Марина замерла с чайником в руках. В ушах зазвенело. Она медленно повернулась к свекрови, чей взгляд выражал непоколебимую уверенность в собственной правоте. В дверях кухни маячил сорокалетний деверь — Виктор, старший сын Антонины Петровны. Он вальяжно ковырял в зубах зубочисткой, оглядывая трехкомнатную квартиру брата как свою собственную.
— Мам, ну чего ты сразу «на пол»? — лениво протянул Виктор, хотя в его глазах читалось явное одобрение идеи. — Можно и в гостиной на диване, но там телевизор мешает, да и спина у меня после дороги ноет. А в детской кровати новые, ортопедические.
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Детям по пять лет, кости мягкие, им на коврике даже полезно для осанки. А Витенька с севера приехал, он устал, ему покой нужен.
Внутри у Марины всё закипало. Обида жгла изнутри, подступая к горлу комом. Она посмотрела на мужа, Алексея, который в это время усиленно изучал этикетку на банке с кофе, стараясь слиться с интерьером.
Эта история началась не сегодня. Десять лет назад, когда Марина и Алексей только поженились, Антонина Петровна сразу дала понять: «Витенька — наш золотой фонд». Пока Алексей впахивал на двух работах, чтобы выплатить ипотеку за эту самую квартиру, Виктор «искал себя». Он уезжал на заработки, пропадал, возвращался с пустыми карманами, и мать всегда заставляла младшего брата помогать старшему.
Марина помнила, как три года назад они копили на первый отпуск детей. Тогда Антонина Петровна буквально вытребовала у Алексея семьдесят тысяч «в долг» для Виктора — тому якобы нужно было срочно закрыть кредит. Деньги, разумеется, никто не вернул. Свекровь тогда сказала: «Родная кровь — не водица, неужели жалко для брата?».
Марина тогда промолчала. Промолчала и тогда, когда свекровь без спросу отдала Виктору их старую машину, которую они планировали продать. Но сегодня ситуация перешла все границы. Каникулы, дети — двойняшки Денис и Соня — только-только привыкли к своей новой комнате, которую Марина с такой любовью обустраивала.
— Значит, на пол? — тихо переспросила Марина, ставя чайник на плиту. — Постелить пятилетним детям на полу, потому что сорокалетний здоровый мужик хочет «комфорта»?
— Марина, не начинай, — подал голос Алексей, наконец подняв глаза. — Это же всего на пару недель. Витя ненадолго.
— На две недели? — Марина горько усмехнулась, глядя на мужа. — И ты согласен уложить своих детей на пол?
— Ой, да что ты из этого трагедию делаешь! — всплеснула руками Антонина Петровна. — Мы в деревне вшестером на печи спали, и ничего, людьми выросли! Витенька — гость. А гость в доме — это святое.
Виктор довольно улыбнулся и направился в сторону детской, на ходу бросая: — Марин, там постельное смени, я синтетику не люблю, мне бы хлопок.
— Стоять, — голос Марины прозвучал как щелчок хлыста.
Виктор остановился и недоуменно обернулся. Даже Антонина Петровна притихла.
— Раз гость в доме — это святое, — начала Марина, вытирая руки полотенцем, — то и относиться мы будем к этому по-светски. Раз Вите нужен сервис уровня «люкс» с выселением законных владельцев территории, я не против. Но при одном условии.
— Каком еще условии? — прищурилась свекровь.
— Финансовом. Мы живем в рыночное время, Антонина Петровна. Вы же сами всегда говорите, что Витя — человек серьезный, деловой. Так вот, проживание в этой комнате стоит пять тысяч рублей в сутки. Плюс питание — еще две. Итого семь. За две недели — девяносто восемь тысяч. Деньги вперед.
В кухне повисла звенящая тишина. Алексей поперхнулся кофе. Виктор выронил зубочистку.
— Ты что, с ума сошла? — первой обрела дар речи свекровь. — Какие деньги? Это брат твоего мужа! Родня! Ты на родных наживаться вздумала?
— Ушам своим не верю, — Марина шагнула к свекрови. — Когда вы три года назад забрали наши деньги на отпуск — это была «помощь родне». Когда вы подарили ему нашу машину — это была «поддержка». Но сейчас вы требуете, чтобы я унизила своих детей в их собственном доме. С этого момента «родственные чувства» закончились. Остались только деловые отношения.
— Леша, ты слышишь, что она несет? — закричал Виктор, багровея. — Твоя баба совсем страх потеряла!
Алексей попытался что-то вставить: — Марин, ну перебор же...
— Перебор — это класть Дениса и Соню на ковер, чтобы твой брат-лоботряс мог поспать на ортопедическом матрасе, за который ТЫ еще кредит не доплатил! — отрезала Марина. — Либо Витя оплачивает «отель», либо он идет в гостиницу. Или к вам, Антонина Петровна, в вашу однокомнатную. Там, кажется, диван на кухне был?
— У меня ремонт! — визгнула свекровь. — Витеньке там пыльно!
— Значит, здесь ему будет дорого, — Марина сложила руки на груди. — Витя, ты платишь?
Виктор посмотрел на мать, потом на брата. По его лицу было видно: таких денег у него нет и в помине. Он привык, что всё достается даром — по праву «любимого старшего сына».
— Да пошли вы! — гаркнул Виктор. — Леха, я думал, ты мужик, а ты под каблуком у этой мегеры! Ноги моей здесь не будет!
— Вот и отлично, — спокойно ответила Марина. — И обувь свою в коридоре не забудь.
Когда за Виктором, а следом и за причитающей Антониной Петровной захлопнулась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Алексей сидел, обхватив голову руками.
— Марин... Мама же теперь со мной разговаривать не будет. И Витя... Ты зачем так резко?
Марина подошла к мужу и мягко, но твердо положила руку ему на плечо.
— Они не разговаривать не будут, Алеша. Они не смогут нами пользоваться. Это разные вещи. Иди в детскую, проверь, как там ребята. А я пойду чай заварю. Настоящий, вкусный. Только для нашей семьи.
Спустя месяц выяснилось, что «обиженный» Виктор чудесным образом нашел деньги на аренду квартиры, как только понял, что бесплатного жилья больше не предвидится. Антонина Петровна пыталась начать «холодную войну», но Марина просто блокировала звонки, когда разговор заходил о деньгах или претензиях.
Справедливость в этой семье наступила не тогда, когда все помирились, а тогда, когда были расставлены границы. Дети спали в своих кроватях, Алексей наконец перестал чувствовать себя вечно должным старшему брату, а Марина поняла одну важную вещь: родство определяется не кровью, а взаимным уважением. А если уважения нет — вступает в силу тариф «Отельный».