Глава 5. Дядя Дэн
В субботу утром Игорь приехал за Тимохой.
Погода выдалась неожиданно хорошей — солнце, синее небо, лёгкий морозец. Первые заморозки, лужи подёрнулись ледком, трава на газонах побелела от инея. Красиво. Игорь не замечал красоты уже давно — не до того было. А сегодня — заметил.
Он припарковался у подъезда, вышел, закурил. Ждал. Звонить Кате не хотелось — договорились же, в десять. Сейчас — без пяти.
Дверь подъезда хлопнула. Тимоха выскочил первым — в яркой синей куртке, шапке набекрень, с рюкзаком за спиной. Следом — Катя, кутаясь в пальто.
— Папа! — Тимоха бросился к нему, обхватил руками. — Папка, привет!
Игорь присел на корточки, обнял сына. Крепко, до хруста. Вдохнул запах — детский шампунь, свежесть, что-то сладкое.
— Привет, Тимох. Соскучился?
— Ага! Очень! Мы правда на картинг поедем?
— Правда. Обещал же.
Тимоха заулыбался — широко, счастливо. Щербинка между передними зубами — молочный выпал месяц назад, новый ещё не вырос. Игорь смотрел на эту улыбку и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Сын. Его сын. Неважно, что там было — этот мальчишка — его.
Катя подошла, остановилась в паре шагов.
— Привет.
— Привет.
Она выглядела нормально. Причёсана, накрашена, даже улыбнулась — вымученно, но улыбнулась.
— Я собрала ему вещи. Смена белья, пижама, зубная щётка. Там, в рюкзаке.
— Хорошо.
— И... — она замялась. — Он ещё таблетки пьёт. Витамины. Утром и вечером, после еды. Я положила в боковой карман.
— Понял.
Тимоха дёргал отца за рукав.
— Пап, поехали! Ну пап!
— Сейчас, Тимох. Дай с мамой попрощаться.
Тимоха подбежал к Кате, обнял.
— Пока, мам! Я завтра приеду!
— Пока, солнышко. — Катя поцеловала его в макушку. — Слушайся папу. И не ешь много мороженого.
— Ладно!
Он отскочил, побежал к машине. Игорь смотрел ему вслед.
— Игорь, — тихо сказала Катя.
— Что?
— Я нашла кое-что. В переписке. Скинуть тебе?
Он кивнул.
— Скинь. Посмотрю вечером.
— Хорошо. И... спасибо. Что забрал его. Он всю неделю только об этом и говорил.
Игорь ничего не ответил. Развернулся, пошёл к машине.
Картинг-центр располагался за городом — большой ангар с крытой трассой, кафешка, зал с игровыми автоматами. По выходным здесь было не протолкнуться — родители с детьми, компании подростков, иногда — взрослые мужики, которые гоняли всерьёз, на время.
Игорь взял два заезда — себе и Тимохе. Напялили шлемы, залезли в маленькие карты. Тимоха — в детский, Игорь — во взрослый, на соседней дорожке.
— Пап, я тебя обгоню! — крикнул Тимоха, высовываясь из-за руля.
— Попробуй!
Загорелся зелёный. Карты рванули с места. Тимоха визжал от восторга, вцепившись в руль. Игорь ехал рядом, притормаживая на поворотах, чтобы сын не отставал. Смотрел на его сосредоточенное лицо, на язык, высунутый от усердия, на блестящие от счастья глаза.
Десять кругов — как один миг. Тимоха финишировал первым — Игорь специально поддался на последнем повороте.
— Я выиграл! — орал Тимоха, срывая шлем. — Пап, ты видел? Я тебя сделал!
— Видел, Тимох. Молодец. Настоящий гонщик.
Они пошли в кафе — греться и есть. Тимоха заказал картошку фри и колу, Игорь — кофе. Сидели за столиком у окна, смотрели, как другие гоняют по трассе.
— Пап, а можно ещё один заезд? — спросил Тимоха, жуя картошку. — Ну пожалуйста!
— Можно. Но сначала — доешь.
— Ага!
Он уплетал за обе щёки. Игорь смотрел на него и думал: как же быстро растёт. Вроде недавно — на руках носил, а теперь — вон, почти по плечо. Скоро — подросток. Потом — взрослый. Потом — своя жизнь, своя семья, свои проблемы.
А он, Игорь, — что останется от него? Воспоминания о выходных на картинге? Или — о том, как папа ушёл из дома и жил в съёмной квартире?
— Пап, — Тимоха отхлебнул колы, посмотрел на него. — А почему ты с нами не живёшь?
Игорь вздрогнул.
— Что?
— Ну, мама сказала — командировка. Но командировки же не бывают такими длинными. Ты уже неделю не дома. Вы поссорились, да?
Умный мальчишка. Слишком умный для десяти лет.
— Тимох... — Игорь потёр переносицу. — Это сложно объяснить.
— Вы разводитесь?
Вопрос — как удар под дых. Игорь смотрел на сына, не зная, что сказать. Врать — не хотелось. Говорить правду — рано. Он сам ещё не знал, что будет дальше.
— Мы с мамой... разбираемся, — сказал он осторожно. — Взрослые иногда ссорятся. Сильно. И им нужно время, чтобы... подумать.
— О чём подумать?
— О том, как жить дальше.
Тимоха смотрел на него серьёзно, по-взрослому.
— Ты маму больше не любишь?
— Тимох...
— Или она тебя не любит?
Игорь сглотнул. Горло сжалось.
— Сынок, это не так просто. Любовь — это... Это не как в кино. Иногда люди любят друг друга, но всё равно не могут быть вместе. Потому что... потому что случаются вещи, которые нельзя исправить.
— Какие вещи?
— Разные. Ты потом поймёшь. Когда вырастешь.
Тимоха нахмурился.
— Я ненавижу, когда так говорят. «Когда вырастешь». Как будто я маленький и тупой.
— Ты не тупой. Ты очень умный. Просто... есть вещи, о которых детям лучше не знать.
— Почему?
— Потому что они — грустные. И страшные. И я не хочу, чтобы тебе было грустно и страшно.
Тимоха молчал. Ковырял вилкой картошку.
— Пап, — сказал он наконец. — А дядя Дэн — он тоже в командировке?
Игорь напрягся.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ну... Он раньше часто приходил. А теперь — нет. И мама, когда я про него спрашиваю, делает такое лицо... Странное. Как будто ей плохо.
— Какое лицо?
— Ну, вот такое. — Тимоха скривился, изображая что-то среднее между болью и раздражением. — И говорит: «Не спрашивай про дядю Дэна». А почему не спрашивать? Он же мой крёстный. Он мне подарки всегда дарил. А теперь — как будто его нет.
Игорь молчал. Смотрел на сына.
— Тимох, — сказал он медленно. — А дядя Дэн... Он часто к вам приходил? Когда меня не было?
— Ага. Часто. Особенно когда ты в командировки уезжал. Он с мамой разговаривал, чай пил. Иногда — ужинал с нами. Один раз — ночевал даже.
— Ночевал?
— Ну да. Это давно было. Год назад, наверное. Ты тогда в Самару уехал, на три дня. А дядя Дэн пришёл вечером и остался. Сказал — поздно уже, домой далеко ехать. Спал в гостиной, на диване.
На диване. Конечно. На диване.
— А ещё что делал? — голос Игоря звучал ровно, спокойно. Внутри — кипело.
— Ну... Помогал маме. С ремонтом один раз — помнишь, когда кран потёк? Ты не мог приехать, а дядя Дэн приехал и починил. И ещё... — Тимоха замялся.
— Что — ещё?
— Он маме цветы дарил. Несколько раз. Большие такие, красивые. Мама говорила — это от папы. Но я видел — дядя Дэн принёс. Я не сказал тебе тогда... Думал, это сюрприз какой-то. Типа, он для тебя купил, а сам занести не мог.
Цветы. Он дарил ей цветы. И она говорила — от папы.
Игорь сжал кружку с кофе. Пальцы побелели.
— Пап, ты чего? — Тимоха смотрел на него с тревогой. — Я что-то не то сказал?
— Нет, Тимох. Всё нормально. Просто... вспомнил кое-что.
— Про цветы?
— Да. Про цветы.
Тимоха доел картошку, допил колу.
— Пап, а мы ещё покатаемся?
Игорь посмотрел на сына. На его открытое, честное лицо. На глаза — его, Игоря, глаза. На подбородок — его подбородок.
Мой сын. Точно — мой.
— Покатаемся, Тимох. Пошли.
Они гоняли до вечера. Ещё три заезда, потом — игровые автоматы, потом — пицца в соседнем кафе. Тимоха болтал без умолку — про школу, про друзей, про новую игру на телефоне. Игорь слушал, кивал, улыбался. Старался не думать о том, что рассказал сын.
Цветы. Ночёвки. «Поздно уже, домой далеко».
Три года. Три года этот ублюдок ходил в его дом как к себе. Ел его еду, пил его чай, спал с его женой. И улыбался ему в лицо. «Братан, как дела? Как бизнес?»
К вечеру поехали в съёмную квартиру Игоря. Тимоха осмотрелся, поморщился.
— Пап, тут грустно.
— Да, Тимох. Грустновато. Но это временно.
— А потом ты домой вернёшься?
Игорь не ответил. Разложил диван, постелил бельё. Тимоха переоделся в пижаму, почистил зубы, залез под одеяло.
— Пап, а ты рядом ляжешь?
— Рядом. Куда ж я денусь.
Игорь лёг с краю. Тимоха прижался к нему, уткнулся носом в плечо.
— Пап...
— М?
— Я скучаю по тебе. Когда ты не дома.
Игорь обнял сына. Крепко, до боли.
— Я тоже скучаю, Тимох. Очень.
— Ты вернёшься?
— Не знаю, сынок. Честно — не знаю.
Тимоха молчал. Потом сказал:
— Если вы с мамой разведётесь... Я с тобой жить буду, да?
— Почему — со мной?
— Потому что ты — папа. А мама... — он замялся. — Мама последнее время странная. Плачет всё время. И на меня кричит. Раньше не кричала, а теперь — кричит.
Игорь погладил его по голове.
— Мама просто устала, Тимох. У взрослых бывают трудные времена. Она тебя любит. Очень любит.
— Я знаю. Но с тобой — лучше.
— Почему?
— Потому что ты — не плачешь. И не кричишь. Ты — сильный.
Игорь закрыл глаза. Сильный. Если бы ты знал, сынок, как мне сейчас хреново. Как хочется — орать, бить, ломать. Как хочется — напиться до беспамятства и забыть всё это, как страшный сон.
Но — нельзя. Потому что рядом — ты. Потому что ты смотришь и учишься. Учишься быть мужчиной. И я не имею права — сломаться.
— Спи, Тимох, — прошептал он. — Завтра — ещё один день. Пойдём в кино. Или в парк. Куда захочешь.
— В кино, — сонно пробормотал Тимоха. — На «Трансформеров». Там новые вышли.
— Договорились.
Через пять минут сын уже спал. Дышал ровно, посапывал. Игорь лежал рядом, смотрел в потолок.
Цветы. Ночёвки. «Дядя Дэн».
Тимоха не знал, что рассказал. Для него это были просто факты — дядя приходил, дядя помогал, дядя дарил маме цветы. Детская наивность. Он не понимал, что за этим стоит.
А Игорь — понимал.
И ненависть, которую он загонял внутрь всю эту неделю, поднялась снова. Чёрная, густая, удушающая.
Он осторожно высвободился из объятий сына, встал. Вышел на балкон, закурил. Руки тряслись.
Город внизу — огни, машины, люди. Обычный субботний вечер. Кто-то гуляет, кто-то сидит в ресторане, кто-то смотрит телевизор. Нормальная жизнь.
А у него — что? Съёмная квартира с обоями в цветочек. Сын, который спрашивает, вернётся ли папа домой. Жена, которая три года врала. Друг, который крал деньги и трахал эту жену.
Игорь докурил, бросил бычок вниз. Смотрел, как красный огонёк падает в темноту.
Телефон звякнул в кармане. Сообщение от Кати.
Он открыл. Там было несколько скриншотов. Переписка — Катя и Денис. Дата — полгода назад.
Катя: Дэн, мне страшно. Вдруг он узнает?
Денис: Не узнает. Спокойно. Я всё контролирую.
Катя: А если Толик что-то скажет? Он видел нас тогда, в машине.
Денис: Толик — рабочий. Ему платят за молчание. Не парься.
Катя: Ты уверен?
Денис: Уверен. Слушай, хватит дёргаться. Игорь ничего не заподозрит. Он слишком занят своим бизнесом.
Игорь смотрел на экран.
Толик знал. Давно знал. И молчал — потому что ему платили?
Он пролистал дальше. Ещё один скриншот.
Катя: Дэн, ты же говорил — скоро всё изменится. Что мы будем вместе. Когда?
Денис: Скоро. Потерпи ещё немного. Мне надо кое-что закончить.
Катя: Что закончить?
Денис: Дела. Финансовые. Потом объясню.
Катя: Ты мне не доверяешь?
Денис: Доверяю. Но это — не телефонный разговор. Давай при встрече.
«Финансовые дела». Конечно. Он выводил деньги. Готовился. Может, хотел свалить — с деньгами, может, с Катей. А может — один. Оставить всех с носом и исчезнуть.
Игорь закрыл телефон. Сунул в карман.
Толик. Надо поговорить с Толиком. Завтра же.
Он вернулся в комнату. Тимоха спал, разбросав руки. Игорь лёг рядом, укрыл сына одеялом.
Завтра — кино. «Трансформеры». Потом — отвезти Тимоху домой. Потом — Толик.
А потом — посмотрим.
Воскресенье прошло быстро. Кино, попкорн, прогулка по парку. Тимоха болтал, смеялся, держал отца за руку. Игорь старался быть здесь, в моменте, не думать о том, что ждёт впереди. Получалось — плохо. Мысли всё время возвращались к переписке, к словам Дениса: «Толику платят за молчание».
К вечеру он отвёз сына домой. Катя открыла дверь, Тимоха бросился к ней.
— Мам, мы так круто погуляли! На картинге катались, в кино ходили, мороженое ели!
— Здорово, солнышко. Иди, раздевайся. Ужин скоро будет.
Тимоха убежал внутрь. Катя осталась в дверях, смотрела на Игоря.
— Спасибо за скриншоты, — сказал он тихо.
— Пригодились?
— Да. Очень.
Она кивнула.
— Есть ещё. Но там... — она замялась. — Там личное. Я не уверена, что ты хочешь это видеть.
— Хочу. Скинь всё.
— Хорошо.
Она помолчала.
— Игорь... Ты в порядке?
Он усмехнулся.
— Нет. Но справлюсь.
— Если что-то нужно...
— Нужно. Толик. Ты знала, что Денис ему платил? За молчание?
Катя побледнела.
— Нет... Я не... В переписке было, но я думала...
— Что ты думала?
— Что это — преувеличение. Денис любил... любит казаться крутым. Говорить, что всё контролирует. Я не думала, что он правда...
— Платил рабочему, чтобы тот не сдал его боссу?
Катя опустила глаза.
— Прости.
— За что?
— За всё.
Игорь молчал. Смотрел на неё — на женщину, с которой прожил двенадцать лет. Которую когда-то любил. Которую, может быть, ещё любил — где-то глубоко, под слоями боли и злости.
— Катя, — сказал он. — Я не знаю, что будет дальше. С нами, с тобой, со всем этим. Но одно скажу точно: Тимоха — наш сын. Что бы ни случилось — он не должен страдать. Договорились?
Она подняла глаза. Влажные, красные.
— Договорились.
— Хорошо. Я поехал.
Он развернулся, пошёл к машине.
— Игорь!
Он остановился, обернулся.
— Он — твой, — сказала Катя. — Тимоха. Я знаю, ты думаешь... Но он — твой. Клянусь.
Игорь смотрел на неё долго. Потом кивнул и сел в машину.
Клянусь. Она клянётся. Как будто её клятвы что-то стоят.
Но... он верил. Почему-то — верил.
Толик жил на окраине, в старом частном секторе. Маленький домик, покосившийся забор, собака на цепи. Игорь приехал без звонка — не хотел предупреждать.
Толик открыл сам. Увидел шефа — удивился.
— Игорь Вячеславович? Вы чего это? Случилось что?
— Поговорить надо. Впустишь?
Толик помялся, но отступил.
— Заходите.
Внутри — чисто, бедновато. Старая мебель, телевизор времён перестройки, на стене — ковёр с оленями. Пахло щами и табаком.
— Чаю? — предложил Толик.
— Не надо. Сядь.
Толик сел на табуретку. Игорь — напротив, на продавленный диван.
— Толик, — сказал он прямо. — Денис тебе платил?
Толик побледнел.
— Что?..
— Не ври. Я знаю. Он платил тебе за молчание. Сколько?
Толик сглотнул. Руки, лежавшие на коленях, задрожали.
— Игорь Вячеславович, я...
— Сколько?
Молчание. Толик смотрел в пол.
— Двадцатку в месяц, — выдавил он наконец. — Полтора года.
Двадцать тысяч в месяц. Полтора года. Триста шестьдесят тысяч.
— За что?
— За... за молчание. Чтобы я вам не говорил. Про него и вашу... — Толик запнулся. — Про Екатерину.
— Ты видел их вместе?
— Да. Случайно. Они в машине сидели, на парковке у «Ленты». Целовались. Это было... года полтора назад, наверное. Я тогда за запчастями ездил, увидел знакомую тачку. Подошёл, хотел поздороваться. А там — они.
Игорь молчал. Толик продолжил, торопливо, сбивчиво:
— Я не хотел... Я не знал, что делать. Вы — мой начальник. Денис Сергеевич — тоже начальник. А тут — такое. Я пошёл домой, думал. Хотел вам рассказать, честное слово. Но потом — Денис Сергеевич сам позвонил. Сказал, что знает, что я видел. И предложил... ну, это.
— Деньги.
— Да. Сказал — каждый месяц. Пока молчу. Если расскажу — уволит. И не даст устроиться нигде в городе. У него связи, вы знаете.
Игорь знал. У Дениса — связи. У Дениса — «знакомые». У Дениса — всё схвачено.
— Почему ты мне рассказал тогда? В первую ночь? Когда я приехал на Промышленную?
Толик поднял голову. В глазах — стыд. Настоящий, неподдельный.
— Потому что... Потому что вы — нормальный человек. Хороший начальник. Зарплату всегда вовремя, никогда не орёте, людей уважаете. А он... — Толик сжал кулаки. — Он — гнида. Я это всегда знал. Деньги его брал — потому что семья, дети, а так — ненавидел себя за это. Каждый день ненавидел. И когда увидел вас там, ночью, на диване... Понял: всё. Хватит. Не могу больше молчать.
— Но ты не всё рассказал. Про деньги — не сказал.
Толик опустил глаза.
— Не сказал. Побоялся. Думал — вы и так узнаете. Про баб-то хватило.
Игорь встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.
— Толик, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты мне нужен. Как свидетель.
— Свидетель чего?
— Того, что видел. Про Дениса и Катю. И про деньги — тоже. Ты же знал, что он тебе платит из кассы «ЛарСав»?
— Догадывался...
— Вот. Это — важно. Готов подтвердить? Официально, если понадобится?
Толик помолчал. Потом сказал:
— Да. Готов. Я и так вам всё должен, Игорь Вячеславович. За то, что молчал. За то, что деньги его поганые брал. Хоть так — отработаю.
Игорь обернулся. Посмотрел на Толика — на его честное, помятое лицо, на руки рабочего, на выцветшую рубашку.
— Спасибо, — сказал он. — Деньги, которые ты взял — забудь. Списано. Но больше — никаких секретов. Договорились?
— Договорились, Игорь Вячеславович. Честное слово.
Игорь кивнул.
— Тогда — до завтра. На работе.
Он вышел, сел в машину.
Ещё один кусочек мозаики. Толик — свидетель. Переписка — доказательства. Аудитор — считает.
Осталось — дождаться. И нанести удар.
Поддержать автора можно здесь...