Ледяной голос Вадима разрезал утреннюю тишину кухни, как скальпель.
Марина замерла с чайником в руке. На часах было десять утра второго января. За окном серый город медленно просыпался после новогоднего безумия, а здесь, на их стерильно чистой кухне, разыгрывался финал драмы, которая зрела годами.
— В смысле — забрал? — Марина медленно повернулась к мужу.
Вадим стоял в дверном проеме, безупречно выбритый, в свежей рубашке, несмотря на праздники. Его взгляд с брезгливостью скользнул по ее лицу. Марина знала, что он видит: припухшие после сна веки, отсутствие тонального крема, бледные губы и волосы, собранные в простой пучок.
— В прямом. Ты обещала, что даже дома будешь выглядеть как королева. Я подарил тебе эти «Cartier» не для того, чтобы их носила женщина, которая ленится накрасить ресницы ради собственного мужа. Ты расслабилась, Марина. Ты превращаешься в бытовую серую массу. Часы полежат у меня в сейфе, пока ты не вернешь себе надлежащий вид.
Внутри у Марины всё закипало. Обида жгла горло, мешая дышать. Она смотрела на мужчину, с которым прожила восемь лет, и впервые видела не «успешного перфекциониста», а холодного, расчетливого чужака.
Десять лет назад, когда они только познакомились, педантичность Вадима казалась Марине признаком высокого статуса и внутренней дисциплины. Она, молодая сотрудница рекламного агентства, была очарована его манерами.
— Женщина — это фасад мужчины, — любил повторять он.
Марина старалась. Она была идеальной. Когда у них родилась дочь Соня, Марина умудрялась вставать за полчаса до того, как Вадим откроет глаза, чтобы нанести легкий макияж. Она жертвовала сном, отдыхом, посиделками с подругами, лишь бы соответствовать его «стандарту».
Вадим работал финансовым директором в крупном холдинге и требовал от домашних такой же четкости, как в отчетах. Его мать, Тамара Петровна, всегда подливала масла в огонь: — Мариночка, ты бледновата. Вадику нужны яркие эмоции. Не расстраивай мужа, он у нас эстет.
Марина привыкла. Она привыкла, что ее ценность измеряется идеальной стрелкой на глазу и отсутствием лишних граммов на талии. Она даже не заметила, как превратилась в аксессуар. За восемь лет брака она ни разу не была в декрете в полном смысле слова — Вадим настаивал, чтобы она продолжала вести проекты удаленно, «чтобы мозг не закис», а на самом деле — чтобы она сама оплачивала свои визиты к косметологам и дорогие наряды, которые нравились ему.
Последней каплей стал этот Новый год. Марина три дня готовила сложный прием для его партнеров, почти не спала, организовывала досуг для Сони, а первого января просто рухнула от усталости. Второго января она позволила себе просто проснуться и выпить чаю без маски «идеальной жены».
— Ты серьезно сейчас? — тихо спросила Марина, поставив чайник на подставку. — Ты забираешь подарок, потому что я не накрасилась утром второго января?
— Дело не в одном утре, — Вадим прошел к столу и сел, расправив складку на брюках. — Это системный сбой. Вчера ты подала десерт на пять минут позже. Сегодня ты выглядишь... неопрятно. Я вкладываю в тебя ресурсы, Марина. Я хочу видеть отдачу.
— Ресурсы? — она горько усмехнулась. — Вадим, я человек. Твоя жена. Мать твоей дочери. А не инвестиционный проект.
— Не драматизируй. Будь благодарной. Я обеспечиваю тебе уровень жизни, о котором другие мечтают. Но этот уровень требует соответствия. Часы — это статус. А статус не сочетается с твоим нынешним лицом.
Он встал и, не оборачиваясь, вышел из кухни. Марина слышала, как щелкнул замок его кабинета. Сейф. Он действительно запер там подарок.
Внутри что-то надломилось. Не было слез, не было криков. Наступила странная, звенящая ясность. Она посмотрела на свои руки — без тех самых золотых часов они казались ей легче. Свободнее.
Она вспомнила, как полгода назад Вадим заставил ее сестру, Лену, уйти из их дома, потому что Лена была «слишком шумной и неухоженной» после тяжелого развода. Марина тогда промолчала, побоялась конфликта. Вспомнила, как он высмеял ее мечту пойти на курсы керамики, назвав это «грязным хобби для неудачниц».
«Я забрал подарок, ты его не достойна», — эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка.
— Нет, дорогой, — прошептала Марина, глядя на свое отражение в темном окне духовки. — Это ты не достоин того, чтобы я тратила на тебя свою жизнь.
Она знала распорядок Вадима. После завтрака и «воспитательной беседы» он всегда ложился вздремнуть на пару часов — «тихий час для продуктивности», как он это называл. Соня была у бабушки (свекрови) до вечера. У нее было время.
Марина действовала быстро и методично. Она не стала собирать горы вещей. Только документы, свои личные накопления, которые она предусмотрительно откладывала с гонораров на отдельный счет, и самое необходимое для себя и дочки.
Когда из спальни донеслось мерное сопение мужа, Марина вызвала мастера по замкам через сервис «срочная помощь». — Нужно сменить личинку, потеряла ключи, боюсь, кто-то найдет, — спокойно объяснила она диспетчеру.
Пока мастер был в пути, она вытащила из гардеробной огромный чемодан Вадима. Тот самый, дорогой, кожаный. Она свалила туда его брендовые рубашки, туфли, галстуки. Сверху, на самом видном месте, она положила футляр от часов «Cartier». Он был пуст, но внутри лежала записка: «Цена твоей идеальности — одиночество. Сейф вскроют приставы при разделе имущества. С Новым годом».
Мастер приехал быстро. Праздничный тариф был двойным, но Марине было плевать. Через двадцать минут у нее в руках были новые ключи.
Она выставила чемодан Вадима на лестничную клетку. Поставила рядом его любимые туфли, которые он всегда чистил до одури.
Марина оделась, взяла свою сумку и вышла в подъезд. Она заперла дверь на все обороты. Старый замок Вадим открыть не сможет, а новый... новый ему не полагался.
Спускаясь в лифте, она чувствовала, как с плеч падает бетонная плита. У нее была небольшая квартира, оставшаяся от бабушки, которую она втайне от мужа сдавала всё это время. Жильцы съехали как раз в декабре, и она не искала новых — сама не зная почему, словно чувствовала.
Спустя час, уже в своей старой однушке, Марина налила себе кофе. Телефон разрывался от звонков. Вадим проснулся.
Она приняла вызов и включила громкую связь. — Ты что устроила?! — орал Вадим так, что динамик хрипел. — Ты сменила замки? Мои вещи в подъезде! Ты сошла с ума? Открой немедленно, или я вызову полицию!
— Вызывай, — спокойно ответила Марина. — Квартира оформлена на мою маму, ты там даже не прописан. Дарственную на долю ты так и не подписал, помнишь? Боялся, что я «расслаблюсь». Вот я и расслабилась.
— Я заберу у тебя всё! Часы, деньги...
— Часы оставь себе, Вадим. Можешь надеть их на руку и любоваться своим идеальным отражением в зеркале. Ты ведь всегда говорил, что я их не достойна? Так вот, я достойна гораздо большего. Я достойна жизни без твоего бесконечного контроля.
— Ты приползешь обратно через неделю! — бесновался он.
— Знаешь, в чем разница между нами? — Марина улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за последние годы. — Ты забираешь подарки, чтобы унизить. А я оставляю их тебе, чтобы просто о тебе забыть. Купи себе на эти часы новую порцию чьего-то терпения. Моё — закончилось.
Она положила трубку и заблокировала номер.
Вечером она заберет Соню от свекрови. Тамара Петровна будет поджимать губы и говорить о «женской доле», но Марина уже знала, что ответит. Она больше не будет «фасадом».
За окном шел густой снег, укрывая грязный лед чистым полотном. Второго января началась ее новая жизнь. Без макияжа, без страха и без золотых оков на запястье. Справедливость — это не когда виновный наказан, а когда ты наконец-то выбираешь себя.