мой салон удалять папиллому. Он скрыл это в анкете!
Врач резко повернулся к Антону. Тот закрыл лицо руками.
— Это правда? — ледяным тоном спросил доктор.
Антон молчал.
— Вы понимаете, что трансплантация невозможна? — голос врача звучал как приговор. — При его вирусной нагрузке и иммуносупрессии для Алисы... это верная смерть.
Светлана пошатнулась. Последняя надежда рассыпалась в прах. Антон, её спаситель и её палач, оказался бесполезен.
Алисе оставалось жить меньше суток.
Врач медленно снял перчатки и бросил их в урну. Этот звук — глухой хлопок резины о металл — прозвучал как последний удар молотка судьи.
— Я обязан доложить в СЭС, — сухо сказал доктор, глядя на Антона. — А вам, молодой человек, покинуть стерильную зону. Немедленно. Вы подвергли угрозе жизнь пациента и медперсонала.
Антон сидел на кушетке, сгорбившись, словно старик. Его тайна, которую он хранил последние полгода, вырвалась наружу самым уродливым образом. Он хотел искупить вину за прошлое, пожертвовав частью себя, но его кровь оказалась ядом.
— Света, я... — начал он, поднимая взгляд на женщину, чью жизнь он систематически разрушал двадцать лет.
— Убирайся, — прошептала Светлана. У неё не было сил кричать. Она смотрела сквозь него. — Просто исчезни. Ты убил мою дочь дважды. Первый раз, когда лишил её отца, подставив меня. И второй раз сейчас — когда дал надежду и отнял её.
Вадим шагнул вперед. Он не стал бить Антона, хотя кулаки его чесались нестерпимо. Он просто взял бывшего старосту за шиворот больничной рубашки, как нашкодившего котенка, и вышвырнул в коридор, где тот, спотыкаясь, побрел к выходу, сопровождаемый презрительным взглядом Оксаны.
Оксана осталась стоять в дверях. Её триумф — разоблачение «святоши» — сменился странным, липким чувством. Она победила, да. Она растоптала соперницу, доказала, что все они — лжецы. Но почему-то Вадим смотрел на Светлану с такой болью и нежностью, с какой никогда не смотрел на неё, Оксану, даже в лучшие годы их романа.
— Доктор, сколько у нас времени? — голос Вадима был единственным твердым звуком в комнате.
— Мало, — врач покачал головой. — Печеночная кома прогрессирует. Если мы не найдем донора в ближайшие пять-шесть часов... Нацреестр молчит. Родственников больше нет.
Светлана сползла по стене на пол, закрыв лицо руками. Её плечи вздрагивали. Это был конец.
— Проверьте меня, — вдруг сказал Вадим.
Светлана подняла голову.
— Вадим, не надо... Мы же говорили. Ты не отец. Это бессмысленно. Не трать время врачей.
— Ты сказала, что вы проверяли, — Вадим подошел к ней и присел на корточки, взяв её холодные руки в свои. — Но что именно вы проверяли, Света?
— ДНК, — всхлипнула она. — Тест на отцовство. Когда Алисе стало плохо месяц назад, я первым делом сделала тест с твоим биоматериалом, который... который я сохранила с той нашей встречи. Результат был отрицательный. Поэтому я и позвонила тебе, только чтобы попросить денег. Я знала, что ты не поможешь органом.
Вадим выругался сквозь зубы. Он резко выпрямился и повернулся к врачу.
— Доктор, вы слышали? Она проверяла родство. Но она не проверяла совместимость тканей!
Врач нахмурился, поправляя очки.
— Постойте... Вы хотите сказать, что HLA-типирование не проводилось?
— Нет! — рявкнул Вадим. — Я чужой ей человек по крови. Но разве чужие люди не могут быть донорами?
— Могут, — медленно произнес врач, и в его глазах зажегся профессиональный интерес. — Шанс один на миллион, если это не родственник. Нужна совместимость по группе крови, резус-фактору и набору антигенов. Это как выиграть в лотерею.
— Я чертовски везучий, — Вадим закатал рукав дорогой рубашки, обнажая крепкое предплечье. — У меня четвертая отрицательная.
Глаза врача расширились.
— У девочки тоже четвертая отрицательная. Редкая группа. Это уже... это уже шанс. Сестра! Готовьте экспресс-лабораторию! Срочно!
Засуетились медсестры. Вадима усадили в кресло, жгут перетянул руку.
Оксана, всё это время стоявшая в тени, вдруг подала голос. Он звучал жалко и неуверенно:
— Вадик... Ты что, серьезно? Ложиться под нож ради... ради девки, которую нагуляли от этого ВИЧ-инфицированного урода?
Вадим даже не посмотрел в её сторону. Пока медсестра брала кровь, он не сводил глаз со Светланы.
— Эта «девка» — дочь женщины, которую я любил всю жизнь, Оксана. И если есть хоть один шанс из миллиона, я его использую. А ты... иди домой. Твоя роль в этом спектакле окончена.
Оксана дернула плечом, поправила сумочку. Она хотела сказать что-то язвительное, что-то, что оставило бы последнее слово за ней. Но посмотрев на бледную Светлану и решительного Вадима, она поняла, что здесь она — лишняя деталь, пыль на объективе.
— Дураки, — бросила она и вышла, гулко цокая каблуками по пустому коридору. Дверь за ней закрылась, отрезав прошлое.
Следующие сорок минут тянулись дольше, чем предыдущие двадцать лет. Светлана и Вадим сидели в коридоре молча. Слов не было. Была только пульсирующая надежда.
Светлана смотрела на профиль Вадима. Жесткий, волевой, постаревший, но такой родной. Она думала о том, как странно тасуется колода жизни. Антон — биологический отец, «правильный» мальчик, оказался гнилым изнутри. Вадим — «мажор», которого она считала предателем, оказался единственной опорой.
Двери лаборатории открылись. Вышел врач. Он держал в руках распечатку. Лицо его было бледным, но уголки губ чуть дрогнули вверх.
— Я не знаю, какому Богу вы молитесь, Вадим Николаевич, — тихо сказал он. — Но он вас слышит.
Светлана вскочила, сердце готово было выпрыгнуть из груди.
— Подходит?
— Полная совместимость по трем основным локусам, — доктор покачал головой, словно сам не верил. — Это феноменально. Такое бывает у супругов, которые прожили вместе полвека и, кажется, проросли друг в друга. Биологически вы ей никто. Но иммунологически... вы её вторая половина.
Светлана заплакала. Впервые за этот вечер это были слезы облегчения. Вадим выдохнул и закрыл глаза.
— Готовьте операционную, — скомандовал он, открывая глаза. Теперь в них не было страха. Только решимость.
— Света, — он повернулся к ней, пока медсестры готовили каталку. — Я подпишу бумаги. Если я... если что-то пойдет не так с наркозом... Мои юристы всё знают. Гимназия твоя. Алиса будет обеспечена.
— Замолчи! — она закрыла ему рот ладонью. — Ты выйдешь оттуда. Вы оба выйдете. Слышишь?
Он поцеловал её ладонь.
— Я вернулся, Света. Прости, что так долго шел.
Операция длилась восемь часов. Восемь часов Светлана сидела в пустом холле, глядя на красную лампочку над дверью операционного блока. Она молилась всем богам, которых знала. Она вспоминала школьные годы, украденный кошелек, выпускной, рождение Алисы, бесконечные попытки доказать миру, что она чего-то стоит.
Всё это казалось теперь таким мелким. Важно было только то, что за этой дверью два человека делят одну жизнь на двоих.
Под утро лампа погасла.
Вышел хирург, уставший, с мешками под глазами, но довольный.
— Трансплантат приживается. Кровоток восстановлен. Печень запустилась прямо на столе. Это хороший знак.
— А Вадим? — спросила Светлана пересохшими губами.
— Крепкий мужик. Уже ругается с анестезиологом, требует телефон. Жить будет. Долго.
Светлана прислонилась лбом к прохладной стене и сползла вниз. Всё.
Год спустя.
Школьный двор утопал в золоте сентября. Линейка по случаю начала учебного года была в самом разгаре. Первоклашки с огромными бантами щурились от солнца, одиннадцатиклассники свысока смотрели на малышню, чувствуя себя хозяевами жизни.
Светлана Викторовна, директор гимназии, стояла у микрофона. На ней был всё тот же безупречный костюм, но взгляд изменился. В нем больше не было стали и холода. В нем было спокойствие и мудрость.
— Дорогие друзья, — говорила она, и её голос разносился над площадью. — Школа — это не просто место, где получают знания. Это место, где мы учимся быть людьми. Учимся отличать правду от лжи, друзей от врагов. Иногда на этот урок уходит вся жизнь.
В первом ряду гостей стоял высокий мужчина с легкой проседью. Он держал за руку красивую девушку двадцати лет. Девушка была бледновата, но её глаза сияли жизнью. Алиса поступила на первый курс лингвистического, и сегодня пришла поддержать маму.
Вадим улыбнулся Светлане. Он всё еще прихрамывал иногда — восстановление после резекции печени было непростым, — но чувствовал себя живым как никогда.
Рядом с ними не было ни Оксаны, ни Антона.
Оксанин салон разорился полгода назад — говорят, после скандала с санитарными нормами, и она уехала искать счастья в Москву.
Антон... О нем никто не слышал. Он уволился с работы, продал квартиру и исчез, растворился в сером тумане, из которого когда-то вышел. Он остался лишь тенью в их прошлом.
После линейки, когда шум стих и двор опустел, Светлана подошла к своим.
— Ну что, директор, — Вадим обнял её за талию. — Домой?
— Мам, пап, — Алиса поправила шарфик на шее. — Я сегодня с ребятами в кино, ладно?
— Пап? — Светлана вопросительно подняла бровь, глядя на дочь, а потом на мужа.
Они расписались три месяца назад. Тихо, без гостей. Только они втроем.
— А что? — Алиса улыбнулась. — Генетика — это наука. А печень — это жизнь. У меня теперь папина печень, значит, мы кровные родственники. Врач сказал — прижилась как родная.
Вадим рассмеялся и прижал к себе обеих своих девочек.
— Беги уже, студентка.
Алиса убежала, легкая и счастливая. Светлана положила голову на плечо мужу.
— Знаешь, — тихо сказала она. — Я иногда думаю... Если бы не тот кошелек двадцать лет назад...
— ...то мы бы совершили кучу других ошибок, — закончил за неё Вадим. — Но главное, что в итоге дебет сошелся с кредитом.
Он поцеловал её, и в этом поцелуе был вкус осенних листьев, горечь прошлых обид и сладость настоящего, которое они вырвали у судьбы зубами.
Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
