Мы пили чай, листали телефон, и вдруг между делом прозвучало: «Ну мы тогда у тебя соберёмся, ты же не откажешь». Я даже сначала не поняла, что это не предложение, а решение. Ответила спокойно, но именно в тот момент стало ясно, сколько я для неё значила.
Надя сидела напротив, ела пенье и улыбалась той своей улыбкой, от которой раньше всегда теплело внутри. Сейчас же я смотрела на неё и думала: когда это всё превратилось в такую странную игру?
— Света, ну что молчишь? — она подняла глаза. — В субботу вечером, человек двадцать. Я торт закажу, ты только место даёшь.
Двадцать человек. В моей квартире, ипотеку за которую я выплачиваю последние пять лет. В моём единственном выходном, когда я планировала просто лежать и смотреть сериалы.
— Надь, я не готова принимать гостей, — сказала тихо.
Она замерла с чашкой на весу.
— То есть как?
— Ну вот так. Не готова.
Пауза повисла между нами, тяжёлая и липкая.
— Светка, — она поставила чашку, — у меня однушка двадцать восемь метров. Куда там двадцать человек?
— А я при чём?
— Ты при том, что у тебя двушка! Ты же понимаешь, что больше негде.
Я посмотрела на свою кухню. Девять квадратных метров, которые я отмывала каждую субботу. Плита, которую недавно меняла, потому что старая совсем плохая. Стол, за которым сижу по вечерам с документами — работа логопедом в частной практике требует кучу бумажной возни.
— Надя, это же твой день рождения, — сказала осторожно. — Почему у меня?
— Ну а где ещё? — она пожала плечами. — У меня места нет, это ты сама понимаешь.
У меня места нет.
Вот оно. Простое человеческое «у меня нет, поэтому у тебя», в котором уместилось всё.
— Я не понимаю, почему мне должно быть удобно отдавать свою квартиру под твой праздник, — сказала, стараясь говорить ровно.
— Твой? — Надя скривилась. — Света, мы сколько дружим?
— Семь лет.
— Вот именно! Семь лет! И ты сейчас про «твой праздник»?
Я налила себе ещё чаю. Руки дрожали, но я не дала этому выйти наружу. Просто наливала медленно, слушала, как булькает вода из чайника.
— Слушай, — Надя придвинулась ближе, — ты чего злишься? Я же не прошу тебя готовить! Я сама всё организую — торт закажу, еду куплю, напитки привезу. Ты вообще можешь ничего не делать.
— Кроме того, чтобы потом всё это убирать.
— Ну мы же вместе уберём!
Я вспомнила прошлый Новый год. Надя тогда тоже собирала у меня народ. Обещала, что все вместе уберут. В итоге в шесть утра я одна оттирала жирные пятна с дивана, и сок с новогодней скатерти, мыла кучу грязной посуды. А в коридоре валялись обёртки от конфет и пустые коробки от пиццы.
— Помнишь Новый год? — спросила.
— При чём тут Новый год?
— При том, что ты тогда тоже обещала помочь убрать.
Надя откинулась на спинку стула.
— Ты чего сейчас припоминаешь? Мы же весело посидели!
Весело посидели.
Весело посидела она. А я потом три дня приходила в себя, отмывала пятна со стен и выбрасывала разбитую тарелку из маминого сервиза — подарок на новоселье, когда я только въехала.
— Надя, я правда не хочу.
— Но почему? — она развела руками. — Ну объясни мне, в чём проблема?
Проблема. Как объяснить, что проблема не в метрах и не в уборке? Проблема в том, что она даже не спросила. Просто решила за меня. Просто взяла и распорядилась моим временем, моим местом, моей жизнью, как будто это само собой разумеется.
— Проблема в том, что это моя квартира, — сказала. — И я имею право сказать «нет».
Надя сощурилась.
— Ага. Понятно.
— Что понятно?
— Что ты эгоистка.
Слово легло на стол тяжело и холодно. Я сидела и смотрела на неё, и не узнавала. Это была Надя, с которой мы семь лет назад познакомились в очереди в банке? Которая тогда рассказывала смешные истории про своих клиентов в салоне красоты, и я хохотала так, что люди оборачивались?
— Эгоистка, — повторила я медленно.
— Ну а как это назвать? У тебя двушка в новом доме, ты одна живёшь, места вагон. А мне отказываешь.
— Я одна живу, потому что плачу за эту квартиру тридцать две тысячи в месяц по кредиту, — выдохнула. — Мои родители помогли с первым взносом, я шесть лет копила на него. Это не подарок с неба, Надь.
— И чего? Я тебя прошу денег, что ли?
— Ты просишь моё жильё. Моё время. Мой покой.
Она фыркнула.
— Покой. Света, ты вообще живёшь или существуешь? Всё у тебя расписано по минутам. Работа, дом, работа, дом. Когда ты последний раз развлекалась?
— Может, я так хочу жить.
— Да ты просто стала скучная! — Надя хлопнула ладонью по столу. — Раньше нормальная была, а сейчас... Квартира, кредиты, «я устала», «мне некогда». Мне тоже, между прочим, некогда! Я в салоне с восьми до восьми, ноги гудят, спина болит. Но я же не отказываю друзьям!
Друзьям.
Я посмотрела ей в глаза.
— А ты меня спрашивала? Хоть раз за всё время ты спросила, удобно ли мне?
Молчание.
— Новый год — ты объявила, что будет у меня. Восьмое марта два года назад — ты привела пять подруг, сказала, что «заскочили на минутку», а они сидели до трёх ночи. Прошлым летом ты попросила приютить твою сестру на неделю, потому что у неё ремонт...
— Светка, не начинай!
— Она жила три недели! ТРИ! — я не выдержала, голос сорвался. — Я ни о чём не говорила, но твоя Алла спала в моей комнате, я ночевала на диване в зале. В своей квартире!
— Ну прости, что моя семья доставила тебе неудобства, — Надя скрестила руки на груди.
— Дело не в неудобствах...
— А в чём? Говори уж прямо!
Я набрала воздуха.
— Дело в том, что ты меня не слышишь. Никогда не слышала. Тебе нужна не подруга. Тебе нужно удобство на двух ногах.
Тишина. Надя смотрела на меня так, будто я сказала что-то непристойное.
— Ничего себе, — протянула медленно. — Вот это ты выдала.
— Это правда, — ответила тихо.
— Значит, семь лет дружбы — это удобство?
— Я не это сказала.
— Нет, ты именно это сказала! — она вскочила. — Что я тебя использую!
— Надь...
— Знаешь что? — она схватила сумку со стула. — Можешь не беспокоиться. Никто больше твою драгоценную квартиру беспокоить не будет.
— Подожди, давай спокойно поговорим.
— О чём говорить? Всё уже сказано, — она шагнула к выходу, обернулась. — Я-то думала, мы подруги. А оказывается, ты все эти годы в уме считала, кто кому должен.
— Я никогда не считала...
— Ага, конечно, — она передёрнула плечами. — Прости, что отняла твоё драгоценное время.
Хлопнула дверь.
Я сидела на кухне, смотрела на две чашки на столе. Надина почти нетронутая, моя — пустая.
Первые три дня я ждала сообщения. Думала, напишет. Скажет что-нибудь. Хоть ругательное, хоть злое — неважно. Но хоть что-то.
Молчание.
На четвёртый день увидела в соцсетях фотографии. Надин день рождения. Отмечали в ресторане, человек двенадцать за столом. Все улыбаются, торт со свечками. Подпись: «Спасибо любимым друзьям за этот прекрасный вечер!»
Двенадцать человек. Не двадцать.
Я выключила телефон и пошла варить ужин. Гречка с курицей, ничего особенного. Села за стол, тот самый стол, за которым несколько дней назад мы пили чай.
Странно. Раньше мне казалось, что в этой квартире слишком много места. Что неуютно одной в двух комнатах. Что надо кого-то звать, наполнять дом голосами, смехом, жизнью.
А сейчас я ела гречку и слушала тишину. И понимала, что мне хорошо.
Через две недели после ссоры мы столкнулись в аптеке. Я стояла в очереди, она — у витрины с витаминами.
— Привет, — сказала первой.
— Привет, — ответила Надя, не поворачивая головы.
— Как дела?
— Нормально.
Пауза.
— Надь, может, встретимся? Поговорим?
Она обернулась. Лицо ровное, спокойное. Почти незнакомое.
— О чём говорить, Света? Всё нормально. Просто у нас разные представления о дружбе, оказывается.
— Но мы же можем...
— Можем, — кивнула. — Конечно. Только зачем?
Зачем.
— Я не хотела так, — выдавила из себя.
— А как ты хотела? Ты же сама всё сказала тогда на кухне.
— Я просто не была готова...
— Света, — она устало махнула рукой, — всё в порядке. Правда. Я не злюсь. Просто поняла, что мы с тобой... разные. Ты любишь свою тишину и свою квартиру. Это нормально. Я не обижаюсь.
Но голос был холодный. И глаза — пустые.
Она развернулась и пошла к выходу. Я стояла и смотрела ей вслед. Хотела окликнуть, догнать, объяснить, что дело не в квартире и не в празднике.
Но ничего не сказала.
Вечером сидела на кухне с чаем. И просматривала старую переписку с Надей, пролистала наверх. Два года назад. Три. Пять.
Вот она пишет: «Света, можно у тебя в пятницу посидим? У меня родители приехали, негде людей принять».
Вот: «Света, выручай, мне срочно переночевать надо, с парнем поругалась».
Вот: «Можно Люська у тебя оставит вещи? Ей переезжать некуда складывать временно».
Вот: «Ты сегодня дома? Заеду покрашусь, у меня в ванной ремонт».
И ни разу — «Света, как дела? Может, тебе помочь? Могу я что-то для тебя сделать?»
Ни разу.
Я закрыла переписку и посмотрела в окно. Февраль, темнеет рано. Во дворе горели фонари, где-то хлопнула дверь подъезда — кто-то возвращался домой.
Семь лет дружбы. Семь лет я думала, что это важно для нас обеих. Что мы — близкие люди. Что она придёт, если мне плохо, что я — опора, а не просто удобный адрес с хорошей площадью.
А оказалось — просто адрес.
Двухкомнатная квартира в новом доме, где можно отметить день рождения, переночевать, оставить вещи, посидеть с подружками. Удобно.
А когда стало неудобно — всё закончилось.
Через неделю Надя удалила меня из друзей в соцсетях. Не заблокировала — просто удалила. Будто аккуратно стёрла из своей жизни.
Я не писала. Не звонила. Поначалу хотелось. Потом перестало.
Как-то раз встретила Люську, Надину подругу. Она смутилась, поздоровалась натянуто.
— Ты как? — спросила неуверенно.
— Нормально, — ответила.
— Слушай, — она помялась, — а что у вас с Надькой произошло? Она не рассказывает толком.
— Ничего особенного, — пожала плечами. — Просто поняли, что по-разному понимаем дружбу.
Люська кивнула, но было видно, что не верит. Наверное, думала, что я виновата. Что нагрубила, отказала в чём-то важном, повела себя плохо.
Может, так и было.
Может, надо было просто согласиться. Пустить в дом двадцать человек, убрать потом за всеми, не спать полночи, стирать пятна с дивана. И дружба бы сохранилась.
Только какая это дружба?
Сейчас весна. За окном потеплело, на деревьях появились почки. Я сижу на своей кухне, пью чай и думаю: а может, я и правда стала чёрствой?
Может, надо было уступить. Проявить гибкость. Понять, что у Нади правда нет места, что ей важно было собрать людей, отметить день рождения.
Но тогда вспоминаю тот момент на кухне. Как она сказала: «Ну мы тогда у тебя соберёмся, ты же не откажешь».
Ты же не откажешь.
Не вопрос. Утверждение.
Даже не предположение — констатация факта.
И понимаю: дело не в квартире. Не в дне рождения. Не в двадцати или двенадцати гостях.
Дело в том, что я для неё всегда была той, которая не откажет. Удобной. Безотказной. Готовой подвинуться, уступить, согласиться.
А когда я наконец сказала «нет» — оказалось, что больше ничего и не нужно.
Может, так и бывает. Иногда люди держатся рядом не потому, что им важны друг друга. А потому, что это удобно. Один даёт, другой берёт. Пока даёт — всё хорошо. Перестал — и всё рассыпается, как карточный домик.
Семь лет — и ни одной попытки услышать.
Я допила чай. Помыла чашку. Посмотрела на пустую кухню — девять квадратных метров, которые принадлежат только мне.
И впервые за долгое время мне стало легко.
Не весело. Не празднично. Просто — легко.
Как будто сбросила ношу, о которой даже не подозревала. Как будто наконец разрешила себе быть неудобной. Неуступчивой. Способной сказать «нет».
Телефон завибрировал. Сообщение от коллеги: «Света, выручи, можешь подменить в среду? Обещаю отработать!»
Раньше я бы сразу согласилась. Подменила бы, отменила свои планы, подстроилась.Сейчас написала: «Извини, не смогу. Уже планы на среду».
Три точки. Потом: «Понятно. Ладно, что-нибудь придумаю». Вот и всё.
Никто не обиделся. Никто не назвал эгоисткой. Просто приняли ответ и нашли другой вариант. Я убрала телефон и улыбнулась. Квартира была тихая. Пустая. Моя.
***
Иногда просто хочется не думать.
Не разбирать эмоции, а просто прожить день без внутренней истерики.
Вот для этого и есть телеграм- канал «Будни без стресса».
Там короткие практики, которые реально помогают выдохнуть, когда всё бесит. Без коучей, без «будь осознанным» — просто ты, минута тишины и немного спокойствия внутри.