— Ира, ну ты чего застыла с половником? Положи Костику еще добавки, видишь, мужчина не наелся! — Золовка Марина бесцеремонно пододвинула тарелку мужа к кастрюле, едва не задев локтем Ирину.
Ирина медленно выдохнула, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая тягучая боль. В ее маленькой однушке на окраине Москвы сейчас находилось шесть человек. Она сама, Марина, ее муж Костя и трое их детей: десятилетний оболтус Денис и шестилетние двойняшки, которые в этот самый момент пытались поделить пульт от телевизора, громко выкрикивая ругательства.
— Марин, вообще-то это была последняя порция, — тихо сказала Ирина, глядя на пустую кастрюлю. — Я рассчитывала, что завтра утром перед вашим поездом мы просто попьем чаю.
— Ой, да какой поезд! — Марина махнула рукой и обернулась к мужу. — Кость, скажи ей.
Костя, грузный мужчина с крошками на небритом подбородке, довольно откинулся на спинку крошечного кухонного стула, который под ним жалобно скрипнул.
— В общем, Ириш, мы тут посовещались. Билеты мы сдали. Можно мы у тебя еще недельку поживем? Нам дома скучно, а тут — Москва! Парки, ТЦ, движуха. Дети вон еще на ВДНХ не все павильоны оббежали.
Внутри у Ирины всё закипело. Ушам своим не верила: люди живут у нее уже две недели, спят на полу на надувных матрасах, съели все запасы из морозилки, а теперь заявляют, что им «скучно» ехать к себе в тихий провинциальный городок.
Все началось четырнадцать дней назад. Марина, родная сестра покойного мужа Ирины, позвонила в слезах: «Ирочка, детям нужно столицу показать, мир увидеть, а денег на гостиницу нет. Мы же не чужие люди! Помнишь, как мой Витя тебя любил?»
Связь с покойным мужем была запрещенным приемом. Ирина сдалась. Она всегда была «выручалочкой». Когда пять лет назад Марина затеяла ремонт, именно Ирина перевела ей значительную сумму, которую ей так и не вернули. Когда Костю уволили с завода, Ирина через знакомых искала ему подработки на удаленке. Она привыкла отдавать, считая это семейным долгом.
Но сейчас «долг» превратился в кошмар. В однушке площадью 34 квадратных метра воцарился хаос. Марина не считала нужным убирать за детьми, Костя целыми днями ходил в одних трусах, игнорируя смущение хозяйки, а счета за воду и свет обещали стать астрономическими. Обида жгла изнутри: за две недели никто из гостей даже хлеба не купил, считая, что раз Ирина работает в банке, то деньги у нее «из принтера лезут».
— Какая еще неделя? — Голос Ирины дрогнул. — У меня работа, отчетный период. Мне нужно высыпаться, а Денис полночи играет в приставку в метре от моей головы!
— Ой, Ир, не будь букой, — Марина примирительно улыбнулась, придвигая к себе вазочку с остатками печенья. — Работа не волк. Зато нам весело! Дома в Зареченске сейчас тоска, дожди, делать нечего. А тут жизнь кипит. Мы решили — до следующего воскресенья побудем.
— Я против, — отрезала Ирина.
Костя внезапно перестал жевать и тяжело посмотрел на нее.
— Ты что, родственников выгоняешь? На улицу, с тремя детьми? Витька бы в гробу перевернулся, узнав, какая у него жена жадная оказалась. Нас — и в дождь?
Это был удар под дых. Ирина замолчала, чувствуя, как к горлу подкатывает комок бессилия. Они знали, на что давить. Весь вечер прошел в тягостном молчании, прерываемом только криками детей. Ирина лежала на своем узком диванчике, слушая храп Кости с пола, и понимала: по-хорошему они не уйдут. Совести там не было изначально.
Утром план созрел сам собой.
Ирина проснулась раньше всех. Первым делом она подошла к роутеру и выдернула кабель «с мясом», спрятав его в сумку. Затем зашла в ванную и достала косметичку с театральным гримом — наследство от подруги-визажистки.
Через час, когда семейство начало лениво подтягиваться на кухню в поисках завтрака, Ирина сидела за столом, обмотав шею шарфом и низко опустив голову.
— Ир, а че инета нет? — Денис с порога заныл, тыча в экран телефона. — Планшет не грузит, телик не пашет!
— Да, Ирин, глянь, что там с вай-фаем, — зевнула Марина, заходя в кухню. — И кофе завари, а то голова раскалывается.
Ирина медленно подняла лицо. Марина вскрикнула и отшатнулась, прижав руки к груди. Лицо, шея и руки Ирины были покрыты яркими, красно-бордовыми пятнами. Глаза казались припухшими.
— Господи, Ира! Что с тобой? — взвизгнула золовка.
— Ох… — Ирина выдавила из себя хриплый, больной стон. — Сама не знаю. Всю ночь трясло, температура под сорок была. Сейчас вот высыпало… Я врачу знакомому фото скинула.
— И что? — Костя, выскочивший на крик жены, застыл в дверях.
— Говорит, ветрянка. Причем какая-то агрессивная форма, взрослая. Сказал, что я сейчас — просто биологическая бомба. Заразна на сто процентов для всех, кто в детстве не болел или у кого иммунитет слабый. А вы же говорили, Костя не болел? И двойняшки твои, Марин, кажется, тоже?
В кухне повисла мертвая тишина. Было слышно, как на плите закипает чайник.
— Ветрянка? — прошептала Марина, бледнея. — У взрослых же от нее осложнения… на мозг, на сердце… И дети! Костя, ты же не болел! Ты мне говорил, тебя в детстве пронесло!
— Не болел, — Костя попятился в коридор. — Ира, ты чего раньше не сказала?! Ты же нас всех тут похоронишь!
— Так я только утром увидела, — Ирина изобразила мучительный кашель. — Ой, кажется, сознание теряю… Вы идите, идите ко мне поближе, помогите дойти до кровати…
— Не подходи! — заорала Марина, хватая пробегавшего мимо Дениса за шиворот. — Всем назад! Костя, хватай сумки! Быстро!
— Мам, а завтрак? — заныл младший.
— Какой завтрак! — Костя уже метался по комнате, запихивая разбросанные вещи в чемоданы. — Если мы подхватим эту заразу, мы в поезде загнемся! Марин, шевелись, пока она на нас не надышала!
— Ирочка, ты уж извини, — кричала Марина из комнаты, натягивая на ребенка куртку прямо поверх пижамы. — Мы, наверное, поедем. Нам… нам срочно надо. Дома дела вспомнили! Ветрянка — это серьезно, нам тут нельзя!
— Как же так? — слабо отозвалась Ирина из кухни, едва сдерживая смех. — А как же «скучно дома»? Поживите еще недельку, я как раз буду за вами ухаживать, когда и вы покроетесь…
— Нет-нет-нет! — Костя уже стоял в дверях с тремя сумками в зубах. — Мы на такси и на вокзал. Билеты перехватим!
Через сорок минут входная дверь захлопнулась с такой силой, что в прихожей звякнуло зеркало. Ирина постояла минуту, прислушиваясь к стихающему топоту на лестничной клетке. Затем подошла к окну. Семья из пяти человек, спотыкаясь и оглядываясь на ее окна, грузилась в желтую машину такси. Костя крестился, глядя на балкон.
Ирина прошла в ванную, взяла ватный диск с мицеллярной водой и одним движением стерла «заразные» пятна с щеки. В зеркале на нее смотрела уставшая, но наконец-то свободная женщина.
Она достала из сумки кабель, воткнула его в роутер. Лампочки весело замигали. Тишина в квартире была такой вкусной, что ее хотелось пить мелкими глотками.
Спустя час пришло сообщение от Марины: «Мы в поезде. У Кости, кажется, уже лоб горит! Ну и удружила ты нам, Ира. Больше к тебе ни ногой, пока дезинфекцию не сделаешь! Жадная ты все-таки, могла бы и предупредить, что болеешь».
Ирина улыбнулась и удалила чат. Она поняла важную вещь: справедливость иногда требует не долгих объяснений, а хорошего артистизма. Родственники уехали, потому что их страх за собственный комфорт оказался сильнее их желания жить за чужой счет.
Она налила себе кофе, открыла окно, впуская свежий московский воздух, и впервые за две недели насладилась тем, что ей, наконец-то, «скучно» в своей собственной, пустой и чистой квартире.