Никогда не думала, что на старости лет мне придется воевать за квадратные метры с собственной плотью и кровью. Все начиналось как временная помощь молодой семье, а закончилось войной, где в ход пошли угрозы, подлог и даже полиция. Эта история — урок всем матерям, которые любят своих детей слишком слепо.
***
— Убери это старье, мне дышать нечем! — звонкий, визгливый голос разрезал тишину моей прихожей.
Я замерла с полотенцем в руках. На пороге стояла Инга, новоиспеченная жена моего сына Дениса, и брезгливо тыкала наманикюренным пальцем в мой любимый пуховый платок, висевший на вешалке.
— Здравствуй, Инга, — я постаралась говорить спокойно, хотя сердце предательски екнуло. — Это не старье, это подарок моей покойной мамы. И здравствуй, Денис.
Сын вошел следом, таща два огромных чемодана. Вид у него был виноватый, глаза бегали. Он поставил чемоданы и вытер пот со лба.
— Мам, ну ты чего начинаешь? Инга просто чувствительна сейчас, ей запахи резкие нельзя. Ты же знаешь, в ее положении...
Ах да, положение. Козырный туз, которым они били любую мою карту последний месяц. Пятая неделя, а капризов, как будто уже рожать завтра.
— Проходите, — я отступила, пропуская их в квартиру. — Чай будете? Я пирог испекла.
Инга прошла в коридор, не разуваясь. Её массивные кроссовки на грязной подошве оставили четкие следы на моем натертом паркете. Она окинула критическим взглядом обои.
— М-да, ремонт тут, конечно, "привет, совок". День, ты говорил, квартира просторная. А тут клетушка какая-то. Где мы кроватку поставим?
— Инга, это трехкомнатная квартира в сталинском доме, — не выдержала я. — Потолки три метра. Где уж тут клетушка?
— Аура давит, — отрезала невестка. — Темно, пыльно. День, тащи вещи в большую комнату.
Я поперхнулась воздухом.
— В какую большую? В гостиную?
— Ну да, — Инга наконец соизволила посмотреть на меня. Взгляд у нее был цепкий, холодный, совсем не вяжущийся с миловидным личиком. — Нам же нужно пространство. И балкон там есть, коляску ставить. А вы, Тамара Павловна, можете пока в маленькой спальне пожить. Вы же одна, зачем вам хоромы?
Я перевела взгляд на сына.
— Денис? Мы же договаривались. Вы занимаете бывшую детскую. Там диван новый, я шторы постирала...
Сын замялся, теребя пуговицу на куртке.
— Мам, ну понимаешь... Инге нужен покой. В детской окна на дорогу, там шумно. А ей спать надо. Врач сказал — полный покой. Ты же хочешь здорового внука?
Вот оно. Запрещенный прием.
— Хочу, — тихо сказала я. — Но гостиная — это моя комната. Там мой телевизор, мои книги, цветы...
— Ой, цветы эти вообще убрать надо, — перебила Инга, проходя в гостиную и плюхаясь на мой любимый диван. — От них аллергия бывает. И кота вашего... как его? Маркиз? Чтобы я его не видела. Токсоплазмоз — это не шутки.
Маркиз, огромный пушистый сибиряк, сидел на шкафу и смотрел на новую хозяйку жизни с нескрываемым презрением. Он, в отличие от меня, сразу почуял неладное.
— Так, давайте не будем ссориться с порога, — Денис попытался улыбнуться. — Мам, это же временно. Пока мы ипотеку не оформим. Ну месяц, два максимум. Потерпишь? Ради нас?
Я смотрела на своего тридцатилетнего сына и не узнавала его. Где тот мальчик, который всегда защищал меня? Который носил мне сумки и целовал в щеку при встрече? Сейчас передо мной стоял чужой мужчина, полностью подчиненный воле этой капризной девицы.
— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Живите в гостиной. Но цветы я не выброшу. Перенесу к себе.
— И кота, — буркнула Инга, доставая телефон. — И кота заприте.
Вечер прошел как в тумане. Я перетаскивала горшки с цветами в маленькую спальню, задыхаясь от тяжести, а из гостиной доносился смех и громкая музыка. Денис ни разу не вышел помочь.
Когда я наконец легла, прижав к себе испуганного Маркиза, я услышала через стенку голос Инги:
— Ничего, Деня. Немного потерпим эту старую грымзу, а потом что-нибудь придумаем. Квартира-то на тебя записана?
— Нет, на маму, — ответил сын.
— Это плохо, — голос невестки стал жестким. — Значит, будем обрабатывать. Не выгонит же она внука на улицу.
Я лежала, глядя в темный потолок, и по щекам текли слезы. Я пустила их на месяц. Наивная.
***
Прошла неделя. Моя жизнь превратилась в ад.
Я просыпалась в шесть утра, чтобы успеть в ванную и на кухню до того, как проснется «королева». Потому что если Инга вставала, то ванная была занята на час. Крема, маски, бесконечный душ. А потом она выходила в облаке пара, бросая мокрое полотенце прямо на пол.
— Тамара Павловна, у вас шампунь закончился, — заявляла она, проходя мимо меня на кухню. — Купите нормальный, без сульфатов. От вашего у меня голова чешется.
— У тебя есть свой шампунь, Инга, — отвечала я, помешивая кашу.
— Он кончился. Не жадничайте. Вам что, для матери вашего внука жалко?
На кухне царил хаос. Грязные тарелки с засохшими остатками еды громоздились в раковине. Крошки на столе, липкие пятна на полу.
— Инга, я просила мыть за собой посуду, — я старалась держать себя в руках.
— Ой, мне нельзя долго стоять, спина ноет, — она демонстративно хваталась за поясницу. — И вообще, от моющего средства руки портятся. Вам сложно помыть две тарелки? Вы же все равно дома сидите, на пенсии.
— Я работаю, Инга. Я даю частные уроки английского онлайн. И у меня через двадцать минут ученик.
— Да кому нужны ваши уроки, — фыркала она, открывая холодильник. — Фу, опять суп? Деня не любит рассольник. Приготовьте ему мясо по-французски.
— Хочешь мясо — приготовь сама.
Инга резко захлопнула дверцу холодильника.
— Вы меня попрекаете куском хлеба? Беременную женщину? Денис! — закричала она так, что Маркиз подпрыгнул на подоконнике. — Денис, иди сюда! Твоя мать меня голодом морит!
Сын прибегал заспанный, в одних трусах.
— Мам, ну что опять?
— Она отказывается готовить мне нормальную еду! — Инга пустила слезу. Актриса больших и малых театров. — Говорит, сама готовь. А меня тошнит от запаха сырого мяса!
Денис укоризненно смотрел на меня.
— Мам, ну правда. Тебе сложно? Мы же продукты покупаем.
— Вы покупаете чипсы и пиво, Денис. А мясо, овощи и все остальное покупаю я. И коммунальные плачу я.
— Началось! — взвизгнула Инга. — Счетовод! Да мы съедем! Ноги нашей тут не будет! Прямо сейчас!
Она начинала театрально метаться по кухне, хватаясь за живот.
— Ой... Ой, болит... Деня, скорую! Живот тянет! Это всё она, она меня довела!
Денис бледнел, бросался к ней, усаживал на стул, начинал гладить по руке. Потом поворачивался ко мне с ненавистью.
— Мама, выйди! Ты видишь, что ты наделала? Если с ребенком что-то случится, я тебе не прощу!
Я уходила в свою комнату, трясущимися руками закрывала дверь. Садилась за компьютер, включала , натягивала дежурную улыбку для ученика. А внутри все клокотало от обиды и бессилия.
Но самое страшное случилось во вторник.
Я вернулась из магазина и увидела, что дверь в мою комнату распахнута. На полу валялись книги, вырванные из шкафа. Мои папки с документами были перевернуты.
— Что здесь происходит?! — закричала я, роняя сумки.
Инга стояла посреди комнаты с моим альбомом старых фотографий.
— Искала фен, — невозмутимо ответила она. — У нас в комнате розетка заискрила. Кстати, электрика вызовите.
— Зачем ты рылась в моих документах?
— Больно надо, — она швырнула альбом на кровать. — Скукотища. Кстати, Тамара Павловна, а почему у вас на сберкнижке так мало денег? Денис говорил, вы папину машину продали. Где деньги-то?
Я опешила от такой наглости.
— Это не твое дело! Вон из моей комнаты!
— Не орите, — она подошла ко мне вплотную. Глаза у нее были злые, колючие. — Деньги нам нужны. На роды, на коляску. Денис стесняется спросить, а я нет. Вы все равно их в гроб с собой не заберете. Так что давайте по-хорошему: снимаете и отдаете нам. Как подарок на свадьбу, которой, кстати, у нас нормальной не было из-за вашей жадности.
— Пошла вон! — я схватила ее за руку.
Она отдернула руку и вдруг с размаху ударила себя по щеке. Звонко, сильно. Потом растрепала волосы и завизжала:
— Помогите! Убивают! Деня-я-я!
Я стояла, оцепенев. Через секунду влетел Денис.
— Она меня ударила! — рыдала Инга, тыча пальцем в краснеющую щеку. — Твоя мать сумасшедшая! Она меня ненавидит! Она хочет убить нашего ребенка!
Денис посмотрел на меня. В его глазах был не просто упрек, там был страх и отчуждение.
— Мама... Ты что? Совсем уже?
— Денис, она сама... — начала я, но он не слушал.
— Не подходи к ней, — прошипел он. — Еще раз тронешь — я вызову полицию. Родную мать сдам, клянусь.
Они ушли, хлопнув дверью. А я прислонилась к стене и медленно осела на пол, обнимая Маркиза, и поняла: это не просто наглость. Это война. И они хотят меня уничтожить.
***
После «избиения» мы не разговаривали три дня. Они жили в гостиной, я — в своей комнатке. Выходила только ночью, как вор, попить воды.
Но именно эта изоляция заставила меня начать думать. Эмоции улеглись, включился холодный рассудок. Я преподаватель с тридцатилетним стажем, я умею анализировать.
Что-то не сходилось в их истории.
Во-первых, срок. Пять недель, а живот у Инги уже заметно округлился. Я рожала, я знаю: на пятой неделе там еще ничего не видно. Либо срок больше, либо... что?
Во-вторых, Денис. Он работал менеджером в автосалоне, получал неплохо. Но денег у них вечно не было. «Вложился в крипту», «дал в долг другу», «пока заблокировали карту». Куда уходили деньги?
В-третьих, сама Инга. Она говорила, что сирота, приехала из Твери. Но говор у нее был странный, южный. Гэкала, окончания проглатывала. И манеры... Эти словечки: «кипиш», «развести», «лох». Не вяжется с образом скромной сироты-библиотекаря, какой она представилась при первой встрече.
В среду я услышала, как Инга разговаривает по телефону на балконе. Дениса не было дома. Я тихонько приоткрыла окно в своей комнате — балкон у нас общий, длинный.
— ...Да не ной ты, — голос Инги был грубым. Куда делся тонкий голосок? — Сказала же, скоро. Бабка крепкая оказалась, не ведется. Давит на жалость сыночек, но он тряпка. Я его кручу как хочу... Да, про машину знаю. Деньги там, сто пудов. Слушай, Валет, ты мне ту справку сделал? Ну, про угрозу выкидыша. Надо тут сцену устроить, чтоб она сама хату переписала или хоть дачу... Да не бойся, все схвачено.
Валет? Справка?
Меня бросило в холодный пот. Валет — это же кличка. Тюремная или бандитская. И она собирается забрать у меня квартиру?
Я вернулась в комнату, стараясь не шуметь. Сердце колотилось как бешеное. Что делать? Сказать Денису? Он не поверит. Скажет, я подслушивала, наговариваю. Он зомбирован.
Нужны доказательства.
Вечером, когда они ушли в кино («развеяться, Инге нужны положительные эмоции»), я решилась на преступление. Я пошла в их комнату.
В гостиной пахло затхлостью и дешевыми духами. На моем полированном столе — круги от чашек. Вещи разбросаны. Я начала искать. В шкафах — только одежда. В тумбочке — лекарства, косметика.
Сумка. Ее сумка осталась дома? Нет, она с ней ушла.
Но под кроватью я увидела коробку из-под обуви. Вытащила. Там лежали какие-то бумаги. Счета, чеки... И старый, потрепанный паспорт.
Я открыла его. Фотография Инги, только моложе. Волосы черные, короткая стрижка. Имя: Галина Петровна Зубова. Год рождения... Ей не 25, как она говорила. Ей 32.
Прописка: город Шахты, Ростовская область.
Замужем. Дети: сын Артем, 2018 г.р.
Я села на пол. У нее уже есть ребенок? И муж? А Денис знает?
Я перелистнула страницу. Штамп о судимости? Нет, показалось. Просто грязь. Но внутри паспорта лежал сложенный листок. Судебное решение. О лишении родительских прав. И еще одно — об условном сроке за мошенничество. Статья 159.
Вот тебе и «сирота из Твери».
Я дрожащими руками сфотографировала все страницы на телефон. Положила паспорт обратно, задвинула коробку.
Теперь я знала, с кем имею дело. Профессиональная аферистка. «Черная вдова» на минималках. И мой сын — ее очередная жертва.
Но самое страшное было в другом. В коробке лежал еще один конверт. Большой, плотный. Я заглянула внутрь и увидела снимки УЗИ. На них стояла дата — два месяца назад. И фамилия пациента: Зубова Г.П.
Ребенок был. Но зачат он был до встречи с Денисом. Мой сын не отец. Он просто кошелек и крыша над головой.
Я услышала звук поворачивающегося ключа в замке. Они вернулись раньше!
Я метнулась из комнаты, едва успев прикрыть дверь гостиной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.
***
На следующее утро я решила действовать. Но умно. Прямая конфронтация с такими людьми опасна. Они пойдут на все.
Я позвонила своей старой подруге, Лене. Она работала нотариусом.
— Лен, привет. Мне нужна консультация. Срочно. Если я хочу обезопасить квартиру от прописки несовершеннолетнего, который не является моим родственником... Да, все серьезно.
Потом я набрала Денису.
— Сынок, нам надо поговорить. Наедине. Приезжай в обед, я буду в парке у твоего офиса.
— Мам, мне некогда.
— Это касается Инги. И твоего будущего ребенка. Денис, это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста.
Он пришел. Злой, дерганный.
— Ну что еще? Инга звонила, плачет, говорит, ты на нее не так посмотрела утром.
— Денис, сядь. — Я достала телефон. — Просто посмотри.
Я показала ему фото паспорта. Фото судебного решения. Фото УЗИ с датой.
Он смотрел на экран, и лицо его менялось. Сначала недоверие, потом растерянность, потом... страх.
— Это... фотошоп? Откуда это у тебя? Ты рылась в ее вещах?!
— Денис! Включи мозг! — я впервые повысила на него голос. — Она Галина Зубова. Ей 32 года. У нее есть сын, которого у нее отобрали. Она судима за мошенничество. И ребенок, которого она носит, не твой. Посмотри на даты! Вы знакомы два месяца. А тут почти три месяца беременности.
Он молчал. Губы дрожали.
— Но она... она такая... Она любит меня.
— Она любит твою прописку и мою квартиру. Она разговаривала по телефону с каким-то «Валетом», обсуждала, как отжать у меня жилье. Денис, очнись! Тебя используют как «лоха».
Он закрыл лицо руками.
— Господи... Я же ей кольцо купил. Кредит взял. Полмиллиона.
— Кольцо?!
— Ну да, с бриллиантом. Она просила... Сказала, это гарантия серьезности намерений.
Полмиллиона. Мой бедный, глупый мальчик.
— Так, — я взяла его за руку. — Слушай меня внимательно. Домой ты сейчас не идешь. Ты едешь ко мне на дачу и сидишь там. Телефон выключаешь. Я сама с ней поговорю.
— Мам, она тебя убьет. Ты не знаешь, какая она, когда злится...
— Не убьет. Я теперь знаю, кто она. А таких, как она, пугает только одно — тюрьма.
***
Я вернулась домой, полная решимости. В сумочке лежал диктофон.
Инга-Галина сидела на кухне и ела мое варенье прямо из банки столовой ложкой.
— А, явилась, — прочавкала она. — Где твой сыночек? Трубку не берет. Спрятала его?
Я села напротив. Спокойно положила телефон на стол экраном вверх. На заставке стояло фото ее паспорта.
Она поперхнулась. Глаза округлились.
— Ты... Ты что, сука старая...
— Галина Петровна Зубова, — четко произнесла я. — Статья 159 УК РФ. Мошенничество. Условно-досрочное еще не закончилось, я полагаю?
Она медленно отставила банку. Лицо ее изменилось мгновенно. Исчезла капризная девочка, появилась волчица. Жесткий взгляд, кривая усмешка.
— Ну и что? — она откинулась на спинку стула. — Узнала. И че? Побежишь в ментовку? А докажи. Паспорт я потеряла, это копия старая. Ребенок от Дениса, я буду настаивать. Тест ДНК сделаем после родов. А пока я его законная жена... почти. Заявление в ЗАГСе лежит. Выгонишь беременную зимой? Суд меня восстановит. А за это время я тебе такую жизнь устрою, сама в петлю полезешь.
— Ты не беременна от Дениса. Срок не сходится.
— А кого это волнует? Он признал отцовство? Признал. Будет платить алименты как миленький.
— Не признал. Заявление в ЗАГСе, но вы еще на расписаны. И он ничего не подписывал.
— Подпишет, — усмехнулась она. — Он у меня вот где, — она сжала кулак. — Приползет. Он слабак. А ты... ты просто старая дура.
— Может быть. Но я только что была в полиции. У моего знакомого следователя. И мы написали заявление. О краже.
— Какой еще краже? — она напряглась.
— Пропало мое кольцо с рубином. И серьги. И деньги из шкатулки.
— Я ничего не брала! Ты подбросить хочешь?!
— А зачем подбрасывать? — я улыбнулась. — Я просто сказала, что видела, как ты крутилась возле шкатулки. Учитывая твою судимость, кому поверят? Заслуженному учителю или рецидивистке? Обыск проведут. И найдут... много интересного. Например, чужой паспорт, который ты прячешь под кроватью. Это ведь тоже статья — использование подложных документов.
Она побледнела.
— Ты блефуешь.
— Проверим? Наряд уже едет. Денис, кстати, все знает. Он не придет. Он в безопасности. А вот тебе, Галя, пора собирать манатки. Даю 10 минут. Если успеешь уйти до полиции — заявление заберу. Нет — поедешь в СИЗО прямо отсюда. Беременным там, конечно, послабления, но в твоем случае... рецидив.
Она смотрела на меня минуту. Ненависть в ее глазах можно было черпать ложкой. Потом она резко вскочила, опрокинув стул.
— Тварь! Чтоб ты сдохла!
Она побежала в комнату. Я слышала, как летают вещи, как она матерится. Через пять минут она вылетела в прихожую с одним чемоданом, кое-как застегнутым. Второй бросила.
— Я еще вернусь! Валет вас найдет! Мы хату спалим!
— Валет твой сидит, Галя, — сказала я наугад. — Я справки навела.
Она замерла, оскалилась и выскочила в подъезд. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Я подошла к двери, закрыла на все замки. Потом прислонилась лбом к холодному металлу и сползла на пол. Ноги не держали.
***
Денис вернулся через два дня. Худой, почерневший.
Мы долго сидели на кухне молча. Пили чай. Маркиз терся о его ноги, мурлыкал, словно утешал.
— Она звонила, — сказал Денис глухо. — Требовала денег. Угрожала.
— Заблокируй номер. Симку смени.
— Мам... Как я мог быть таким слепым? Она же... она казалась такой беззащитной.
— Хорошие актрисы дорого стоят, сынок. А эта нам обошлась в полмиллиона кредита и мои нервные клетки.
— Я кредит отдам. Устроюсь на вторую работу.
— Отдашь. Главное, что сам цел остался. И квартиру не потеряли.
Мы начали уборку. Выносили мешки мусора из гостиной. Она умудрилась загадить комнату за две недели так, будто там жил табор. Под диваном мы нашли шприцы (слава богу, инсулиновые — оказалось, она колола витамины, но все равно жутко) и... мое кольцо с рубином. Она его не украла, она его просто зашвырнула под шкаф, видимо, примеряла и уронила.
— Мам, прости меня, — Денис стоял с тряпкой посреди комнаты. — Я тебя предал. Позволил ей так с тобой обращаться.
— Ты был влюблен. Гормоны, эмоции. Бывает. Главное, что ты сделал выводы.
Но выводы дались нам нелегко. Через неделю начали приходить люди. Какие-то мутные мужики искали «Галю». Оказывается, она набрала микрозаймов, указав наш адрес. Пришлось ставить сигнализацию, писать заявления участковому, объяснять коллекторам, что такая здесь не живет.
Это длилось полгода. Полгода жизни в страхе, вздрагивая от каждого звонка в дверь.
***
Прошел год.
В квартире снова тишина и покой. Пахнет пирогами и лимоном. Маркиз дремлет на своем любимом месте на шкафу.
Денис живет отдельно, снимает квартиру. Он повзрослел, стал серьезнее. С долгами почти расплатился. Девушек пока не заводит, говорит — наелся.
А я... Я до сих пор вздрагиваю, когда вижу на улице беременных женщин с черными волосами.
Недавно мне пришло письмо. Из колонии. Без обратного адреса на конверте, но я поняла от кого. Внутри был тетрадный листок, исписанный корявым почерком:
«Зря ты радовалась, Павловна. У меня дочка родилась. Копия твой сынок. Вырасту — пришлю к бабушке в гости. Жди».
Я сожгла письмо в раковине. Руки не дрожали.
Я знаю, что это ложь. Мы с Денисом еще тогда, когда первые эмоции улеглись, сели с календарем и просто посчитали. Математика — наука упрямая, её истерикой не перекричишь. На том снимке УЗИ, что я нашла под кроватью, стоял срок двенадцать недель. А дата их знакомства в клубе, которую Денис помнил поминутно, отстояла от этого снимка всего на полтора месяца.
Как ни крути, как ни подгоняй, а три месяца беременности в шесть недель знакомства не впихнешь. Ребенок был зачат задолго до того, как мой сын вообще узнал о существовании этой «сироты». Так что яд она попыталась пустить напоследок зря.
Сейчас я смотрю на свой пуховый платок, который снова висит в прихожей. Тот самый, который она требовала выбросить. Он пахнет не старостью. Он пахнет домом, уютом и памятью.
Мы часто пускаем в свою жизнь людей, думая, что спасаем их. А на самом деле спасать нужно себя — от их паразитической сущности. И самое страшное, что враг часто приходит под маской самого близкого и беззащитного существа.
Я наливаю чай, беру книгу. Жизнь продолжается. Но замок на двери я сменила на более надежный. И теперь, прежде чем открыть душу и дверь, я трижды смотрю в глазок.