Валерий сжал уши руками и мысленно пожелал соседке по имени Сара всего нехорошего.
Не то, чтобы она слушала свой любимый тяжёлый металл громко. Вовсе нет. Но у него - прекрасный слух, а стены в их доме, видимо, бумажные.
Он ненавидел Сару.
Не из-за музыки. Из - за комплексов.
Брутальная дама примерно его возраста признавала только джинсы, ладно сидящие на длинных мускулистых ножках и тесные маечки.
Была стройна, стремительна в движениях и тверда на ощупь. Во всяком случае, локоток, за который Валерик её поддержал, когда та поскользнулась на ступеньках возле подъезда (дворники, такое ощущение, вообще перестали работать), по прочности не уступал чугуну. Такое чувство, что Бог сотворил эту даму из ребра батареи парового отопления.
Сара - это Арнольд Шварценеггер в юбке, только юбки у неё отродясь не было. Плечи шире дверного проёма в хрущёвке, руки, которыми можно гайки откручивать без ключа, и пресс, на котором можно было бы орехи колоть, если бы Сара вообще допускала рядом что-то столь нежное, как орехи.
Лицо -суровое, будто высечено из гранита долотом недовольного скульптора: квадратная челюсть, способная перекусить арматуру, взгляд, от которого даже самый отпетый слесарь пятого разряда внезапно вспоминает, что у него дома жена и дети.
Если Шварценеггер в "Терминаторе" пришёл из будущего уничтожать, то Сара пришла из горячего цеха ковать металл и попутно уничтожать мужское эго одним только поднятием брови.
Здесь не место для бесед
Грохот на пределе
Как при старте ста ракет,
Как девятый вал
Заготовки молот бьет,
Кровь ликует в теле,
Льет горячий жгучий пот -
Здесь куют металл
Мышцы крепкие блестят
Покорись железо,
Чтоб вовек лихой булат
Устали не знал
Раздуваются меха,
Сложен ход процесса
Это вам не чепуха -
Здесь куют металл.
Дама работала на заводе, и по слухам, так могла построить мужиков, что её боялись даже самые отбитые. Ей дали прозвище "Железная леди", но в лицо никто и никогда не осмелился его произнести.
Валерий включил любимую песню, и стал собираться на работу.
Полевых цветов веночек,
В утренней росе цветок,
Соловья запев свисточек,
Сок берёзовый — глоток.
Тишины послушать волю
По тропинке в лес густой,
Поболтать с берёзкой вдоволь
Про него и про любовь.
Матушка‑земля, белая берёзонька,
Для меня — Святая Русь, для других — занозонька.
Матушка‑земля, ой, белая берёзонька,
Для меня — Святая Русь, для других — занозонька.
Учёный дендролог, ведущий специалист местного института лесного хозяйства, считал пролетаршу Сару ошибкой природы.
Как жаль, что они соседи и он вынужден видеть её чаще, чем хотелось бы.
Валерик подошёл к зеркалу.
Его тонкая интеллигентская шея жутко чесалась уже несколько дней. Что-то в ней воспалилось, это раздражало и тревожило.
Сегодня зудит особенно сильно.
Он почесал.
Ещё почесал.
А потом с ужасом уставился на своё отражение.
Из шеи проклюнулся зелёный росток. Издав тихий вопль, Валерик раздвинул краешек порванной кожи: под ней проглядывался древесный рисунок с вколоченной шляпкой гвоздя.
-Что за на х....- выругался Валерик и в ужасе оглянулся.
Мат он не переносил, считая, что его употребляют маргиналы и Сара, которая в выражениях не стеснялась.
Он никогда не ругался.
До сегодняшнего дня.
Может, это семейное генетическое заболевание?
Мать он никогда не видел, а это наводило на нехорошие размышления. Надо срочно поговорить с отцом.
Папу звали Карл.
Наверно, немецкие корни.
Может, итальянские.
Отец жил неподалёку, в частном секторе. Всю жизнь проработал плотником на местном заводе. Сейчас на пенсии, но без дела не сидел. Вырезал на продажу фигурки из дерева. Денег это занятие практически не приносило, но много ли надо немолодому мужику?
- Папа. Я… -Валерий всхлипнул и отогнул пластырь– Я дерево!!!
-Значит, узнал правду, - мрачно сказал отец, доставая водку.
-Берёза, если уж совсем точно, - он набулькал в стакан и протянул сыну.
-Папа, ты ничего не хочешь мне сказать? - трагичным шёпотом вопросил Валерик. - Где моя мама? Ты всегда говорил, что она от тебя ушла, когда я был младенцем. Скажи правду, папа. Она умерла от неизлечимой болезни?
-Нет, сынок, - горько сказал отец, - Грохнул я твою маму. Топором.
И заплакал скупыми мужскими слезами.
Валерик молча смотрел на отца.
Такого он не ожидал.
-В девяностых это случилось. – Карл смотрел в окно, уставившись в прошлое. - На заводе не платили, я зарабатывал на жизнь тем, что делал деревянные изделия на заказ. Материал добывал сам, чтобы экономить.
Карл опрокинул стакан, будто стараясь заглушить воспоминания, которые хочется забыть, да не получается.
-Зашёл в самую глубину леса, чтобы на штраф не нарваться. Подошёл я, значит, к берёзе, на руки поплевали, топориком её рррраз! А оно как за орёт, бедная! И падать стала, сердешная.
Мужчина заплакал.
-Знал бы, что она говорящая, ни в жизнь бы не стал рубить, но что случилось, то случилось.
Вытесал я столик в ресторан, и одно полено осталось. Ну я тебя и вырезал. Да так ладно получилось, что от настоящего младенчика не отличишь. А ты глазки - то открыл, и сказал "Папа". Я чуть не помер за станком.
А ты плачешь - есть просишь. Сбегал я за берёзовым соком, в бутылочку налил, ты так смешно зачмокал.. Вот такие дела, сынок.
-Узнали бы, - потрясённо прошептал Валерик...Да хотя бы в детской поликлинике.
-Тогда, в девяностые, всем было плевать на прививки и не требовали, чтобы младенцев по врачам водили. Я к тому же отец - одиночка, какой с меня спрос? Свидетельство о рождении тебе сделал поддельное, друган имел доступ...
Отец замолчал.
Валерик долго смотрел на свои руки – обычные человеческие руки, с бледной кожей, сквозь которую проступали голубоватые стрелки вен.
А потом глухим голосом попросил.
-Папа, отведи меня к ней.
Отец понимающе кивнул.
-Ты уж прости, сынок, что я так с твоей матерью поступил.
-Да ладно, ты же не со зла, - сдавленно произнёс Валерик.
Они отправились в лес.
Папа Карл подвёл его к пню, стоящим в самой гуще березняка.
Пень был заботливо огорожен оградкой.
- Вот она где росла. Твоя мамка-то настоящая.
Было видно, что за пнём ухаживают.
Рядом росли анютины глазки и бархатцы.
-Прихожу иногда, - неловко сказал отец. - оградку красить и вообще...
Они молча постояли, размышляя о бренности существования.
Отец достал из-за пазухи две гвоздики и положил у пенька. Молча постояли.
- Папа?
- Чего, сын?
- Какой она была?
- Красавица. Высоченная, ствол роооовный такой, крона ветвистая. Мэрилин Монро, а не дерево.
-Папа, а какой заказ был?
-Столик в ресторан, - вздохнул отец.
-Ресторан как назывался? - допытывался сын.
-"Весна" вроде, - припомнил папа Карл, - а что?
-Сестрёнка, наверно, ещё там стоит. Может, проверим? - предложил Валерик.
Страна может разваливаться на кусочки, города пустеть, и даже президенты меняться, но кафе "Весна"всегда остаётся на месте.
-Ты иди, сынок, - грустно сказал отец, когда они приехали в город, - не хочу лишний раз вспоминать это.
Отец и сын пожали друг другу руки, и Валерик отправился искать сестру.
Ресторан выглядел так, будто застрял в девяностых, и даже более ранней эпохе победившего социализма, и меняться не собирается.
-Эй, сестрёнка, - шептал Валерик, идя вдоль обшарпанных столиков.
За ним с подозрением наблюдала дебелая официантка.
-Мужчина, вы либо садитесь и делайте заказ, либо идите отсюда, - рявкнула дама.
Пришлось усесться за первый попавшийся столик и заказать салат "Оливье".
-Пить что будете? - недружелюбно спросила официантка, поправляя фартук на обширном бюсте.
Заказав первый попавшийся в меню напиток, Валерик с отчаяньем оглянулся.
Неужели сестру выбросили?
И тут ему послышался шёпот.
С ним разговаривал столик, за которым он сидел. Валерик положил руку на столешницу и почувствовал тепло.
-Женщина, - умоляюще попросил он официантку, - Продайте мне столик. Я коллекционер, - неловко соврал он.
К его удивлению, официантка поверила. "Мало ли психов" - было написано на накрашенном личике.
Запрошенная сумма была вполне по силам, но и сестрёнка выглядела не очень.
В отличие от него, ей осталась совсем другая судьба.
Эх, папа, папа.
Ну да не ему судить.
Он принёс бедолагу домой и принялся разглядывать. Одна ножка шаталась, вся в надписях, пятна какие то. Глубокие царапины, сколы.
-Он уехал прочь на ночной электричке, - заголосила вдруг сестра.
Видимо, слегка крыша потекла от долгого пребывания в злачном месте.
Вернее, столешница.
И её можно понять. Если бы вас десятилетиями царапали вилками, проливали на вас вино, пинали ногами, стучали по вам кулачищами, орали в уши альбомы Газманова – вы бы тоже, знаете ли, были не очень.
-Белые розы, белые розы, беззащитны шипы. Что с ними сделал снег и моpозы, лед витpин голубых, - напевал столик.
Надо бы её зашкурить...Так, вроде это называется.
Но как?
Из-за стены вновь послышался тяжёлый металл.
И Валерика осенило.
Соседка хмуро уставилась на Валерика.
Такой просьбы она не ожидала.
-Вы мне не подскажете, как обновить столик. Очень надо, - умолял мужчина.
-Из шпоны или массива? - заинтересовалась соседка.
-Массив берёзы.
Девушка достала инструменты и решительно направилась к двери.
-Я сам всё сделаю, - поспешно принёс Валерик, - Вы мне только объясните.
-Свои инструменты не доверю никому, - отрезала Сара, - Пошли, посмотрим.
-Мдя, - покачала головой девушка, - Страшная какая. Будем работать.
-Сама страшная, -не полезла за словом в карман сестра.
Сара выронила шлифовальный диск.
-Не спрашивай, хорошо? -попросил Валерик.
Сара провёла шкуркой по столешнице – та оросила её таким матом, который не знала даже школота.
-За работу, - приказала соседка, - Помогай, не стой деревом.
Они осторожными, плавными движеньями зашкурили сестру. Покрыли её лаком, починили ножки. В основном, работала Сара, Валерик был на подхвате.
-Ну, что смогла, сделала, - Сара посмотрела на результаты труда.
-Хочу скатерь. Красненькую с розами, - потребовала сестра.
-Размер какой? - уточнила Сара. - Пойду выберу в каталоге, завтра доставят.
Валерик отправился с ней вместе.
Они долго выбирали походящую скатерь, которая точно понравится сестрёнке.
Потом Сара угостила его вином и рассказала о себе.
Её мать тоже звали Сарой.
Отца она не знала.
Мать клялась, что он не человек, а робот, и прибыл из будущего, чтобы спасти человечество.
Однажды мать пропала. Девушка понятия не имела, где она сейчас. Поиски ничего не дали.
Саре тогда исполнилось восемнадцать. Она с детства любила работать с металлом, и после школы пошла на завод. Металл она понимала. Людей -нет.
-Ты - единственный, кого мне не хочется выкинуть в окно, - призналась девушка.
Их губы встретились...
Страсть вспыхнула как огонь в доменной печи, и полыхала всю ночь.
С тех пор они не расставались.
Это была очень странная троица – человек-дерево, железная леди и говорящий стол. Но какая разница, в какой компании сражаться с Одиночеством.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ. 2202 2005 4423 2786 Надежда Ш. , Елена П. Ольга Б.- огромное Вам спасибо за оценку моего творчества!