Глава 1. Сюрприз
Трасса была пустая — середина буднего дня, все нормальные люди на работе. Игорь вёл «Камри» на автопилоте, одной рукой на руле, второй — листал радиостанции. Попса, попса, реклама, снова попса. Он выключил магнитолу и уставился на серую ленту асфальта, убегающую под капот.
Четыре часа туда. Четыре обратно. И всё зря.
Козлов, поставщик, позвонил, когда Игорь уже проехал полдороги. Голос виноватый, слова путаные:
— Игорь Вячеславович, тут такое дело... Форс-мажор у нас. Склад затопило, трубу прорвало. Давайте перенесём на завтра? Или на пятницу лучше, а?
Игорь хотел сказать, что думает о людях, которые не умеют перезванивать заранее. Хотел — но сдержался. Козлов давал хорошие цены на расходники, ругаться с ним было себе дороже.
— Ладно, — буркнул он. — В пятницу так в пятницу.
И развернулся.
Сейчас стрелка спидометра качалась около сотни, мимо мелькали придорожные кафешки, заправки, билборды с рекламой то микрозаймов, то ритуальных услуг. «Память навсегда. Гранитные памятники от 15 000». Весёленькое соседство.
Настроение было паршивое. Игорь не любил, когда планы срывались. Он вообще не любил, когда что-то шло не по плану. Жизнь научила: если ты не контролируешь ситуацию — ситуация контролирует тебя.
На часах — без десяти три. Домой он приедет к четырём. Катька будет удивлена — ждала только к вечеру. Может, хоть это плюс? Сюрприз устроит. Заедет за цветами, торт какой-нибудь возьмёт. Давно они никуда не выходили вместе, всё дела да дела. Может, Тимоху к матери на ночь закинуть, а самим — в ресторан? Или просто дома посидеть, как раньше, с вином, с разговорами...
Раньше. Игорь усмехнулся. Раньше — это когда было? Пять лет назад? Десять? Когда они вообще последний раз разговаривали не о счетах, не о ремонте, не о родительском собрании в школе?
Ладно, хватит ныть. Сегодня всё исправим.
Он притормозил у цветочного ларька на въезде в город. Тётка в переднике скучала за прилавком, листая засаленный журнал с кроссвордами.
— Букет какой-нибудь... красивый, — Игорь махнул рукой. — Розы там, или что у вас есть.
— Красные, белые, жёлтые? — тётка отложила журнал.
— А какая разница?
— Ну, жёлтые — к разлуке, говорят.
— Тогда красные. Штук пятнадцать.
Тётка кивнула и полезла в ведро с цветами. Пальцы у неё были толстые, в земле под ногтями, но букет она собрала ловко — обернула в хрустящий целлофан, перевязала лентой.
— Триста пятьдесят.
Игорь расплатился, бросил букет на заднее сиденье. Потом заехал в «Магнит» — взял торт «Птичье молоко» и бутылку полусладкого. Катька любила полусладкое, хотя он сам предпочитал сухое. Ничего, сегодня её день.
К дому подъехал в начале четвёртого. Их «панелька» стояла чуть на отшибе, у самого края микрорайона, окнами на пустырь. Двор был полупустой — несколько машин у подъездов, детская площадка с облупленной горкой, бабки на лавочке. Бабки проводили его «Камри» внимательными взглядами — всё им надо знать, кто приехал, кто уехал, с кем и зачем.
Игорь припарковался на своём обычном месте, у третьего подъезда, и только тогда увидел.
Серебристый «Тигуан». Дениса.
Стоит не у подъезда — чуть в стороне, у трансформаторной будки, в тени деревьев. Как будто спрятался.
Игорь нахмурился. Странно. Денис никогда здесь не паркуется. Говорил — место неудобное, выезжать муторно. Всегда ставил у соседнего дома, где шлагбаума нет.
Ладно, может, занято было. Мало ли.
Он взял букет, пакет с тортом и вином, вышел из машины. Воздух пах мокрой землёй и прелыми листьями — осень в этом году пришла рано. Конец сентября, а уже холодно, хоть куртку надевай.
Поднялся на четвёртый этаж. Ключи привычно звякнули в руке. Игорь отпер дверь, шагнул в прихожую.
— Кать? Я дома!
Тишина.
Он стянул ботинки, прошёл в коридор. В квартире было тихо, только холодильник на кухне гудел ровно и монотонно. Пахло чем-то знакомым — духами Кати, её любимыми, с жасмином. И ещё чем-то. Одеколоном? Мужским одеколоном, терпким, сладковатым. Он знал этот запах. Denис им душился.
— Кать?
Игорь положил букет на тумбочку в прихожей. Прошёл мимо кухни — пусто. Мимо детской — дверь закрыта, Тимоха в школе, на продлёнке до пяти. Мимо ванной — тоже пусто.
Дверь спальни была прикрыта. Не закрыта — прикрыта. Из щели пробивался дневной свет. И — тишина. Такая густая, ватная тишина, от которой звенит в ушах.
Игорь толкнул дверь.
Первое, что он увидел — смятую постель. Бельё скомканное, подушки сбиты. Плед, который всегда лежал аккуратно сложенным в изножье, валялся на полу.
Второе — Катя. Она сидела на кровати, натянув простыню до подбородка. Глаза — огромные, испуганные. Лицо — белое, как мел. Волосы растрёпаны.
Третье — Денис. Он стоял у окна, спиной к свету. Застёгивал рубашку. Пальцы двигались быстро, привычно. Как будто он делал это уже много раз. Как будто это было — обычно.
Три секунды. Может, четыре. Время остановилось, растянулось, как резина. Игорь стоял на пороге, и мир вокруг него медленно, беззвучно рушился.
На тумбочке — часы. Те самые, которые он подарил Кате на десятую годовщину свадьбы. «Чтобы время работало на нас», — сказал тогда. Дурак. Время работало против него. Три года? Пять? С самого начала?
На стене — фотография в рамке. Они втроём: Игорь, Катя, Денис. Шашлыки на даче у матери, прошлое лето. Денис обнимает их обоих за плечи, улыбается в камеру. Друг. Партнёр. Свой человек.
На полу, у ножки кровати — мужские носки. Чёрные, с красной полоской. У Игоря таких нет.
Катя открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Игорь... — голос сиплый, чужой. — Это не то, что ты думаешь...
Самая тупая фраза на свете. Самая бесполезная. Что тут думать, когда всё — вот оно, перед глазами?
Денис наконец справился с рубашкой. Повернулся. Лицо у него было странное — не виноватое, нет. Скорее — досадливое. Как будто его застали за чем-то неприличным, но не слишком серьёзным. Как будто это можно исправить, объяснить, замять.
— Братан, — начал он. — Слушай, я понимаю, как это выглядит...
Игорь молчал. Он не мог говорить. В горле стоял ком — жёсткий, колючий. Руки сами собой сжались в кулаки, костяшки побелели.
— Игорь, пожалуйста, — Катя сползла с кровати, простыня потянулась за ней, обнажая голое плечо. — Давай поговорим. Пожалуйста. Это всё... это ошибка. Я не хотела...
Она шагнула к нему. Протянула руку, хотела коснуться.
Игорь отшатнулся. Как от огня. Как от чумной.
— Не трогай меня.
Голос был чужой. Хриплый, низкий. Он сам себя не узнал.
— Игорёха, давай спокойно, — Денис поднял руки ладонями вперёд. — Давай сядем, всё обсудим, как взрослые люди. Не надо горячку пороть.
Как взрослые люди. Обсудим. Горячку пороть.
Игорь посмотрел на него. На человека, которого знал тридцать пять лет. Первый класс, школа номер двенадцать. Драка за гаражами, когда пятиклассники отобрали у Дениса шапку, а Игорь полез защищать. Армия, казарма, один дембель на двоих. Первый автосервис — одна яма, два дурака с мечтой. «Мы с тобой, Игорёха, такое замутим — все офигеют!»
Двадцать лет дружбы.
Крёстный его сына.
— Денис, уходи, — сказала Катя.
Не «Игорь, прости». Не «Игорь, я всё объясню».
Денис, уходи.
Она его защищала. Не мужа — любовника. В эту секунду, когда надо было выбирать — она выбрала. И выбрала не Игоря.
Что-то внутри хрустнуло. Тихо, почти неслышно. Как будто лопнула струна, натянутая до предела.
Игорь развернулся и пошёл к выходу. Молча. Не оглядываясь. За спиной — голос Кати, срывающийся на визг:
— Игорь! Игорь, подожди! Куда ты? Давай поговорим! Игорь!
Он шёл по коридору, мимо детской, мимо кухни, мимо зеркала в прихожей. В зеркале отразился кто-то чужой — серое лицо, провалившиеся глаза, сжатые губы. Не он. Кто-то другой.
На тумбочке лежал букет. Красные розы в хрустящем целлофане. Пятнадцать штук. К разлуке, говорят, жёлтые. А красные — к чему?
Игорь открыл входную дверь. Вышел на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за ним — глухо, окончательно.
Он спустился во двор, сел в машину. Ключ — в замок зажигания. Поворот. Мотор завёлся с полоборота.
Только выехав со двора, он понял, что забыл дома телефон. Он лежал в кармане куртки, в прихожей, на вешалке. Телефон, где вся его жизнь — контакты, банковские приложения, рабочие чаты, фотографии сына.
Возвращаться он не мог.
Не сейчас. Не сегодня. Может быть — никогда.
Игорь ехал, не разбирая дороги. Город мелькал за окнами — серые дома, серые улицы, серое небо. Люди на остановках, машины в пробках, реклама на билбордах. Всё как обычно. Мир не изменился. Это только его мир рухнул — в три секунды, в одно мгновение. А остальным — плевать. Им-то что?
Он остановился на пустыре за промзоной. Заглушил мотор. Сидел, глядя на разбитый асфальт, на кучи строительного мусора, на ржавый скелет недостроенного цеха.
Руки тряслись. Мелко, противно. Он сжал руль — не помогло.
В голове было пусто. Ни мыслей, ни эмоций. Только гул, ровный, монотонный, как будто кто-то включил пылесос и забыл выключить.
Три секунды. Смятая постель. Расстёгнутая рубашка. Чёрные носки с красной полоской.
«Денис, уходи».
Игорь откинулся на подголовник и закрыл глаза.
Сколько он так просидел — час, два, три — он не знал. Когда открыл глаза, уже темнело. Фонари вдоль трассы зажглись, бросая рыжие пятна на мокрый асфальт. Начинался дождь — мелкий, противный, осенний.
Ехать домой было некуда. Дома — она. И, может быть, он. Может, они сейчас сидят на кухне, пьют чай, обсуждают, как «объяснить Игорю». Как его «успокоить». Как «всё уладить».
А может, они снова в спальне. На его кровати. На его постельном белье. Под его крышей.
Игоря замутило. Он открыл дверь, перегнулся — но желудок был пуст. Только желчь, горькая, обжигающая, поднялась к горлу.
Он сплюнул на асфальт. Вытер рот тыльной стороной ладони.
Надо куда-то ехать. Куда-то деваться. Где-то переночевать.
К матери? Нет. Она увидит его рожу и сразу поймёт, что случилось. Начнёт расспрашивать, охать, плакать. Этого он сейчас не вынесет.
В гостиницу? Можно. Но карта — в телефоне. Наличных — три тысячи в бумажнике. На одну ночь хватит, а дальше?
Автосервис. Главная точка, на Промышленной. Там подсобка, диван. Толик иногда ночует, когда работы много. Ключи — в машине. Охрана знает его в лицо.
Игорь завёл мотор и поехал.
Автосервис встретил его темнотой и тишиной. Смена закончилась в шесть, сейчас — почти девять. Охранник, дед Михалыч, сидел в своей будке, смотрел телевизор. Увидев «Камри» хозяина, кивнул и открыл ворота.
— Поздно вы, Игорь Вячеславович.
— Работа, — буркнул Игорь. — Документы забыл.
Михалыч кивнул и вернулся к телевизору. Ему было плевать.
Игорь зашёл в цех. Пахло маслом, резиной, металлом. Знакомый запах, родной. Запах его жизни. Пятнадцать лет он строил этот бизнес — с нуля, с одной ямы, с голой задницей и безумной мечтой.
И с Денисом.
Всегда — с Денисом.
Он прошёл в подсобку. Диван, продавленный, с клетчатым пледом. Стол с электрическим чайником. Шкафчик с посудой — три кружки, пачка сахара, банка растворимого кофе.
Игорь сел на диван. Не раздеваясь, не снимая ботинок. Сидел, глядя в темноту.
В голове, наконец, начали появляться мысли. Рваные, бессвязные. Вопросы без ответов.
Как давно?
Почему?
За что?
Он вспоминал. Командировки Дениса — когда Игорь был дома. Командировки Игоря — когда Денис был «свободен». Совпадения? Случайности?
Шашлыки на даче. Дни рождения. Новый год. Денис — всегда рядом, всегда «свой». Всегда «член семьи».
«Ну ты и счастливчик, Игорёха! Такую жену отхватил!»
Подарки Кате — духи, какие-то шарфики. «От меня и от Дэна». Как мило. Как по-семейному.
Крестины Тимохи. Денис держит младенца на руках, гордый, счастливый. Крёстный. Почти отец.
А может — отец?
Мысль ударила как обухом. Игорь согнулся, обхватив голову руками.
Нет. Нет, нет, нет. Тимоха — его сын. Его глаза, его подбородок. Его походка, его смех. Его сын.
Или нет?
Десять лет. Тимофею — десять. Они поженились одиннадцать лет назад, Катя была беременна. «По залёту», как тогда говорили. Он и не сомневался — ребёнок его. С чего бы сомневаться?
А теперь?
Игорь встал, подошёл к окну. За стеклом — темнота, огни трассы вдалеке, силуэты деревьев. Дождь усилился, капли барабанили по жестяному подоконнику.
Он стоял и смотрел, как течёт вода по стеклу. Медленно, грязными потёками.
Телефона не было. Ни позвонить, ни написать. Отрезан от мира, как на необитаемом острове.
Может, оно и к лучшему?
Он не хотел сейчас слышать её голос. Её оправдания. Её слёзы. Не хотел слышать и его — друга, партнёра, «своего человека».
Завтра. Всё — завтра. А сейчас — спать. Если получится.
Игорь вернулся к дивану, стащил ботинки, лёг. Потолок над головой был серый, в пятнах от протечек. Где-то капала вода — ровно, монотонно.
Он закрыл глаза.
Перед внутренним взглядом — снова та картина. Смятая постель. Простыня, натянутая до подбородка. Пальцы на пуговицах рубашки.
«Денис, уходи».
Игорь сжал зубы. Кулаки впились в плед, костяшки побелели.
Завтра. Всё — завтра.
А сегодня — только темнота, дождь и тишина пустого цеха.
Он не знал, сколько пролежал без сна. Час? Два? Темнота давила, не отпускала.
Потом, откуда-то из-под крыши, донёсся звук. Тихий, едва слышный. Как будто скрипнула дверь.
Игорь замер, прислушиваясь.
Шаги. Кто-то шёл по цеху, осторожно, стараясь не шуметь.
Михалыч? Нет, он бы не крался. Вор? Здесь брать нечего, всё ценное — в сейфе, в офисе.
Шаги приблизились. Остановились у двери подсобки.
Тишина.
Игорь медленно сел на диване. Глаза уже привыкли к темноте, он различал контуры предметов — стол, шкафчик, чайник.
Дверь скрипнула.
В проёме — силуэт. Невысокий, плотный. Знакомый.
— Игорь Вячеславович? Вы тут?
Толик. Старший мастер. Что он тут делает в такое время?
— Тут, — голос был хриплый, севший. — Ты чего?
Толик шагнул внутрь, щёлкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком залила подсобку жёлтым светом. Игорь зажмурился.
— Михалыч позвонил, — Толик смотрел на него внимательно, без улыбки. — Сказал, вы приехали. Поздно. Один. Я подумал — может, случилось чего?
Игорь молчал. Что тут скажешь?
Толик прошёл к столу, включил чайник. Достал из шкафчика две кружки. Движения привычные, спокойные. Как будто они не посреди ночи в пустом цеху, как будто всё нормально.
— Кофе будете?
Игорь кивнул.
Толик насыпал в кружки растворимый порошок, залил кипятком. Поставил одну перед Игорем. Сел на табуретку напротив.
— Я ведь давно хотел вам сказать, Игорь Вячеславович...
Он замолчал. Крутил кружку в руках, не поднимая глаз.
— Что? — Игорь обхватил свою кружку ладонями. Горячо. Больно даже. Но эта боль была — правильная. Настоящая.
Толик поднял голову. Посмотрел прямо.
— Давно хотел. Да всё язык не поворачивался. Не моё ведь дело.
— Что — не твоё дело?
Толик тяжело вздохнул. Отхлебнул кофе. И сказал:
— Денис Сергеевич. И ваша супруга. Я видел. Года полтора назад. Думал — показалось. А потом — ещё раз. И ещё.
Кружка в руках Игоря дрогнула. Кофе плеснуло на пальцы, обожгло.
Он знал. Толик знал.
И молчал.
— Почему не сказал? — голос был ровный, спокойный. Слишком спокойный.
— А что бы я сказал? — Толик развёл руками. — «Игорь Вячеславович, ваш компаньон с вашей женой шашни крутит»? Вы бы мне поверили? Или решили бы, что я на Дениса Сергеевича наговариваю? Он же вам — друг. Брат почти. Кто я такой, чтобы...
— Чтобы что?
— Чтобы вашу жизнь рушить.
Игорь отставил кружку. Руки тряслись.
— Ты думал — молчание её сохранит?
Толик не ответил. Только смотрел — прямо, без виляний.
— Я не знал, как правильно, — сказал он наконец. — И сейчас не знаю. Но вы спросили — я ответил. А дальше — ваше дело.
Тишина. Только чайник потрескивал, остывая.
Игорь встал. Подошёл к окну. За стеклом — всё та же темнота, всё тот же дождь.
Все знали. Или догадывались. Толик, может — ещё кто-то. А он, Игорь — дурак, лох, рогоносец — не видел ничего. Не хотел видеть.
— Толик, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди домой. Спасибо за кофе.
— А вы?
— А я посижу. Подумаю.
Толик помолчал. Потом встал, скрипнув табуреткой.
— Игорь Вячеславович...
— Что?
— Вы только дров не наломайте. Пацаны на вас смотрят. Тридцать человек. Им зарплату платить, семьи кормить. Если вы с Денисом Сергеевичем... ну, сами понимаете.
Игорь обернулся.
— Понимаю.
Толик кивнул и вышел. Дверь за ним тихо закрылась.
Игорь остался один.
Тридцать человек. Семьи. Зарплаты. Бизнес.
И Денис — партнёр, совладелец, пятьдесят процентов. Которого нельзя просто так выкинуть. С которым он связан — крепче, чем с женой.
Ловушка.
Игорь сел обратно на диван. Кофе остыл, на поверхности плавала бурая плёнка.
Завтра. Всё — завтра.
А сейчас — думать. Считать. Решать.
Потому что если он сейчас сорвётся, наломает дров — проиграют все. Он, Катя, Тимоха. Толик и его тридцать человек. Все.
А Денис — выиграет.
Этого Игорь допустить не мог. Город мелькал за окнами — серые дома, серые улицы, серое небо. Люди на остановках, машины в пробках, реклама на билбордах. Всё как обычно. Мир не изменился. Это только его мир рухнул — в три секунды, в одно мгновение. А остальным — плевать. Им-то что?
Он остановился на пустыре за промзоной. Заглушил мотор. Сидел, глядя на разбитый асфальт, на кучи строительного мусора, на ржавый скелет недостроенного цеха.
Руки тряслись. Мелко, противно. Он сжал руль — не помогло.
В голове было пусто. Ни мыслей, ни эмоций. Только гул, ровный, монотонный, как будто кто-то включил пылесос и забыл выключить.
Три секунды. Смятая постель. Расстёгнутая рубашка. Чёрные носки с красной полоской.
«Денис, уходи».
Игорь откинулся на подголовник и закрыл глаза.
Сколько он так просидел — час, два, три — он не знал. Когда открыл глаза, уже темнело. Фонари вдоль трассы зажглись, бросая рыжие пятна на мокрый асфальт. Начинался дождь — мелкий, противный, осенний.
Ехать домой было некуда. Дома — она. И, может быть, он. Может, они сейчас сидят на кухне, пьют чай, обсуждают, как «объяснить Игорю». Как его «успокоить». Как «всё уладить».
А может, они снова в спальне. На его кровати. На его постельном белье. Под его крышей.
Игоря замутило. Он открыл дверь, перегнулся — но желудок был пуст. Только желчь, горькая, обжигающая, поднялась к горлу.
Он сплюнул на асфальт. Вытер рот тыльной стороной ладони.
Надо куда-то ехать. Куда-то деваться. Где-то переночевать.
К матери? Нет. Она увидит его рожу и сразу поймёт, что случилось. Начнёт расспрашивать, охать, плакать. Этого он сейчас не вынесет.
В гостиницу? Можно. Но карта — в телефоне. Наличных — три тысячи в бумажнике. На одну ночь хватит, а дальше?
Автосервис. Главная точка, на Промышленной. Там подсобка, диван. Толик иногда ночует, когда работы много. Ключи — в машине. Охрана знает его в лицо.
Игорь завёл мотор и поехал.
Автосервис встретил его темнотой и тишиной. Смена закончилась в шесть, сейчас — почти девять. Охранник, дед Михалыч, сидел в своей будке, смотрел телевизор. Увидев «Камри» хозяина, кивнул и открыл ворота.
— Поздно вы, Игорь Вячеславович.
— Работа, — буркнул Игорь. — Документы забыл.
Михалыч кивнул и вернулся к телевизору. Ему было плевать.
Игорь зашёл в цех. Пахло маслом, резиной, металлом. Знакомый запах, родной. Запах его жизни. Пятнадцать лет он строил этот бизнес — с нуля, с одной ямы, с голой задницей и безумной мечтой.
И с Денисом.
Всегда — с Денисом.
Он прошёл в подсобку. Диван, продавленный, с клетчатым пледом. Стол с электрическим чайником. Шкафчик с посудой — три кружки, пачка сахара, банка растворимого кофе.
Игорь сел на диван. Не раздеваясь, не снимая ботинок. Сидел, глядя в темноту.
В голове, наконец, начали появляться мысли. Рваные, бессвязные. Вопросы без ответов.
Как давно?
Почему?
За что?
Он вспоминал. Командировки Дениса — когда Игорь был дома. Командировки Игоря — когда Денис был «свободен». Совпадения? Случайности?
Шашлыки на даче. Дни рождения. Новый год. Денис — всегда рядом, всегда «свой». Всегда «член семьи».
«Ну ты и счастливчик, Игорёха! Такую жену отхватил!»
Подарки Кате — духи, какие-то шарфики. «От меня и от Дэна». Как мило. Как по-семейному.
Крестины Тимохи. Денис держит младенца на руках, гордый, счастливый. Крёстный. Почти отец.
А может — отец?
Мысль ударила как обухом. Игорь согнулся, обхватив голову руками.
Нет. Нет, нет, нет. Тимоха — его сын. Его глаза, его подбородок. Его походка, его смех. Его сын.
Или нет?
Десять лет. Тимофею — десять. Они поженились одиннадцать лет назад, Катя была беременна. «По залёту», как тогда говорили. Он и не сомневался — ребёнок его. С чего бы сомневаться?
А теперь?
Игорь встал, подошёл к окну. За стеклом — темнота, огни трассы вдалеке, силуэты деревьев. Дождь усилился, капли барабанили по жестяному подоконнику.
Он стоял и смотрел, как течёт вода по стеклу. Медленно, грязными потёками.
Телефона не было. Ни позвонить, ни написать. Отрезан от мира, как на необитаемом острове.
Может, оно и к лучшему?
Он не хотел сейчас слышать её голос. Её оправдания. Её слёзы. Не хотел слышать и его — друга, партнёра, «своего человека».
Завтра. Всё — завтра. А сейчас — спать. Если получится.
Игорь вернулся к дивану, стащил ботинки, лёг. Потолок над головой был серый, в пятнах от протечек. Где-то капала вода — ровно, монотонно.
Он закрыл глаза.
Перед внутренним взглядом — снова та картина. Смятая постель. Простыня, натянутая до подбородка. Пальцы на пуговицах рубашки.
«Денис, уходи».
Игорь сжал зубы. Кулаки впились в плед, костяшки побелели.
Завтра. Всё — завтра.
А сегодня — только темнота, дождь и тишина пустого цеха.
Он не знал, сколько пролежал без сна. Час? Два? Темнота давила, не отпускала.
Потом, откуда-то из-под крыши, донёсся звук. Тихий, едва слышный. Как будто скрипнула дверь.
Игорь замер, прислушиваясь.
Шаги. Кто-то шёл по цеху, осторожно, стараясь не шуметь.
Михалыч? Нет, он бы не крался. Вор? Здесь брать нечего, всё ценное — в сейфе, в офисе.
Шаги приблизились. Остановились у двери подсобки.
Тишина.
Игорь медленно сел на диване. Глаза уже привыкли к темноте, он различал контуры предметов — стол, шкафчик, чайник.
Дверь скрипнула.
В проёме — силуэт. Невысокий, плотный. Знакомый.
— Игорь Вячеславович? Вы тут?
Толик. Старший мастер. Что он тут делает в такое время?
— Тут, — голос был хриплый, севший. — Ты чего?
Толик шагнул внутрь, щёлкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком залила подсобку жёлтым светом. Игорь зажмурился.
— Михалыч позвонил, — Толик смотрел на него внимательно, без улыбки. — Сказал, вы приехали. Поздно. Один. Я подумал — может, случилось чего?
Игорь молчал. Что тут скажешь?
Толик прошёл к столу, включил чайник. Достал из шкафчика две кружки. Движения привычные, спокойные. Как будто они не посреди ночи в пустом цеху, как будто всё нормально.
— Кофе будете?
Игорь кивнул.
Толик насыпал в кружки растворимый порошок, залил кипятком. Поставил одну перед Игорем. Сел на табуретку напротив.
— Я ведь давно хотел вам сказать, Игорь Вячеславович...
Он замолчал. Крутил кружку в руках, не поднимая глаз.
— Что? — Игорь обхватил свою кружку ладонями. Горячо. Больно даже. Но эта боль была — правильная. Настоящая.
Толик поднял голову. Посмотрел прямо.
— Давно хотел. Да всё язык не поворачивался. Не моё ведь дело.
— Что — не твоё дело?
Толик тяжело вздохнул. Отхлебнул кофе. И сказал:
— Денис Сергеевич. И ваша супруга. Я видел. Года полтора назад. Думал — показалось. А потом — ещё раз. И ещё.
Кружка в руках Игоря дрогнула. Кофе плеснуло на пальцы, обожгло.
Он знал. Толик знал.
И молчал.
— Почему не сказал? — голос был ровный, спокойный. Слишком спокойный.
— А что бы я сказал? — Толик развёл руками. — «Игорь Вячеславович, ваш компаньон с вашей женой шашни крутит»? Вы бы мне поверили? Или решили бы, что я на Дениса Сергеевича наговариваю? Он же вам — друг. Брат почти. Кто я такой, чтобы...
— Чтобы что?
— Чтобы вашу жизнь рушить.
Игорь отставил кружку. Руки тряслись.
— Ты думал — молчание её сохранит?
Толик не ответил. Только смотрел — прямо, без виляний.
— Я не знал, как правильно, — сказал он наконец. — И сейчас не знаю. Но вы спросили — я ответил. А дальше — ваше дело.
Тишина. Только чайник потрескивал, остывая.
Игорь встал. Подошёл к окну. За стеклом — всё та же темнота, всё тот же дождь.
Все знали. Или догадывались. Толик, может — ещё кто-то. А он, Игорь — дурак, лох, рогоносец — не видел ничего. Не хотел видеть.
— Толик, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди домой. Спасибо за кофе.
— А вы?
— А я посижу. Подумаю.
Толик помолчал. Потом встал, скрипнув табуреткой.
— Игорь Вячеславович...
— Что?
— Вы только дров не наломайте. Пацаны на вас смотрят. Тридцать человек. Им зарплату платить, семьи кормить. Если вы с Денисом Сергеевичем... ну, сами понимаете.
Игорь обернулся.
— Понимаю.
Толик кивнул и вышел. Дверь за ним тихо закрылась.
Игорь остался один.
Тридцать человек. Семьи. Зарплаты. Бизнес.
И Денис — партнёр, совладелец, пятьдесят процентов. Которого нельзя просто так выкинуть. С которым он связан — крепче, чем с женой.
Ловушка.
Игорь сел обратно на диван. Кофе остыл, на поверхности плавала бурая плёнка.
Завтра. Всё — завтра.
А сейчас — думать. Считать. Решать.
Потому что если он сейчас сорвётся, наломает дров — проиграют все. Он, Катя, Тимоха. Толик и его тридцать человек. Все.
А Денис — выиграет.
Этого Игорь допустить не мог.
Поддержать автора можно здесь...