- Ни живой, ни почивший, застрял будто между двух миров, - с тоской думала Ксения о муже, пока телега везла ее в районный центр.
Она сидела на телеге, подложив старую солому. Так все помягче на разбитой дороге, когда трясет нещадно на каждой колдобине. Над головой ее плыли придорожные тополя, голые, облупленные, с редкими желтыми листьями на макушках. И вместе с ними текли ее печальные думы, за четыре года ни дня не было без них.
Тяжелые и нескладные, они ворочались на душе у Ксении, будто камни на дне пересохшего колодца. Пальцы в такт ее мыслям крутили кольцо. Четыре года ожидания - немалый срок. Напрасной надежды…
Все эти годы она носит на пальце обручальное кольцо, которое уже ничего не скрепляет. Четыре года объясняет дочери, почему папа не возвращается с войны, когда чужие отцы уже давно вернулись. Кто живой, кто калекой без ноги или руки, от кого осталась лишь одна похоронка. Но хоть что-то…
На Андрея похоронка не пришла, лишь извещение «числится без вести пропавшим». Так было написано в бумаге, которую она хранила на дне фанерного чемодана вместе с их свадебным фото.
Да только прошло уже четыре года со Дня Победы, а о муже никаких известий.
И эта надежда не ей дает жить. Будто белье на веревке в дождливый день: не сохнет, но и снять нельзя. А вдруг?!
Хотя уже и соседки по учительскому общежитию нашептывали:
- Молодая еще, видная. Чего сохнешь? Смотрят же на тебя ухажеры, вот и хватала бы быстрее. Мужиков нынче война выкосила, любой в радость.
Ксения слушала и… молчала. Разве объяснишь, как пахнет подушка, когда на ней спал тот, кого любил? Не может она им признаться, что ей снится по ночам смех мужа, счастливый, заливистый. И она просыпается, а потом до утра глотает слезы.
Нет, когда война разрушила всю страну, не до любви. У многих мужья погибли, теперь надо одной тянуть ребятишек, работать, каждый день думать, во что их одеть, чем накормить.
И ее слезы по любимому мужу кажутся глупой слабостью.
Телега тряхнулась на ухабе, возница выругался беззлобно, и Ксения вынырнула из своих мыслей. Впереди уже виднелись серые крыши, дым над трубами. Значит, до райцентра уже рукой подать. Дела в районе заняли пару часов. Равнодушная сотрудница нашлепала печатей на справки, сунула бумаги, глядя сквозь Ксению, как сквозь стекло.
До обратной подводы оставалось три часа, и она решилась пробежаться по рынку.
Вдруг повезет, и найдутся теплые чулки или гамаши для Насти. Зима на носу! А дочка все растет и растет. Едва успеваешь перелицовывать то пальтишко, то единственное платье.
На рынке она нырнула в шум и суету, будто в бурную реку, запах махорки, дразнящий аромат жареных пирожков, сырость овощей, которыми торговали бабы. Хрипло играла гармонь, покупатели толкались возле прилавков: мужчины рядом с инструментами, женщины искали провиант подешевле, одежку для ребятишек.
Ксения пробиралась между рядами, приглядываясь к товару, когда что-то заставило ее остановиться. Она даже понять не успела ничего. Изнутри вдруг окатило ее волной узнавания.
Он здесь, он рядом! Она резко повернула голову… и застыла на месте.
У прилавка с инструментами спиной к ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в добротном пальто, кепка лихо сдвинута на затылок. Разговаривал с продавцом, чуть наклонив голову вправо, точь-в-точь как Андрей, когда слушал что-то важное. И плечи такие же - широкие, чуть сутулые. И затылок...
Мужчина повернулся в профиль. При виде его лица сердце у Ксении остановилось на секунду. Андрей!
А потом забилось бешено и больно, как птица в клетке. Это он! Андрей! Ее пропавший без вести муж.
Тот же нос с горбинкой, она осталась после драки с хулиганами возле кинотеатра. Такие же густые брови, сросшиеся над переносицей. И его привычка потирать подбородок, когда думает.
Конечно, чуть погрузнел, лицо пробороздили складки, в темной шевелюре притаилось серебро. Но разве это важно? Они были женаты больше десяти лет! Ксения узнала бы его, даже если бы ослепла, по дыханию, по запаху, по движениям.
Губы сами собой разомкнулись, чтобы окликнуть… И в этот миг к мужчине подошла женщина. Молодая, статная, тоже в теплом пальто и щегольском беретике. На руках она держала мальчишку лет трех. Ребенок потянулся к мужчине и капризно захныкал:
- Папа, пойдем, я хочу быстрее домой, устал!
Мужчина улыбнулся, перехватил карапуза, и они втроем зашагали по рынку между рядов. У Ксении потемнело в глазах. Улыбка, это улыбка ее мужа! Кривоватая, с ямочкой на правой щеке. От этой улыбки у нее когда-то подгибались колени, а в груди разливалось приятное тепло. От счастья, от кружащей голову любви…
Она стояла оглушенная и смотрела, как троица мелькала в толчее и уходила от нее все дальше. Мужчина шел, держа на одной руке сына, а второй он приобнял женщину за плечи.
Они - семья… Ее родной, любимый Андрей, а рядом чужой ребенок, чужая женщина. Только сейчас чужая она, Ксения, а они - любимые сын и жена.
Сколько она так стояла посреди рынка? Вокруг толкались люди, кто-то ругался, баба с корзиной наступила ей на ногу. Однако она ничего не почувствовала, не услышала. Все звуки заглушал стук крови в ушах, и мучила одна мысль, раскаленная, как железо в кузнечном горне.
Андрей жив… и у него другая семья.
Потом ее вдруг будто кто-то толкнул в спину, и Ксения со всех ног кинулась следом за уходящей троицей. Сама не понимала зачем. Ноги несли, вот и шла.
Увидела она своего мужа с новой семьей сразу, как выбралась из рыночной толпы. Они шли медленно, в такт шагам мальчугана, которого спустили с рук. И Ксения пошла следом. Было совестно, что крадется она будто вор, но остановиться не могла. Невидимая нить связывала ее с этим мужчиной и тянула следом.
Она держалась на расстоянии, пряталась за прохожими, пока семья не свернула на тихую улицу. Они остановились у зеленого, деревянного дома с палисадником. Калитка скрипнула, мальчишка что-то сказал родителям, слова Ксения расслышать не могла. Мать засмеялась, а Андрей шутливо нахмурился, погрозил сыну пальцем.
А может, он и не Андрей? Николай? Сергей… Кто ты теперь? Ксения за углом не сводила пристального взгляда с родного и одновременно чужого мужчины.
Родители и ребенок нырнули за калитку, а потом скрылись за дверью аккуратного, добротного домика. А на женщину накатила обморочная слабость. Ноги не держали, руки тряслись. Мысли спутались в тугой клубок. Может, ошиблась? И это лишь похожий человек. Мало ли на свете мужчин с горбатым носом…
И в то же время знала, что не ошиблась. Десять лет вместе, рука об руку. Каждая родинка, каждый жест, каждый поворот головы - все врезалось в память так глубоко, что ничем не выскрести, не стереть.
Она прислонилась к забору соседнего дома без сил.
- Ты что, милая, захворала? Лица на тебе нет. Водички вынести?
Голос за спиной заставил ее обернуться. Через забор на нее смотрела пожилая баба в выцветшем платке. В руках у нее был таз с мокрым бельем, а в глазах сочувствие. Ксения сглотнула.
- Да вот... обозналась, кажется. Думала знакомый, вдруг почудилось. Скажите, кто в том доме живет?
- Фроловы, - охотно ответила соседка. - Николай Петрович с женой Зиной и сыном Петенькой. Хорошие люди, тихие. Он на элеваторе работает инженером. К нам перебрались года два назад. Знаете их? А вы им кто будете, родственница?
- Никто! Обозналась! - почти шепотом ответила Ксения.
Соседка кивнула, но в глазах ее мелькнуло любопытство. И взгляд стал цепким, будто у кошки, которая смотрит на мышь, выглянувшую из норы. Пожилая женщина вдруг зычно ухнула:
- Зинаида, к тебе гости!
И Ксения кинулась прочь со всех ног. Уже у угла обернулась и увидела, как соседка стоит у калитки Фроловых, машет рукой вышедшей на крыльцо новой жене Андрея. Что-то говорит, показывая в ту сторону, куда ушла Ксения.
У нее пробежал холодок между лопатками. Если Андрей узнает, что кто-то его искал...
На обратной подводе Ксения не замечала ничего: деревьев, ухабов, сильной тряски. Она вся ушла в свои мысли и искала ответы на вопросы. Если это ее муж, то почему не вернулся домой? Почему взял чужое имя? Зачем скрывается?
И что теперь ей делать…
***
Три дня Ксения не находила себе места.
Ночью лежала без сна, смотрела в потолок, слушала ночные звуки учительского общежития, где им дали с дочерью комнату во время эвакуации. Лай собак, кашель соседей, шум ветра за окном.
Днем путалась на уроках, забывала, что задавала, переспрашивала по три раза. Дети смотрели удивленно, перешептывались. Даже дочка спросила:
- Мама, ты заболела? Что с тобой?
- Нет, Настенька. Просто устала.
Настя нахмурилась, но промолчала. Но разве обманешь рано повзрослевшую девочку, ребенка войны? Пускай ей и десять, но слишком много горя она видела, чтобы не понять - у мамы что-то неладное на душе.
А у Ксении все стоял перед глазами Андрей. Как он улыбается, а потом обнимает за плечи чужую женщину. По-хозяйски уверенно и бережно. И с каждым днем становилось яснее, что она должна узнать правду.
Не ради мести, ради себя. Четыре года она жила надеждой. Четыре года отказывала ухажерам, все ждала Андрея, плакала по ночам в подушку от тяжести на сердце. А утром снова ждала, вдруг он вернется?
Он и вернулся. Только не к ней… Поэтому она заслужила знать правду, хотя бы ее.
***
В пятницу Ксения отпросилась с работы «по семейным обстоятельствам», оставила Настю у соседки и поехала снова к дому Фроловых. Она натянула платок пониже, встала на углу улицы и притворилась, что ждет кого-то. Ждала с замирающим сердцем, когда появится знакомая фигура.
После обеда «Николай Фролов» вышел из дома. Рядом не было ни жены, ни сына. Он зашел гастроном, Ксения следом. Встала у соседнего прилавка и, не обращая внимания на очередь, уставилась на мужчину.
Не прячась. В упор. Он почувствовал взгляд. Люди всегда ощущают, когда на них смотрят так. Поднял голову, обернулся. Их глаза встретились!
И его лицо на мгновение застыло. Узнавание вспышкой молнии озарило взгляд. И тут же «Николай» отвел глаза, отвернулся и заторопился к выходу. Не шел, а бежал, не поднимая головы.
Ксения едва нагнала его лишь в пустом переулке, схватила за рукав.
- Андрей!
- Вы ошиблись, гражданка, - голос его был чужой, жесткий.
Мужчина вырвал руку.
- Меня зовут Николай Фролов.
Но она горячо говорила, и ничто не могло ее остановить. Это он, он!
- Я знаю, что это ты, Андрей. Я твоя жена десять лет! И сразу узнала тебя, сердце узнало!
Вдруг мужчина торопливо оглянулся, словно затравленный зверь. Лицо у него было такое, что у взволнованной женщины заныло сердце. Это было родное, любимое, знакомое до каждой мелочи лицо. Вот только теперь оно пугало… потому что было искажено чем-то темным, жутким, звериным.
Восставший из пропавших без вести муж впился железными пальцами Ксении в локоть и потащил стремительно в подворотню. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы, которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ