— Ты что, с ума сошла?! — Валентина Петровна швырнула мою новогоднюю гирлянду прямо на пол. — Кто тебе разрешил это покупать?!
Стеклянные игрушки рассыпались по паркету разноцветными осколками. В воздухе повис запах хвои от ёлки, которую мы с Димой только что установили, и горький аромат разбитых надежд.
— Валентина Петровна, что случилось? — Я осторожно приблизилась к свекрови. — Это же просто украшения...
— Просто?! — Её голос дрожал от ярости. — Ты знаешь, сколько это стоит? Две тысячи рублей на ветер! А у нас денег нет!
Дима вышел из ванной с полотенцем на плечах, услышав крики.
— Мам, что происходит?
— Вот спроси у своей жены! — Свекровь ткнула в меня пальцем. — Она деньги на ветер швыряет, а сама ни копейки в дом не приносит!
Я растерялась. Мы с Димой вчера вместе выбирали эти украшения. Он сам настаивал на покупке, говорил, что хочет устроить маме красивый праздник.
— Мам, мы же договаривались... — начал Дима неуверенно.
— Ничего мы не договаривались! — Валентина Петровна села в кресло и закрыла лицо руками. — Господи, что же будет дальше? Как жить-то теперь?
В её голосе слышались такие нотки отчаяния, что мне стало не по себе. За окном кружились снежинки, в соседних квартирах горели праздничные огни, а у нас разворачивалась какая-то странная драма.
— Мама, ну что ты так расстроилась? — Дима подсел к ней. — Две тысячи — это не такие большие деньги.
— Не большие?! — Свекровь всхлипнула. — Для тебя, может, и не большие. А для меня каждая копейка на счету!
Я молча собирала осколки гирлянды, пытаясь понять, что происходит. Валентина Петровна работала завучем в школе, получала приличную зарплату. Дима хорошо зарабатывал в IT-компании. С деньгами у семьи проблем не было.
— Мам, у нас же всё в порядке с финансами, — осторожно заметил Дима. — Что тебя так беспокоит?
— В порядке... — Свекровь горько усмехнулась. — Легко говорить, когда не знаешь правды.
— Какой правды?
— Да ладно, Валентина Петровна, — попыталась я разрядить обстановку. — Новый год же. Давайте не будем ссориться.
— Тебе легко говорить! — Она вскочила с кресла. — У тебя нет никаких забот! Живёшь как у Христа за пазухой!
Дима нахмурился.
— Мам, при чём здесь Катя? Она моя жена.
— Жена! — Валентина Петровна рассмеялась истерически. — Которая сидит дома, ничего не делает, только деньги тратит!
— Я работаю в журнале, — возразила я. — Пусть зарплата небольшая, но...
— Зарплата! — перебила свекровь. — Копейки твои! А тратишь как миллионерша!
В кухне закипел чайник, пронзительно засвистев. Звук резанул по нервам, добавив напряжения в и без того накалённую атмосферу.
Дима встал, выключил плиту.
— Мам, объясни нормально, что тебя беспокоит. Без истерик.
Валентина Петровна тяжело дышала, глядя то на сына, то на меня.
— Хорошо. Сейчас узнаете правду.
Она пошла в свою комнату и вернулась с пачкой каких-то бумаг.
— Вот, — бросила документы на стол. — Читайте.
Дима взял верхний лист, пробежал глазами.
— Что это?
— Уведомления из банка. Просрочки по кредиту.
Я заглянула через плечо мужа. Сумма заставила меня побледнеть — полтора миллиона рублей.
— Мам, но откуда такой кредит? — Дима листал документы. — Я не знал...
— Конечно, не знал. Потому что не интересуешься. — Свекровь села за стол. — Я брала кредит на ремонт три года назад. Думала, быстро верну.
— И что случилось?
— А то, что зарплаты хватает только на проценты. А тут инфляция, курс доллара... Долг только растёт.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Теперь понятно, откуда взялась истерика из-за гирлянды.
— Мам, почему ты раньше не сказала? — Дима отложил бумаги. — Мы бы помогли.
— Как помогли? — Валентина Петровна посмотрела на меня. — У вас самих едва концы с концами сходятся. Особенно с тех пор, как появилась эта барышня.
— При чём здесь Катя?
— А при том, что расходы выросли в два раза! Косметика, одежда, походы в кафе... На всё деньги нужны!
Я сжала кулаки. Несправедливые обвинения больно ранили.
— Валентина Петровна, я трачу только на самое необходимое...
— Необходимое? — Она ткнула пальцем в мою новую кофту. — Эта тряпка за четыре тысячи — необходимое?
— Мам, хватит! — Дима встал. — Мы разберёмся с кредитом. Найдём решение.
— Какое решение? Откуда взять полтора миллиона?
В комнате повисла тишина. Только ёлочные игрушки поблёскивали в свете торшера, напоминая о приближающемся празднике.
— Может, рефинансирование? — предложил Дима. — Или реструктуризация долга?
— Пробовала. Отказали. — Свекровь безнадёжно махнула рукой. — Говорят, доходы не позволяют.
Я подошла к окну, глядя на заснеженный двор. Дети лепили снеговика, смеялись. А здесь, за стеклом, рушился привычный мир.
— Валентина Петровна, а если продать что-то? — осторожно спросила я.
— Что продать? Квартиру? — Она горько усмехнулась. — А жить где будем?
— Дачу, например...
— Дача заложена под кредит.
Дима прошёлся по комнате, взъерошив волосы.
— Мам, ну должен же быть выход! Может, поговорить с банком ещё раз?
— Говорила уже. Дают месяц на погашение просрочки. Иначе — суд.
Слово «суд» прозвучало зловеще в новогодней обстановке. Я представила, как приставы описывают имущество, как семья остаётся без крыши над головой.
— Мама, сколько именно нужно внести? — спросил Дима.
— Триста тысяч. Чтобы снять просрочку.
Сумма была неподъёмной для нас. Зарплата Димы — семьдесят тысяч, моя — тридцать. Накоплений практически не было.
— А если обратиться к родственникам? — предложила я.
— К каким родственникам? — Валентина Петровна поджала губы. — У меня только сестра в Воронеже, сама еле сводит концы с концами. А у Димы родни нет.
Мы сидели, обдумывая варианты. За окном начинался вечер, включались праздничные гирлянды в соседних домах.
— Мам, а точно нужно именно триста тысяч? — уточнил Дима.
— Именно. Плюс штраф за просрочку — ещё пятьдесят. — Свекровь достала сигареты, закурила дрожащими руками. — Итого триста пятьдесят.
Запах табака смешался с хвойным ароматом, создавая странную смесь праздника и тревоги.
Я вдруг вспомнила про наш совместный счёт с Димой. Там лежало двести тысяч — наши накопления на свадебное путешествие.
— Дим, а наш счёт? — тихо спросила я.
— Там только двести тысяч. Мало.
— Но это уже больше половины суммы!
Валентина Петровна резко повернулась к нам.
— У вас есть двести тысяч? И вы молчали?
— Мам, это наши накопления на отпуск...
— Отпуск! — Свекровь затушила сигарету. — А если меня выселят, где вы отдыхать будете? На улице?
Дима виновато посмотрел на меня.
— Катя, может, действительно...
— Конечно! — Я кивнула. — Семья важнее отпуска.
Хотя внутри что-то сжалось. Мы так мечтали о поездке в Европу, откладывали каждую копейку.
— Хорошо, двести есть, — подвёл итог Дима. — Остаётся найти сто пятьдесят.
— Может, кредит взять? — предложила я.
— На что? Залога нет, поручителей тоже.
Валентина Петровна встала, подошла к ёлке. Погладила еловые ветки, вдыхая запах.
— Знаете что, — сказала она наконец. — Есть ещё один вариант. Но вам он не понравится.
— Какой?
— Квартиру продать. Эту квартиру.
Мы с Димой переглянулись. В этой квартире он вырос, здесь прошло его детство.
— Мам, но куда мы переедем?
— Купим что-то поменьше. На окраине. — Свекровь пожала плечами. — Зато без долгов.
— А может, просто комнату сдавать? — предложила я. — У вас же три комнаты.
— Чужие люди в доме? — Валентина Петровна поморщилась. — Нет уж, спасибо.
Дима подошёл к матери, обнял её.
— Мам, не паникуй. Что-нибудь придумаем.
В дверь позвонили. Дима пошёл открывать, вернулся с соседкой тётей Ниной — пожилой женщиной с добрыми глазами.
— Простите, что поздно, — сказала она. — Пирожков напекла, хотела угостить. На праздник же.
— Спасибо, Нина Ивановна, — Валентина Петровна постаралась улыбнуться. — Проходите, чаю попьём.
Соседка вошла, огляделась.
— Ой, какая красивая ёлочка! А что это игрушки на полу?
— Да так, уронили случайно, — соврал Дима.
Тётя Нина села за стол, достала из пакета аппетитные пирожки с мясом.
— А вы что такие грустные? Новый год же скоро!
— Да проблемы навалились, — вздохнула Валентина Петровна. — Финансовые.
— Ой, а что случилось?
И тут свекровь вдруг разрыдалась. Рассказала всё — про кредит, про просрочку, про угрозу выселения. Тётя Нина слушала, ахала, качала головой.
— Господи, Валя, что же ты раньше не сказала? — причитала она. — Соседи же, помогли бы чем могли.
— Чем поможешь? — Валентина Петровна вытерла слёзы. — Такие деньги...
Нина Ивановна задумалась, потом хлопнула себя по коленке.
— А знаешь что! У меня есть идея!
— Какая?
— Помнишь, я тебе рассказывала про свою племянницу Олю? Которая в Америке живёт?
— Помню. А что?
— Так вот, она на каникулы приезжает! На три месяца! И жильё ищет. Готова хорошо платить — по тридцать тысяч в месяц!
У Валентины Петровны загорелись глаза.
— Тридцать тысяч? За комнату?
— За комнату! Она девочка воспитанная, аккуратная. Не курит, не пьёт. Студентка.
Дима и я переглянулись. Девяносто тысяч за три месяца — неплохая сумма.
— А когда она приезжает? — спросил Дима.
— Третьего января! Как раз праздники закончатся.
Валентина Петровна встала, прошлась по комнате.
— Тридцать тысяч в месяц... Плюс ваши двести... Плюс моя зарплата... — Она считала вслух. — Может получиться!
— Мам, но где жить-то будем? — спросил Дима. — Если комнату сдаём?
— А мы к вам переберёмся! В вашу однушку! — Свекровь заулыбалась впервые за вечер. — Временно, конечно. На три месяца.
Я похолодела. Жить втроём в однокомнатной квартире? Это же кошмар!
— Валентина Петровна, — начала я осторожно, — но там же очень тесно...
— Зато семья будет вместе! — Она уже воодушевилась идеей. — И проблему решим!
Дима виновато пожал плечами. Понятно, что выбора у нас нет.
— Хорошо, — согласилась я. — Если это поможет...
Тётя Нина радостно захлопала в ладоши.
— Вот и славно! Завтра же Оле позвоню, всё договорюсь!
Когда соседка ушла, мы остались втроём в полной тишине. Планы на празднование Нового года рухнули, зато появилась надежда решить проблему.
— Катенька, — Валентина Петровна подошла ко мне, взяла за руки. — Прости за истерику. Я понимаю, как тяжело тебе будет с нами в одной квартире.
— Ничего, — улыбнулась я. — Семья — это главное.
Но внутри всё сжималось от предчувствия грядущих испытаний.
Три дня у свекрови дома развеяли все мои иллюзии о нашем браке
Переехали мы второго января. Валентина Петровна упаковала вещи в два чемодана и торжественно въехала в нашу однушку.
— Какая уютная квартирка! — говорила она, осматривая наши тридцать квадратных метров. — Правда, маловата, но ничего, перебьёмся!
Я молча раскладывала диван. Спать теперь предстояло мне и Диме здесь, а свекрови мы уступили единственную спальню.
— Мам, может, ты на диване, а мы в спальне? — предложил Дима.
— Что ты! — Валентина Петровна замахала руками. — В моём возрасте на диване спать вредно для спины. А вы молодые, вам всё нипочём.
Дима не стал спорить, и мне пришлось проглотить возмущение. Начиналось...
К концу первого дня стало понятно — жизнь кардинально изменилась. Валентина Петровна завтракала в семь утра, громко гремя посудой. Потом включала телевизор на полную громкость и смотрела новости.
— Валентина Петровна, можно потише? — попросила я. — Дима ещё спит, он поздно работал.
— В моё время в семь уже все были на ногах! — отрезала свекровь. — Лежебоки никому не нужны.
Дима проснулся, вышел на кухню невыспавшийся и раздражённый.
— Мам, ну нельзя ли потише?
— Димочка, я же не виновата, что вы до двух ночи фильмы смотрели, — сладко протянула Валентина Петровна. — Надо режим соблюдать.
Второй день принёс новые открытия. Свекровь решила навести порядок в нашем холодильнике.
— Катя, — позвала она меня на кухню. — Ты посмотри, что творится! Просроченный йогурт, увядшая зелень... Как можно так жить?
Я заглянула в холодильник. Йогурт был просрочен на один день, зелень слегка завяла — ничего критичного.
— Я сегодня всё выброшу, новое куплю, — пообещала я.
— Выбрасывать? — Валентина Петровна ужаснулась. — Ты что, деньги на ветер кидаешь? Надо экономить! Йогурт можно ещё есть, а зелень — в суп пустить.
Я попыталась объяснить, что просроченные продукты вредны, но свекровь перебила:
— В моё время таких нежностей не было! Ели что дают, и ничего, здоровы были!
Дима, как всегда, промолчал. А я поняла — впереди долгие три месяца борьбы за каждую мелочь.
Третий день стал переломным. Я вернулась с работы усталая — дедлайн, авралы, нервы на пределе. Хотелось просто лечь и отдохнуть.
Но дома меня ждал сюрприз. Валентина Петровна переставила мебель в гостиной.
— Катя, посмотри, как удобно получилось! — радостно сообщила она. — Диван к окну развернула, телевизор переставила. Теперь светлее и просторнее!
Я огляделась. Комната действительно выглядела по-другому, но это было наше пространство. Мы с Димой три года обустраивали его под себя.
— Валентина Петровна, — сказала я как можно спокойнее, — а можно было сначала спросить?
— Зачем спрашивать? Я же лучше знаю, как удобно! Опыта больше!
— Но это наша квартира...
— Наша! — Свекровь выпрямилась. — А я что, чужая? Я же временно здесь живу, хочу помочь!
Дима вернулся с работы, увидел перестановку и одобрительно кивнул:
— Неплохо, мам. Действительно светлее стало.
Я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Он даже не спросил моего мнения!
Вечером, когда свекровь ушла в ванную, я попыталась поговорить с мужем.
— Дима, мне некомфортно. Твоя мама переставляет мебель, выбрасывает мои вещи, указывает, как жить...
— Катя, ну потерпи. Всего три месяца, — отмахнулся он. — У мамы стресс, ей нужно чувствовать себя нужной.
— А мне что, не нужно чувствовать себя хозяйкой в собственном доме?
— Это временно. Потом всё вернётся.
— А если не вернётся?
Дима посмотрел на меня с удивлением.
— Что ты имеешь в виду?
— Что твоя мама привыкнет командовать, а ты привыкнешь её поддерживать против меня.
— Ты преувеличиваешь.
Но я не преувеличивала. С каждым днём становилось всё хуже.
Валентина Петровна критиковала мою готовку («соли мало», «мясо жёсткое»), мою одежду («юбка короткая», «цвет не подходит»), мой график («зачем так рано встаёшь?», «почему так поздно приходишь?»).
А Дима молчал. Или, что ещё хуже, соглашался с матерью.
— Катя, мама права насчёт юбки. Действительно коротковата.
— Катя, может, попробуешь готовить борщ по маминому рецепту? Он вкуснее.
— Катя, ну что ты споришь с мамой? Она же добра желает.
К концу недели я поняла — живу в доме с двумя людьми, которые считают мои потребности второстепенными.
А потом случился эпизод, который всё изменил.
Суббота, выходной день. Дима ушёл к друзьям, я осталась с Валентиной Петровной наедине. Решила приготовить торт — давно хотела попробовать новый рецепт.
— Зачем торт? — поинтересовалась свекровь. — Покупной дешевле выйдет.
— Люблю готовить. Это мне расслабляет.
— Время тратишь попусту. Лучше бы полы помыла.
Я промолчала, продолжила готовить. Взбивала крем, когда зазвонил телефон. Валентина Петровна подняла трубку.
— Алло? Да, это квартира Димы... Катя? Она занята, готовит... А что передать?.. Хорошо, передам.
Положила трубку и вернулась к телевизору.
— Кто звонил? — спросила я.
— Да так, по работе. Сказали, понедельник выходной, можешь не приходить.
Странно. У нас в журнале понедельник рабочий день, никаких изменений не планировалось.
— А кто именно звонил?
— Не представилась. Из отдела кадров, наверное.
Что-то тут было не так. Я решила перезвонить в редакцию.
— Света, это Катя. Ты не знаешь, завтра точно рабочий день?
— Конечно рабочий! А что?
— Да кто-то звонил, сказал выходной...
— Никто не звонил. Мы же твой домашний номер не знаем.
У меня мурашки побежали по спине. Значит, Валентина Петровна солгала. Но зачем?
Я подошла к свекрови, которая увлечённо смотрела сериал.
— Валентина Петровна, кто всё-таки звонил?
— Я же сказала, с работы.
— Но в редакции говорят, что никто не звонил.
Свекровь не отводила глаз от экрана.
— Наверное, из другого отдела. Мало ли где ты работаешь.
— Я работаю в одном журнале. Других отделов у нас нет.
Наконец она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула досада.
— Не помню точно, кто звонил. Важно что-то?
— Очень важно. Потому что завтра у меня важная встреча, и если я не приду...
— Ладно, ладно! — Валентина Петровна раздражённо махнула рукой. — Звонила какая-то девица. Спрашивала тебя. Я сказала, что ты замужем и с подругами не общаешься.
У меня перехватило дыхание.
— Что?! Какое вы имели право...
— Самое прямое! — Свекровь выключила телевизор, повернулась ко мне. — Я берегу семью! Эти твои подружки только мужей отбивают!
— Какие подружки?! Это могла быть подруга, коллега, кто угодно!
— Все они одинаковые. В мое время замужние женщины сидели дома, детей воспитывали, а не по кафе с девицами бегали!
Я не верила своим ушам. Валентина Петровна присвоила себе право решать, с кем мне общаться!
— Вы не имели права! Это мой телефон, моя жизнь!
— Ничего твоего тут нет! — Свекровь встала, выпрямилась. — Ты живешь в доме моего сына, на его деньги! Значит, будешь жить по нашим правилам!
В дверях появился Дима. Судя по лицу, он слышал крики.
— Что происходит?
— Твоя мать перехватывает мои телефонные звонки! — взорвалась я. — Врет звонящим, что меня нет! Решает, с кем мне общаться!
Дима растерянно посмотрел на мать.
— Мам, это правда?
— Димочка, я же добра хочу! — Валентина Петровна перешла на жалобный тон. — Эта девица звонила, голос развратный такой... Я подумала, как бы чего не вышло...
— Какой развратный голос?! — Я была в ярости. — Вы даже не спросили, кто это!
— А зачем спрашивать? Порядочные люди через мужа знакомятся!
Я повернулась к Диме, ожидая поддержки. Но он молчал, мялся у двери.
— Дима, ты что-то скажешь? Твоя мать контролирует мои звонки!
— Катя, может, не стоит так бурно реагировать? — неуверенно проговорил он. — Мама же не со зла...
— Не со зла?! — Я не могла поверить. — Дима, она лжет моим друзьям! Присваивает себе право решать, с кем мне общаться!
— Ну... может, она действительно хотела как лучше...
И тут я поняла. Поняла окончательно и бесповоротно.
Дима не встанет на мою сторону. Никогда. Он всегда будет выбирать мать.
— Знаешь что, — сказала я спокойно. — Я собираю вещи. Поживу у подруги.
— Катя, не глупи! — Валентина Петровна заулыбалась торжествующе. — Куда ты пойдешь? У тебя же нет ни денег, ни жилья!
— Найду.
— Катя, подожди, — Дима схватил меня за руку. — Давай спокойно поговорим...
— О чём? — Я высвободилась. — О том, как твоя мать будет дальше управлять моей жизнью, а ты будешь это одобрять?
— Я не одобряю! Просто... она в стрессе, ей нужно время...
— Мне тоже нужно время. Подумать о нашем браке.
Собрала вещи за полчаса. Валентина Петровна сидела на кухне и демонстративно пила чай, делая вид, что ничего не происходит.
— Катя, не уходи, — просил Дима. — Мы все уладим...
— Дима, пока твоя мать важнее жены, улаживать нечего.
Я вышла из квартиры с чемоданом в руке. На душе было удивительно легко.
Три дня у Кати на диване помогли мне понять главное: я не хочу возвращаться. Не в эту квартиру, не в этот брак, не в эту семью.
А через неделю случилось то, что расставило все точки над і.
Дима приехал ко мне на работу. Выглядел усталым, растерянным.
— Катя, нам нужно поговорить.
— О чем?
— Мама призналась... про телефонные звонки.
Я подняла бровь.
— И?
— И... оказалось, их было больше. Она перехватывала звонки уже месяц. Говорила всем, что ты больна или занята.
— Месяц?!
— Твоя подруга Лена приходила домой. Мама сказала ей, что ты не хочешь общаться. А звонила твоя начальница насчет повышения — мама ответила, что ты планируешь увольняться...
Я закрыла глаза. Значит, поэтому Лена перестала звонить. Поэтому начальница стала холодна.
— Дима, твоя мать разрушала мою жизнь. Планомерно. А ты покрывал её.
— Я не знал!
— Не хотел знать. Это разные вещи.
Дима помолчал.
— Что мне делать? Как исправить?
— Никак, — ответила я спокойно. — Нельзя исправить то, что ты предал меня ради маминого спокойствия.
Через месяц мы развелись. Валентина Петровна съехала от постояльцы досрочно — та оказалась не такой покладистой, как я, и быстро поставила свекровь на место.
А еще через месяц Дима женился на новой девушке — тихой, забитой Оле, которая с первого дня называла Валентину Петровну мамочкой.
Я встретила их в супермаркете. Оля робко шла за Димой, а Валентина Петровна громко командовала, что покупать.
— Оля, не этот хлеб! Этот дорогой! — кричала она. — И молоко обезжиренное бери, не то растолстеешь!
Оля покорно кивала. Дима тоже.
И я вдруг поняла — новогодняя истерика свекрови была не про деньги. Она чувствовала, что теряет контроль надо мной, и искала повод меня сломать.
А кредит? Оказалось, что его вообще не было. Лидия Сергеевна рассказала мне правду случайно: Валентина Петровна попросила соседку сыграть спектакль, чтобы "проучить зарвавшуюся невестку".
Документы были поддельные, слезы — настоящие, но не от отчаяния, а от злости.
Она готова была разрушить мою жизнь ради того, чтобы держать сына под контролем.
И знаете что? Я ей благодарна. Эта истерика показала мне правду раньше, чем я потратила на этот брак еще годы жизни.