— Ты что творишь, невестка? Зачем тебе ключи от моей квартиры? Я ещё не в могиле, чтобы вы тут хозяйничали! — голос свекрови резанул по ушам, как ржавый нож по стеклу.
Ольга замерла посреди прихожей с пакетами в руках. Она только что вернулась из магазина, купила продукты на неделю, притащила на себе четыре килограмма еды на третий этаж без лифта, а в награду получила этот ледяной душ из обвинений. Валентина Петровна стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и сверлила невестку взглядом, от которого молоко скисало.
— Валентина Петровна, я не понимаю, о чём вы, — осторожно начала Ольга, опуская пакеты на пол. Внутри у неё всё сжалось от предчувствия беды. — Какие ключи? Я только за продуктами ходила.
— Не прикидывайся! — свекровь сделала шаг вперёд, и Ольга невольно отступила. — Думала, я не замечу? Мой Славик вчера приходил ко мне, и я видела, как ты копалась в моей сумке! Ключи от моей квартиры искала! Хотела дубликат сделать, чтобы потом туда переехать, когда меня не станет?
Из комнаты вышел Вячеслав — муж Ольги, высокий мужчина с мягким, безвольным лицом. Он потёр глаза, словно только проснулся, хотя часы показывали три часа дня.
— Мам, ты чего кричишь? — вяло спросил он, зевая. — Соседи же услышат.
— А пусть слышат! — взвилась Валентина Петровна. — Пусть все знают, какую змею ты в дом привёл! Пять лет терплю её выходки, пять лет молчу! Но воровство — это уже слишком!
Ольга почувствовала, как кровь прилила к лицу. Пять лет. Пять лет она жила в этой квартире, принадлежащей свекрови. Пять лет терпела придирки, упрёки, бесконечные сравнения с какой-то мифической Леночкой — бывшей одноклассницей Славика, которая «такая хозяйственная, такая скромная, не то что некоторые». Пять лет готовила, убирала, стирала на три человека, потому что свекровь жила этажом выше и каждый день приходила «проверить, как там сынок».
— Я ничего не брала, — голос Ольги дрогнул от обиды. — Я вообще к вашей сумке не прикасалась. Может, ключи просто завалились куда-то?
— Ага, сами завалились! — ядовито процедила свекровь. — Прямо в твои карманы и завалились! Славик, ты слышишь? Обыщи её!
Ольга посмотрела на мужа. В её глазах была немая мольба — защити, скажи что-нибудь, встань на мою сторону хоть раз в жизни. Но Вячеслав только переминался с ноги на ногу, пряча взгляд.
— Мам, ну давай без крайностей, — промямлил он. — Оль, может, ты правда случайно взяла? Бывает же...
Что-то внутри Ольги хрустнуло. Не сломалось — именно хрустнуло, как тонкий ледок под ногой. Она смотрела на человека, за которого вышла замуж, с которым мечтала о детях и о собственном доме, и видела перед собой чужого, абсолютно чужого мужчину.
— Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Ты веришь, что я могла украсть ключи у твоей матери?
Вячеслав развёл руками с видом человека, которого несправедливо втянули в чужой конфликт.
— Оля, ну мама же не будет просто так говорить. Может, ты забыла...
— Забыла?! — Ольга уже не сдерживалась. Голос сорвался на крик. — Я забыла, как каждый день встаю в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак до работы! Забыла, как каждые выходные твоя мама приходит с инспекцией, проверяет, хорошо ли я помыла полы! Забыла, как она при гостях называет меня «пустоцветом», потому что мы за пять лет не родили ребёнка?! А то, что ребёнка нет, потому что ты боишься маме сказать — это тоже я забыла?!
Валентина Петровна торжествующе хмыкнула.
— Вот, Славик, видишь? Истеричка. Я тебе всегда говорила — не пара она тебе. Нормальная женщина бы спокойно объяснила, а эта сразу в крик.
Ольга молча смотрела на них. На свекровь с её поджатыми губами и ледяными глазами. На мужа, который стоял рядом с матерью, как верный пёс, и кивал в такт её словам. Два против одного. Как всегда.
Она нагнулась, подняла пакеты с продуктами и понесла их на кухню. Руки дрожали, но она заставила себя аккуратно разложить всё по местам. Молоко в холодильник. Хлеб в хлебницу. Яйца на полку. Механические движения помогали не думать, не чувствовать.
За спиной слышался шёпот. Свекровь что-то втолковывала сыну, тот согласно мычал. Ольга не разбирала слов, но общий смысл был понятен. Опять она виновата. Опять она должна извиниться. Опять ей придётся унижаться, чтобы сохранить мир в семье, которая давно уже не была её семьёй.
Вечером, когда свекровь наконец-то ушла к себе, Вячеслав подошёл к жене. Ольга сидела на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем. Она не плакала. Слёзы давно высохли.
— Оль, ну ты чего дуешься? — примирительно начал он, кладя ладонь ей на плечо. — Мама погорячилась, с кем не бывает. Ключи, кстати, нашлись. Она их в кармане старого пальто забыла.
Ольга медленно повернула голову.
— И что?
— Ну, значит, всё в порядке. Ошиблась она, подумаешь. Ты же понимаешь, возраст, нервы...
— Нет, — Ольга аккуратно сняла его руку со своего плеча. — Не в порядке. Твоя мать обвинила меня в краже. Публично. При тебе. А ты даже не попытался меня защитить.
— Да что ты заладила — защитить, защитить! — Вячеслав начал раздражаться. — Что я должен был сделать? На мать накричать? Это моя мать, Оля! Единственная! Она меня вырастила, всё для меня сделала!
— А я — твоя жена. Которую ты обещал любить и беречь.
— Любить — да, но не против матери же выступать! Ты что, хочешь, чтобы я выбирал между вами?
Ольга встала. Она вдруг почувствовала странную лёгкость, почти невесомость. Как будто что-то очень тяжёлое, что она несла на себе все эти годы, вдруг упало с плеч.
— Нет, Слава. Я не хочу, чтобы ты выбирал. Потому что ты уже выбрал. Давно. И это точно была не я.
Она вышла в коридор, достала из шкафа старый чемодан, тот самый, с которым приехала в эту квартиру пять лет назад. Он был пыльный, с оторванным колёсиком, но Ольге было всё равно.
— Ты куда это собралась? — в голосе мужа появились нотки паники. — Оля, хватит устраивать цирк!
— Это не цирк, — спокойно ответила она, открывая шкаф с одеждой. — Это занавес. Спектакль окончен.
Она складывала вещи быстро, не разглядывая, не сортируя. Свитера, джинсы, бельё, пара платьев. Документы из ящика комода. Ноутбук. Зарядка. Минимум, с которым можно начать заново.
Вячеслав стоял в дверях, не зная, что делать. Его лицо было растерянным, почти испуганным, как у ребёнка, которого бросила нянька.
— И куда ты пойдёшь? К маме? Думаешь, она тебя примет? Она всегда говорила, что ты неудачница...
— Моя мама, в отличие от твоей, никогда не называла меня неудачницей, — Ольга застегнула молнию на чемодане. — И да, я иду к ней. А потом найду себе жильё. Знаешь, почему? Потому что я работаю. Потому что у меня есть профессия и зарплата. Я справлюсь.
— А как же я? — голос Вячеслава стал жалобным. — Кто будет готовить? Стирать? Убирать?
Ольга застыла на мгновение. Потом рассмеялась — горько, с надрывом.
— Твоя мама. Она же всё для тебя делает. Вот пусть и продолжает.
Она надела куртку, взяла сумку и чемодан. В прихожей задержалась, глядя на стены, которые видела каждый день все эти годы. Ничего её здесь не держало. Ни одной фотографии на стенах — свекровь не разрешала, говорила, что «дырки в обоях портят вид». Ни одного предмета, который напоминал бы о том, что здесь живёт женщина по имени Ольга.
Она открыла дверь.
— Оля, подожди! — Вячеслав схватил её за рукав. — Давай поговорим! Я поговорю с мамой, она извинится...
Ольга высвободила руку.
— Слава, твоя мама за пять лет ни разу не извинилась ни за одно своё слово. И не извинится. Потому что она считает, что всегда права. А ты считаешь, что она всегда права. Вы прекрасная пара. Вам хорошо вместе.
Она вышла на лестничную площадку. Холодный ноябрьский воздух из открытого окна на лестнице ударил в лицо, но Ольге он показался свежим, почти сладким. Она начала спускаться, волоча за собой хромой чемодан.
— Ты пожалеешь! — крикнул Вячеслав сверху. — Никому ты не нужна!
Ольга не ответила. Она знала, что эти слова — не его. Это свекровь говорила их устами сына. Как и всё остальное, что он говорил все эти годы.
На улице было темно и сыро. Октябрьский вечер, мелкий дождь, мокрый асфальт, отражающий свет фонарей. Ольга вызвала такси и села на скамейку возле подъезда, ожидая машину. Чемодан стоял рядом, как верный пёс.
Она достала телефон. Палец завис над контактом «Мама». Потом нажала вызов.
— Оленька? — голос матери был сонным, встревоженным. — Что случилось? Почему так поздно звонишь?
— Мам, я ухожу от Славы. Можно я сегодня приеду к тебе?
Пауза. Долгая, тяжёлая. Ольга почувствовала, как сердце сжимается. Вдруг мама тоже скажет, что она сама виновата? Вдруг тоже начнёт учить, что нужно терпеть, что семья — это святое, что...
— Слава богу, — выдохнула мать. — Я пять лет ждала этого звонка. Приезжай, дочка. Я поставлю чайник.
Ольга не выдержала — слёзы, которые она сдерживала весь день, хлынули потоком. Она плакала тихо, зажимая рот ладонью, чтобы случайные прохожие не видели. Но это были не слёзы горя. Это было облегчение.
Такси приехало через десять минут. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, молча помог погрузить чемодан и не задавал вопросов. Наверное, видел много таких женщин — бегущих из домов с одним чемоданом и красными глазами.
Дорога заняла полчаса. Ольга смотрела в окно на мелькающие огни города и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет она цеплялась за этот брак, убеждая себя, что всё наладится, что свекровь смягчится, что муж повзрослеет. Пять лет врала сама себе. А понадобился один день, одно нелепое обвинение в краже ключей, чтобы пелена спала с глаз.
Мама ждала её у подъезда. Маленькая, седая женщина в домашнем халате и накинутом на плечи пальто. Увидев дочь, она раскрыла объятия, и Ольга нырнула в них, как в спасательный круг.
— Ну всё, всё, — приговаривала мать, гладя её по голове. — Дома ты. Всё будет хорошо. Пойдём, замёрзнешь.
В маленькой однокомнатной квартире пахло пирогами и валерьянкой. Мама, видимо, нервничала перед её приездом. На столе уже стоял чайник, чашки, тарелка с нарезанным лимоном. Всё как в детстве, когда Ольга приходила из школы расстроенная.
— Рассказывай, — мама села напротив, обхватив чашку ладонями. — Что она опять натворила?
И Ольга рассказала. Про ключи, про обвинения, про мужа, который не сказал ни слова в её защиту. Про пять лет унижений, про бесконечные придирки, про то, как свекровь требовала отчёта о каждой потраченной копейке, хотя Ольга работала и приносила в семью больше, чем Вячеслав.
— Она всегда хотела, чтобы я ушла, — закончила Ольга. — С первого дня. Называла меня временной, говорила Славику, что он найдёт себе лучше. Я думала, что смогу её переубедить. Доказать, что я хорошая жена. А оказалось — зря старалась. Ей не нужна была хорошая невестка. Ей нужен был сын, которого никто не заберёт.
Мама молчала долго. Потом вздохнула.
— Оленька, я ведь пыталась тебя предупредить. Помнишь, перед свадьбой? Я видела, как она на тебя смотрит. Но ты была так влюблена...
— Была, — согласилась Ольга. — А теперь — нет.
Прошла неделя. Ольга спала на раскладном диване в маминой комнате, ходила на работу, искала съёмное жильё. Вячеслав звонил каждый день — сначала с претензиями, потом с просьбами вернуться, потом снова с претензиями. Она не отвечала.
На восьмой день позвонила свекровь.
— Ольга, хватит ломать комедию, — голос Валентины Петровны был ледяным и властным, как всегда. — Немедленно возвращайся домой. Славик места себе не находит, похудел весь.
— Валентина Петровна, — спокойно ответила Ольга, — я больше не жена вашего сына. Мы разводимся. Я подала заявление вчера.
Пауза.
— Что значит — разводитесь? — голос свекрови дрогнул. — Какой развод? Из-за чего? Из-за каких-то ключей?
— Не из-за ключей. Из-за всего. Вы пять лет говорили мне, что я недостойна вашего сына. Я наконец-то с вами согласилась. Вы правы. Он достоин кого-то другого. Леночку, например. Она ведь такая хозяйственная.
— Ты... ты не посмеешь! Я не позволю!
— А вас никто не спрашивает, — Ольга почувствовала странное удовольствие от этих слов. — До свидания, Валентина Петровна. Берегите сына.
Она положила трубку и заблокировала номер. Потом заблокировала мужа. Потом всех общих знакомых, которые могли бы передавать сообщения.
Мама смотрела на неё молча. Потом улыбнулась.
— Узнаю свою дочь. Ту, которая была до этого замужества.
Прошёл месяц. Ольга нашла небольшую квартиру-студию недалеко от работы. Крошечную, с видом на промзону, но свою. Она сама выбрала шторы. Сама купила посуду. Сама решила, какого цвета будет постельное бельё.
Развод прошёл быстро и тихо. Вячеслав не явился на первое заседание. На второе пришёл — похудевший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Оля, может, ещё не поздно? — спросил он в коридоре суда. — Я скучаю. Мама тоже скучает. Она обещала больше не...
— Нет, — отрезала Ольга. — Поздно. Я не скучаю, Слава. Впервые за пять лет я чувствую себя живой.
Она вышла из здания суда с папкой документов в руках. Солнце било в глаза, и Ольга улыбнулась. Странно, но она не чувствовала ни горечи, ни сожаления. Только облегчение.
В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ольга Сергеевна? — незнакомый мужской голос звучал официально. — Это Михаил Андреевич, нотариус. Вы были записаны на консультацию по поводу...
— Простите, — перебила Ольга. — Вы, наверное, ошиблись номером. Я ни к какому нотариусу не записывалась.
— Странно. У меня записано — Ольга Сергеевна, консультация по завещанию Клавдии Ильиничны Морозовой. Это ваша бабушка?
Сердце Ольги ёкнуло. Бабушка. Мамина мама. Она была в ссоре с семьёй и не общалась ни с кем много лет.
— Моя. Но мы не виделись лет пятнадцать...
— Тем не менее, вы указаны в завещании. Клавдия Ильинична скончалась три месяца назад и оставила вам квартиру в центре города.
Ольга остановилась посреди тротуара. Прохожие обтекали её, как камень посреди ручья.
— Квартиру? Мне?
— Да. Двухкомнатную, в историческом здании. Приезжайте сегодня, если есть возможность. Нужно оформить документы.
Через два часа Ольга стояла посреди огромной комнаты с высокими потолками и лепниной. Пыльные окна выходили на старый бульвар, за которым виднелись крыши старинных особняков. Мебель была старомодной, но добротной. На стене висел портрет бабушки — молодой, красивой, с гордым взглядом.
— Она следила за вашей жизнью, — сказал нотариус, протягивая ей связку ключей. — Знала про ваш брак. Говорила, что вы сильная женщина и сами всё поймёте. Видимо, она была права.
Ольга провела пальцем по пыльному подоконнику. Бабушка. Оказывается, кто-то всё это время верил в неё. Кто-то знал, что она справится.
Она достала телефон и написала маме: «Ты не поверишь. Приезжай по адресу...»
Через час они сидели на старом диване, накрытом кружевной накидкой, и пили чай из антикварных чашек. За окном садилось солнце, и комната наполнялась золотистым светом.
— Бабушка всегда говорила, что у тебя её характер, — сказала мама, улыбаясь. — Упрямая. Сильная. Не сломаешься.
Ольга смотрела на портрет бабушки.
— Знаешь, мам, я столько лет боялась остаться одна. Боялась, что без мужа я — никто. А оказалось, что я — это я. И этого достаточно.
Телефон снова зазвонил. Вячеслав. Она посмотрела на экран, усмехнулась и сбросила вызов.
— Ну что, мам, поможешь мне обои выбрать? — спросила она. — Хочу тут всё сделать по-своему.
— Конечно, дочка, — мама сжала её руку. — Теперь всё будет по-твоему.
В эту ночь Ольга спала в своей новой квартире на старом диване, укрывшись пыльным пледом. И впервые за пять лет ей не снились кошмары. Ей снился бульвар за окном, залитый солнцем, и бабушкин голос, говорящий: «Молодец, девочка. Я знала, что ты справишься».
За окном начинало светать. Новый день. Новая жизнь.