Глава 3. Разговор
На следующий день Игорь поехал домой.
Не потому что хотел. Потому что надо. Вещи забрать — бритва, смена белья, документы какие-то. И поговорить. С Катей, с Тимохой. Объяснить что-то. Хотя что тут объяснишь?
Он припарковался во дворе в одиннадцатом часу. Тимоха в школе — до трёх его точно не будет. Хорошо. При сыне разговаривать не хотелось.
Поднялся на четвёртый этаж. Постоял перед дверью, глядя на обшарпанный дерматин. Сколько раз он открывал эту дверь? Тысячи. Возвращался с работы, усталый, голодный. Катька встречала в прихожей, улыбалась, целовала в щёку. «Как день прошёл?» — «Нормально». Ужин на плите, телевизор бубнит, Тимоха делает уроки в своей комнате. Обычная жизнь. Нормальная жизнь.
Враньё.
Он достал ключи. Пальцы не дрожали — это хорошо. Он боялся, что будут дрожать.
Открыл дверь, шагнул внутрь.
— Игорь?
Катя выскочила из кухни. Бледная, осунувшаяся, под глазами — тёмные круги. Халат накинут поверх футболки, волосы собраны в неряшливый хвост. Не накрашена. Она всегда красилась, даже дома. А сейчас — нет.
— Игорь, слава богу... — она шагнула к нему, хотела обнять.
Он отстранился.
— Мне вещи забрать.
Катя замерла. Руки, протянутые к нему, повисли в воздухе.
— Вещи?
— Бритва. Рубашки. Паспорт Тимохи — он у тебя где-то лежит.
— Игорь, подожди... Давай поговорим. Пожалуйста.
Он прошёл мимо неё в спальню. Остановился на пороге. Кровать застелена — чисто, аккуратно, свежее бельё. Как будто ничего не было. Как будто он не видел здесь, два дня назад...
— Я бельё поменяла, — тихо сказала Катя за спиной. — Всё постирала. Я понимаю, что это...
— Не надо.
Игорь открыл шкаф. Достал спортивную сумку, начал складывать вещи. Рубашки, футболки, джинсы. Движения механические, как у робота. Не думать. Просто делать.
Катя стояла в дверях, смотрела.
— Ты куда уходишь? — спросила она. — К маме?
— Нет.
— Тогда куда?
— Не твоё дело.
— Игорь... — голос её дрогнул. — Я понимаю, что ты злишься. Ты имеешь право. Но мы же двенадцать лет вместе. У нас сын. Неужели ты не хочешь даже выслушать?
Он замер. Рубашка в руках — синяя, в клетку. Её подарок на день рождения, года три назад. Он повертел её, бросил обратно в шкаф.
— Выслушать что? Как ты три года мне врала?
Катя вздрогнула.
— Откуда ты...
— Знаю? — он обернулся. — Посчитал. Твои «командировки». Его «переговоры». Деньги на карте. Рестораны, когда меня не было дома. Думала, я не замечу?
Она молчала. Смотрела в пол.
— Три года, Катя. Три года ты ложилась в постель со мной, а потом — с ним. Три года улыбалась мне, целовала, говорила «люблю». И всё это время...
Голос сорвался. Он отвернулся, схватился за край шкафа. Костяшки побелели.
— Игорь...
— Сколько раз? — он не оборачивался. — Сколько раз вы... здесь? В нашей спальне? На нашей кровати?
Тишина.
— Отвечай!
— Я не знаю... — прошептала она. — Я не считала...
— Не считала. — Он засмеялся. Хрипло, без веселья. — Конечно. Зачем считать. Подумаешь — муж рогоносец. Мелочи.
— Это не так! — Катя шагнула в комнату. — Я не хотела... Так получилось. Я сама не понимаю, как...
— Расскажи. — Он повернулся к ней. — Расскажи мне, как это «получилось». С самого начала.
Они сидели на кухне. Друг напротив друга, через стол. Как чужие люди. Как на допросе.
Катя говорила. Тихо, сбивчиво, глядя в свою кружку с остывшим чаем.
— Это началось... года три назад. Может, чуть больше. Ты тогда много работал. Третью точку открывали, помнишь? Ты пропадал сутками. Я сидела дома одна. Тимка в школе, потом — на секции. Я — одна. Целыми днями.
Игорь молчал. Слушал.
— Денис заходил. Часто. Говорил — проведать. Принести что-то. Помочь по дому. Ты же сам его просил — «Дэн, загляни к Катьке, а то я задерживаюсь». Помнишь?
Он помнил. Просил. Сам просил.
— Сначала — просто разговоры. Чай, болтовня. Он умеет слушать. Ты знаешь. Он спрашивал, как дела, как я себя чувствую. Ты никогда не спрашивал. Ты приходил, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. А утром — снова на работу. Я для тебя была... мебель. Часть интерьера. Женщина, которая готовит, стирает, убирает. Не человек.
— И поэтому ты...
— Нет! — она подняла голову. Глаза — красные, мокрые. — Я не оправдываюсь. Я знаю, что виновата. Но ты спросил — как это получилось. Вот так. Однажды он пришёл, я плакала. Не помню, из-за чего. Какая-то ерунда. Он обнял меня. Просто обнял. И я... я так давно не чувствовала, что кому-то нужна...
Она замолчала. Вытерла глаза тыльной стороной ладони.
Игорь смотрел на неё. На женщину, с которой прожил двенадцать лет. Мать его сына. Человека, которого, как он думал, знал лучше всех.
Чужая. Совершенно чужая.
— Дальше, — сказал он.
— Дальше... Мы стали встречаться. Сначала редко. Раз в месяц, может. Потом — чаще. Когда ты уезжал. Когда Тимка был в школе. Мы... — она сглотнула. — Я думала, это пройдёт. Что это — временное помешательство. Что я одумаюсь. Но не одумалась.
— Ты его любишь?
Вопрос повис в воздухе. Катя молчала долго. Слишком долго.
— Я не знаю, — сказала она наконец. — Мне казалось — да. А теперь... Теперь я не знаю.
— А меня? Меня ты когда-нибудь любила?
Она посмотрела на него. В глазах — боль. Настоящая, не наигранная.
— Любила. В начале. Когда мы только поженились. Ты был... другой. Весёлый, лёгкий. Мы строили планы, мечтали. А потом — Тимка родился, бизнес пошёл, ты изменился. Стал жёстким. Закрытым. Я пыталась достучаться, но ты... ты не слышал.
Игорь сжал челюсти. Хотелось сказать: «Я работал. Для тебя работал. Для семьи. Чтобы вам было хорошо». Но не сказал. Какой смысл?
— Он тебя замуж звал? — спросил он вместо этого.
Катя вздрогнула.
— Что?
— Денис. За три года — он хоть раз предложил тебе уйти от меня? Развестись, быть вместе? Официально?
Она молчала. Смотрела в стол.
— Нет, — выдавила она наконец. — Ни разу.
— А ты просила?
— Да. Несколько раз. Говорила — давай расскажем Игорю. Давай прекратим это враньё. Он... он всегда находил причины. «Не сейчас». «Давай подождём». «Нам надо всё обдумать». Я ждала. Думала — он боится. Боится твоей реакции, боится потерять бизнес. Думала — он меня любит, просто не готов.
Игорь усмехнулся.
— А он тебя использовал.
Катя подняла голову. Во взгляде — непонимание.
— Что?
— Ты для него — развлечение. Удобная баба под боком. Есть захотел — пришёл. Поел — ушёл. Никаких обязательств. Никакой ответственности. А ты — дура — три года ждала, когда он «созреет».
— Это не так...
— Это так, Катя. Он тебя никогда не любил. Ему просто было удобно. Жена друга — что может быть лучше? Не надо ухаживать, не надо тратиться. Всё готовое. И если что — всегда можно сказать: «Она сама хотела».
Катя смотрела на него. Губы дрожали.
— Ты врёшь...
— Нет. Это ты три года врала. Себе — в первую очередь.
Она заплакала. Беззвучно, только слёзы катились по щекам, капали на стол. Игорь смотрел — и ничего не чувствовал. Раньше бы встал, обнял, успокоил. А сейчас — пусто. Как будто что-то внутри выгорело, оставив только золу.
— А вчера? — спросил он. — Когда я застал вас — ты сказала «Денис, уходи». Не мне — ему. Ты его защищала.
Катя вскинула голову.
— Я не... Я не защищала! Я хотела, чтобы он ушёл, чтобы мы могли поговорить! Чтобы он не лез, не мешал...
— Ты выбрала его, Катя. В ту секунду — ты выбрала его.
— Нет! Игорь, нет! Я была в шоке, я не соображала, что говорю! Я люблю тебя!
Она вскочила, обежала стол, схватила его за руки.
— Игорь, послушай меня. Я знаю, что натворила. Знаю, что ты никогда мне не простишь. Но я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Денис — это была ошибка. Страшная, ужасная ошибка. Но это — ты. Ты — мой муж. Отец моего сына. Я не хочу тебя терять.
Он высвободил руки. Встал.
— Поздно, Катя.
— Игорь...
— Я заберу вещи и уеду. Тимохе скажи — папа в командировке. Пока — так. Потом разберёмся.
— А дальше? — голос её дрожал. — Что дальше? Развод?
Он посмотрел на неё. На заплаканное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые она прижимала к груди.
— Не знаю, — сказал он честно. — Пока — не знаю.
Он собрал вещи. Сумка, пакет с документами, куртка. Всё, что нужно на первое время. Остальное — потом.
Катя ходила за ним по квартире, как тень. Молчала, только смотрела. Он старался не встречаться с ней взглядом.
В прихожей, у двери, она снова заговорила:
— Игорь... Ты сказал — Денис меня использовал. Откуда ты знаешь? Ты с ним говорил?
Он помедлил. Говорить ей про деньги? Про три миллиона, выведенные из бизнеса? Нет. Рано. Она может ляпнуть Денису, предупредить его. Нельзя рисковать.
— Знаю, — сказал он коротко. — Просто — знаю.
— Но откуда...
— Катя. Хватит. Мне пора.
Она отступила. Прислонилась к стене, обхватила себя руками.
— Ты позвонишь?
— Да. Вечером. Узнать, как Тимоха.
— Хорошо.
Он открыл дверь. Шагнул на площадку. Обернулся.
Катя стояла в проёме — маленькая, жалкая, потерянная. Не хищница, не злодейка. Обычная женщина, которая запуталась. Которую использовали. Которая теперь расплачивается.
Ему бы пожалеть её. Но жалости не было.
— Катя, — сказал он. — Один вопрос.
— Да?
— Ты знала, что Денис берёт деньги из бизнеса?
Она моргнула. В глазах — растерянность.
— Что? Какие деньги?
— Платежи на левые конторы. Фирмы-однодневки. Он выводил деньги из «ЛарСав». Ты знала?
— Нет... — она покачала головой. — Нет, я не... Он никогда... О чём ты говоришь?
Игорь смотрел ей в глаза. Искал ложь. Не нашёл.
Или — она хорошо скрывала.
— Ладно, — сказал он. — Забудь. Это не важно.
— Игорь, подожди! О каких деньгах речь? Что Денис...
Но он уже спускался по лестнице. Быстро, перепрыгивая через ступеньку. Подальше от этой квартиры, от этой женщины, от этой жизни.
В машине он сидел минут десять, не заводя мотор. Смотрел на окна квартиры — четвёртый этаж, третье справа. Их окна. Его окна.
Катя не знала про деньги. Или знала, но не призналась. В любом случае — теперь она предупреждена. Может позвонить Денису, спросить: «Что за платежи? Игорь про какие-то деньги говорил...»
Глупо. Зачем он сказал? Язык дурацкий.
Или — не глупо? Если Денис узнает, что Игорь копает — начнёт нервничать. Нервный человек — делает ошибки. Может, это и неплохо.
Игорь потёр лицо ладонями.
Устал. Два дня почти не спал. Голова как чугунная, мысли путаются. Надо отдохнуть. Выспаться. А потом — думать дальше.
Он завёл машину и поехал.
К вечеру он снял квартиру. Однушка на окраине, третий этаж, хрущёвка. Мебель — диван, стол, шкаф. Холодильник гудит, как трактор. Обои в цветочек, линолеум вздувшийся. Зато — дёшево. Двадцать тысяч в месяц, плюс коммуналка.
Игорь бросил сумку на диван, огляделся. Убого. Но — своё. Временное убежище.
Он сел на подоконник, закурил. Бросал пять лет назад, а вчера снова начал. Плевать. Сейчас — плевать на всё.
За окном — двор, детская площадка, тополя с облетающими листьями. Мальчишки гоняли мяч, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь обычных людей. Им-то что — у них всё нормально.
Телефон звякнул. Сообщение от Кати:
«Тимка пришёл из школы. Спрашивает, где папа. Я сказала — командировка. Он расстроился. Позвони ему, пожалуйста».
Игорь посмотрел на экран. Позвонить. Услышать голос сына. Соврать — «скоро вернусь, сынок, всё хорошо».
Он набрал номер. Гудки. Потом — детский голос, родной, тёплый:
— Пап? Это ты?
— Привет, Тимох.
— Пап, ты где? Мама сказала — командировка. А когда вернёшься?
— Скоро, сынок. Дела тут. Надо закончить.
— А ты мне подарок привезёшь?
Игорь сглотнул комок в горле.
— Привезу. Обязательно.
— Класс! А какой?
— Сюрприз. Потерпи немного.
— Ладно... Пап, а почему дядя Дэн не заходит? Раньше он всегда заходил, а теперь — нет. Мама говорит — занят. Но он же всегда был занят, и всё равно заходил.
Игорь сжал телефон так, что заскрипел пластик.
— Дядя Дэн... уехал, Тимох. Тоже командировка. У взрослых много работы.
— А-а-а. Понятно. А когда он приедет?
— Не знаю, сынок. Может — нескоро.
— Жалко. Он обещал меня на картинг сводить. Помнишь?
— Помню. Я сам тебя свожу. Когда вернусь.
— Правда? Класс! Ты самый лучший, пап!
— И ты у меня самый лучший. Давай, делай уроки. Маму слушайся. Созвонимся.
— Пока, пап! Люблю тебя!
— И я тебя, сынок. Очень люблю.
Он нажал отбой. Телефон выскользнул из пальцев, упал на подоконник.
Тимоха. Десять лет. Его сын. Его кровь.
Или — не его?
Мысль, которую он гнал от себя два дня, снова вылезла наружу. Липкая, мерзкая, как слизняк.
Три года. Роман начался три года назад. Тимохе — десять. Значит, когда Катя забеременела — никакого Дениса ещё не было. Тимоха — его сын. По срокам — однозначно.
Но что, если она врёт? Что, если роман начался раньше — не три года назад, а пять? Семь? Десять?
Что, если...
Игорь затушил сигарету о подоконник. Встал, прошёлся по комнате. Шесть шагов туда, шесть обратно.
Нет. Бред. Паранойя. Тимоха — его сын. Его глаза, его подбородок, его манера морщить нос, когда думает. Игорь видел себя в этом мальчишке каждый день.
Но червячок сомнения — остался. Засел глубоко, точил изнутри.
Тест ДНК. Можно сделать тест. Волос, слюна — и через неделю будет ответ. Точный, окончательный.
Только — хочет ли он знать?
Если Тимоха — не его... Что тогда? Как жить с этим знанием? Как смотреть в глаза мальчишке, который называет тебя папой?
А если не делать тест — как жить с сомнением? Каждый раз, глядя на сына, думать: «А вдруг?..»
Игорь сел на диван. Уткнулся лицом в ладони.
Завтра. Всё — завтра. Сейчас — спать. Хоть несколько часов.
А завтра — разбираться с Денисом. С бизнесом. С деньгами.
Тимоха подождёт. Этот вопрос — подождёт.
Пока — подождёт.
Поддержать автора можно здесь...