В детстве нам постоянно читали две книги:
«Карлсон, который живёт на крыше» и "Волшебники изумрудного города"
Вторая — без вопросов, любимая. А вот любимец всех советских детей вызывал у меня стойкое отторжение, причём, все остальные дети в группе его обожали и прощали ему подставы.
Все советские дети обожали Карлсона. А я — люто его ненавидела.
И каждый раз, когда воспитатель с радостью брала книгу про «мужчину в самом расцвете сил», я внутренне морщилась. Потому что для меня он был вовсе не весёлым проказником, а манипулятором, который думал только о своих желаниях и постоянно подставлял малыша.
В России о нем был снят мультипликационный и художественный фильмы, написана песня. Став взрослой, я задумалась - почему именно в России, а не в Швеции, родине Австрид Линдгрен у упитанного мужчины в самом расцвете сил был такой успех?
Там он имеет репутацию грубоватого толстяка с плохими манерами и это куда ближе к тому, как видела его я.
Автор книги Астрид Линдгрен считала, что оглушительный успех ее книги в СССР случился благодаря таланту переводчицы Л. Лунгиной. Именно она придумала знаменитые фразы, которые затем стали его визитной карточкой Карлсона — «пустяки, дело житейское», «спокойствие, только спокойствие», «в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил».
Жизнерадостность, оптимизм и умение выкрутиться из любой ситуации не могли не вызвать восхищение. Но на другой стороне эгоизм и безответственность.
Для меня Карлсон был хитромудрым, взрослым мужчиной, который ловко манипулировал доверчивым ребёнком.
Он:
- съедал всё варенье в доме,
- втягивал Малыша в сомнительные «развлечения»,
- а при малейшей угрозе наказания — улетал, оставляя ребёнка одного разбираться с последствиями.
И да — даже такую неприступную Фрекен Бок он умудрился «раскрутить» на плюшки.
И со временем, став взрослой, пройдя через внутренние кризисы поняла, что
в СССР Карлсона любили не потому, что он хороший, а потому что он был запретным плодом.
В то время, когда нас воспитывали в духе:
«интересы общества выше личных»,
«надо» важнее «хочу»,
«будь удобным».
Он воплощал то, чего у советского ребёнка почти не было:
- свободу проявления,
- право хотеть,
- возможность не считаться с желаниями других.
И этим он и притягивал —не как пример для подражания,
а как фантазия о свободе, которую нельзя было прожить в реальности.
Но мне, правильной, рациональной, ответственной девочке» — он был отвратителен . Карлсон угрожал моему ощущению порядка и справедливости.
И только много лет спустя, когда у меня родилась дочь — шумная, капризная, непостоянная, упрямая в своих желаниях,
но бесконечно живая и очаровательная, —
я вдруг поняла, чему Карлсон может научить.
Он также, как и моя дочь, преподнесли мне простой и сложный урок:
хочешь быть счастливой —будь иногда эгоистичной и неудобной для других,
следуй за своими желаниями, не всегда считаясь с желаниями других.
Парадокс в том, что тогда будешь счастливой ты —и другим с тобой станет легче.