— Андрей, повтори ещё раз, глядя мне прямо в глаза, кого именно мы должны принять через три часа?
Я стояла посреди кухни, сжимая в руке шумовку так, словно это было холодное оружие средневекового рыцаря. На плите угрожающе шипело масло, а в духовке, распространяя божественный аромат яблок и корицы, томилась утка, которая ещё не знала, какая печальная участь ей уготована — быть съеденной не теми людьми.
Андрей, мой муж, с которым мы душа в душу прожили три года, сейчас напоминал провинившегося школьника, разбившего мячом директорское окно. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь поставить на стол пакет с шампанским.
— Марин, ну не заводись, а? — его голос звучал просительно, даже жалко. — Ну Светка позвонила, плачет. Говорит, так вышло. Не могут они бросить людей на улице в новогоднюю ночь.
— На улице? — переспросила я, чувствуя, как внутри, где-то в районе диафрагмы, начинает пульсировать горячий шар ярости. — У них что, дом сгорел? Землетрясение? Наводнение?
— Нет... Ну ты же знаешь, они обещали троюродному брату Игоря, этому... Коле. Что Новый год встретят вместе. А раз они идут к нам из-за своего ремонта, то и Колю с семьёй нельзя кидать. У них там тоже ситуация...
Я медленно опустила шумовку на столешницу. Звон металла о камень прозвучал как гонг перед началом боксёрского раунда.
— Андрей, — мой голос стал тихим и обманчиво спокойным. — Давай посчитаем. Мы. Света с Игорем. Их двое близнецов-архаровцев. Это уже шестеро. В нашей двухкомнатной квартире, где из мебели в гостиной — один раздвижной диван и шесть стульев. А теперь ты говоришь мне про какого-то Колю. Он что, один придёт?
Андрей отвёл глаза в сторону холодильника, изучая магнитик из Египта.
— Ну... он с женой. И с тёщей. Она у них проездом, не оставлять же пожилую женщину одну в отеле.
У меня потемнело в глазах.
— С тёщей? — прошептала я. — То есть, вместо тихого семейного вечера, или даже вместо шумного вечера с твоей сестрой, я получаю цыганский табор? Девять человек? Девять, Андрей! Плюс мы с тобой — одиннадцать!
— Ну в тесноте, да не в обиде... — пробормотал он роковую фразу.
— В обиде, Андрей! В смертельной обиде! — я сорвала с себя фартук и швырнула его на стул. — Я готовила двое суток! Я не спала, я резала эти чёртовы салаты, я мариновала утку по рецепту твоей мамы, я вылизала квартиру до блеска! Ради чего? Чтобы толпа незнакомых мне людей, которых я даже по именам не знаю, сожрала это за двадцать минут, напилась и устроила тут балаган?
— Марин, ну это же родня... Родня мужа сестры — тоже почти наши.
— Это не родня, это наглость! — отрезала я. — Это паразитизм чистой воды. Я не нанималась работать бесплатной столовой для друзей друзей твоей сестры!
Муж тяжело вздохнул и наконец поставил пакет на пол.
— И что ты предлагаешь? Позвонить и послать их? Света обидится насмерть. Ты же её знаешь, она потом маме такого наплетет, что мы изгоями станем. Мама и так переживает, что мы редко видимся.
Он был прав. Света, старшая сестра Андрея, обладала уникальным талантом — любой свой промах она виртуозно превращала в чужую вину. Она была мастером психологической манипуляции, этакой королевой драмы районного масштаба.
Давайте я на секунду остановлю этот хаос и объясню, как мы вообще дошли до жизни такой.
Изначально план был идеален, как швейцарские часы. Мы с Андреем, уставшие после годовых отчётов и бесконечных дедлайнов, собирались встретить Новый 2026 год вдвоём. Пижамная вечеринка, ведро оливье, мандарины и «Гарри Поттер» по телевизору. Никаких гостей, никакого макияжа, никакого стресса.
Но ровно две недели назад, в середине декабря, позвонила Света.
Её голос в трубке сочился мёдом, что сразу должно было меня насторожить. Обычно она звонила, чтобы похвастаться новой шубой или пожаловаться на мужа.
— Мариночка, привет! Как делишки? Слушай, у нас тут катастрофа вселенского масштаба! — защебетала она. — Мы решили плитку в ванной поменять, думали — за три дня управимся. А мастер, криворукий идиот, пробил трубу! Воду перекрыли, стены разворотили, пыль столбом, унитаз стоит посреди коридора как трон для бомжей!
— Ого, сочувствую, — искренне сказала я тогда. — И как вы теперь?
— Ой, не спрашивай! Жить там невозможно, дышать нечем. Мы пока у свекрови кантуемся, но на Новый год там места нет, сама понимаешь. Марин... — она сделала театральную паузу. — Выручайте! Можно мы к вам придём праздновать? Мы ненадолго, чисто посидим, проводим старый год и уедем!
Я посмотрела на Андрея. Он делал страшные глаза и мотал головой, но я знала, что отказать сестре в "беде" он не сможет.
— Свет, ну у нас не готово ничего для гостей, — попыталась я выстроить оборону.
— Да брось ты! — перебила она. — Я всё привезу! Салатики, нарезку, икру! С вас только горячее и место за столом. Мальчишки так по дяде соскучились, Игорек тоже хочет Андрюху увидеть. Ну пожалуйста! Семейный праздник же!
И я сдалась. Взыграло проклятое воспитание "хорошей девочки". Ну как отказать людям, у которых дома разруха?
Я составила меню. Я поехала в гипермаркет в самый пик предновогоднего безумия, толкаясь тележкой с такими же несчастными женщинами. Я купила дорогую рыбу, отборное мясо, деликатесные сыры. Я потратила половину своей премии, успокаивая себя тем, что "ну раз в год можно".
Света обещала "салатики". Зная её кулинарные таланты (майонез с майонезом под соусом из майонеза), я решила не рисковать желудками и приготовила всё сама. Три вида салатов, жульен, канапе, домашний паштет.
И вот, 31 декабря. 14:30.
Квартира сияет. Ёлка мигает огнями. Стол сервирован лучшим фарфором, который достаётся из недр серванта только по великим праздникам.
И тут выясняется, что Света решила превратить мою квартиру в общежитие.
Я стояла у окна, глядя на заснеженный двор, и пыталась дышать ровно. Получалось плохо.
— Андрей, дай мне телефон, — попросила я.
— Зачем? — насторожился муж.
— Я сама ей позвоню. Если ты не можешь сказать "нет", это сделаю я.
— Марин, пожалуйста, только без скандала. Давай мягко...
— Дай телефон!
Я набрала номер золовки и включила громкую связь. Андрей замер, словно сапёр над красным проводом.
— Алло! — голос Светы был весёлым, шумным. На заднем фоне что-то гремело, слышался детский визг и чей-то грубый хохот. — Андрюшка, ну что там? Мы уже почти готовы, такси вызываем через час!
— Света, это Марина, — сказала я ледяным тоном.
— Ой, Маришка! Приветик! Слушай, ты там стулья придумала? А то нас много получается, но это же весело! Коля такой кадр, он баян берет! Прикинь, баян! Будем песни орать!
Баян. В моей квартире с тонкими стенами. Меня передёрнуло.
— Света, послушай меня внимательно. Никакого Коли, никакой тёщи и никакого баяна. Мы договаривались только на вас четверых. У меня физически нет места для одиннадцати человек. У меня нет столько еды.
Повисла пауза. Шум на том конце провода как будто стал тише.
— В смысле — нет места? — голос Светы потерял медовые нотки и стал визгливым. — Марин, ты чего? Люди уже настроились! Они подарки купили! Мы не можем их кинуть, это свинство!
— Свинство — это ставить хозяйку перед фактом за три часа до застолья, — парировала я. — Свинство — это тащить в чужой дом посторонних людей без разрешения.
— Это не посторонние! Это троюродный брат Игоря! Ты что, нам условия ставишь? — Света перешла в наступление. — Мы к вам со всей душой, а ты нос воротишь? Тебе что, жалко тарелки супа? Мы же сказали — свою выпивку они везут!
— Дело не в выпивке, Света! Дело в уважении!
— Ой, всё! — перебила она. — Хватит строить из себя аристократку. Мы приедем все вместе. Не выгонишь же ты нас с порога? Детей на мороз выставишь? Всё, не трепи мне нервы, мне ещё краситься надо. Ждите!
И она бросила трубку.
Я смотрела на погасший экран телефона. В тишине кухни было слышно, как гудит холодильник.
— Она права, — тихо сказал Андрей. — Мы не сможем не открыть дверь. Если они приедут толпой с детьми... Ну как мы их выгоним? Это война на всю жизнь.
Я обвела взглядом кухню. Мои идеальные салаты. Мою утку. Мой уютный мир, который через пару часов будет растоптан пьяным "Колей с баяном", орущими детьми и хамоватой тёщей. Я представила гору грязной посуды 1 января. Представила, как буду бегать прислугой, подавая, убирая, наливая...
И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Спокойствие накрыло меня, как тёплое одеяло.
— Ты прав, Андрей. Не открыть дверь мы не сможем.
— Ну вот... — он облегчённо выдохнул. — Ладно, я пойду поищу у соседей табуретки. Может, стол книжку разложим...
— Сядь, — скомандовала я.
— Что?
— Сядь. И слушай меня внимательно. Мы не будем никого встречать.
— В смысле?
— В прямом. Мы уезжаем. Прямо сейчас.
Андрей посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Марин, ты в своем уме? Куда мы поедем? 31 декабря! Все отели забиты, везде корпоративы...
— Мы едем к моим родителям. На дачу.
— К тёще? — Андрей поперхнулся воздухом. — Но они же за 70 километров!
— Именно. Там лес, баня, камин и тишина. И там нет Светы с её табором.
— Но мы же... мы же пригласили их!
— Мы пригласили четверых. А едет толпа захватчиков. Это эвакуация, Андрей. Спасение нашего праздника. Звони моим. Спроси, топят ли они баню.
Муж колебался ровно три секунды. Он представил Колю с баяном в нашей маленькой гостиной, потом представил баню и тещины пирожки.
— Звоню, — решительно сказал он.
Следующие сорок минут напоминали сцену из фильма про ограбление банка, только наоборот — мы пытались вынести ценности из собственного дома.
— Неси контейнеры! Все, какие есть! — командовала я, орудуя ложкой со скоростью света.
Оливье перелетало из хрустальной вазы в пластиковый бокс. "Сельдь под шубой" была аккуратно, слоями, перегружена в судок. Нарезки, сыры, буженина — всё летело в пакеты.
— Утка! Что делать с уткой? — Андрей метался по кухне с гусятницей в руках. — Она горячая!
— Фольга! Много фольги! И заверни в старое пуховое одеяло, оно в кладовке. Довезём тёплой!
Мы работали слаженно, как команда хирургов. Я выгребала содержимое холодильника, Андрей паковал сумки. Мандарины, конфеты, икра, бутылки с шампанским — всё отправлялось в "эмиграцию".
— А что мы оставим? — спросил муж, оглядывая пустые полки.
— Ничего.
— Вообще?
— А, нет. Оставь им банку горчицы и полбатона. И записку напиши: "Ключ под ковриком". Хотя нет, ключ не оставляй.
— Марин, это жестоко...
— Жестоко — это навязываться в гости с баяном без спроса. Всё, одевайся! У нас мало времени.
В 15:45 мы стояли в прихожей, одетые и нагруженные сумками как челноки из 90-х. Квартира была погружена в темноту. Я проверила краны, выключила гирлянды.
Мы вышли из подъезда, воровато оглядываясь, словно преступники. Загрузили багажник под завязку. Машина просела под тяжестью еды и алкоголя.
Когда мы выезжали со двора, часы на панели показывали 16:00. До приезда "гостей" оставалось два часа.
Дорога была сказочной. Мягкий снег падал в свете фар, радио играло "Let It Snow", а напряжение, сковывавшее меня последние два дня, отступало с каждым километром. Мы ехали в тишину. К людям, которые нас любят, а не используют.
Родители встретили нас на крыльце. Папа в валенках, мама в пуховом платке.
— Господи, дети! — мама всплеснула руками. — Вот так сюрприз! А мы-то сидим, думаем — скучновато вдвоем, хоть бы кто заглянул!
— Мы со своим! — Андрей торжественно водрузил гусятницу, закутанную в одеяло, на стол на веранде. — Утка ещё горячая!
В доме пахло сосной и дровами. В камине трещал огонь. Мы накрывали на стол, смеялись, рассказывали последние новости. Я чувствовала себя абсолютно, невероятно счастливой.
И тут началось.
На часах было 18:05. Телефон Андрея, лежавший на подоконнике экраном вниз, завибрировал.
Он переглянулся со мной.
— Не бери, — сказала я.
Звонок прекратился. Через секунду — снова. Потом ещё раз. Потом зажужжал мой телефон. "Света".
Мы продолжали резать хлеб и расставлять тарелки. Вибрация не прекращалась. Казалось, телефоны сейчас взорвутся от накала эмоций на том конце.
В 18:20 пришло сообщение в WhatsApp. Андрей не выдержал и посмотрел.
"Вы где??? Мы звоним в дверь, никто не открывает! Вы что, в магазин вышли? Тут дети замерзли!"
— Надо ответить, — сказал он виновато. — Нельзя так. Вдруг они дверь выломают.
— Отвечай. Но на громкую.
Андрей глубоко вздохнул, перекрестился (хотя был атеистом) и нажал "Принять вызов".
— АЛЛО! — вопль Светы заставил вздрогнуть даже кота, спавшего на кресле. — Дима! Вы что, оглохли? Мы стоим под дверью уже двадцать минут! Коля баян тащил на пятый этаж пешком, лифт не работает! Открывайте немедленно!
— Света, мы не откроем, — голос Андрея дрожал, но он старался держать фасон.
— Почему? У вас замок заклинило?
— Потому что нас нет дома.
Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как кто-то (видимо, Коля) тяжело дышит в трубку.
— В смысле — нет дома? — вкрадчиво, как перед прыжком кобры, спросила золовка. — А где вы?
— Мы уехали. За город.
— ТЫ ШУТИШЬ? — теперь это был ультразвук. — Дима, это не смешно! У нас полные руки сумок! У нас дети! Тёща в туалет хочет! Вы куда уехали?!
— К родителям Марины.
— Так возвращайтесь! Быстро! Мы ждем! Мы такси отпустили!
Я не выдержала и подошла к телефону.
— Света, никто не вернётся, — сказала я спокойно и чётко. — Я предупреждала тебя по телефону: никаких дополнительных гостей. Ты меня не услышала. Ты решила, что можешь продавить нас, поставить перед фактом. Не вышло.
— Ах ты... — Света перешла на личности. — Да ты знаешь, кто ты после этого? Мы к вам со всей душой! Мы родственники! Ты нас на улице бросила в Новый год?
— Вы не на улице, вы в подъезде, — поправила я. — И у вас есть выбор. Вы можете поехать к себе домой, где у вас ремонт. Или поехать к Коле. Или в ресторан. Но в моей квартире сегодня праздника не будет.
— Да пошла ты! — заорал мужской голос (видимо, Игорь). — Андрюха, ты каблук! Слышишь? Тряпка! Жена тобой вертит как хочет! Мы этого так не оставим!
— И вам счастливого Нового года, — сказала я и нажала красную кнопку.
Затем я сделала то, что нужно было сделать давно — включила "Авиарежим".
— Всё, — сказала я, поворачиваясь к застывшим родителям. — Простите за этот спектакль.
Папа, который до этого молча наблюдал за сценой, крякнул и разлил по рюмкам свою фирменную настойку.
— Ну, за характер! — сказал он, подмигивая мне. — Правильно, дочка. Нечего на шею садиться. А утка пахнет просто изумительно.
Эта ночь была лучшей за последние годы. Мы парились в бане, выбегали в сугроб, ели ту самую утку (она, кстати, стала ещё вкуснее после путешествия), пели песни без всякого баяна и смотрели на звёзды.
Телефоны мы включили только второго января.
О, что там было! Десятки пропущенных. Сообщения, полные яда, проклятий и обещаний "вечной вендетты". Света писала, что я "разрушительница семьи", что дети плакали всю ночь, что тёща Коли заболела от расстройства.
Как мы узнали позже от общей знакомой, тот вечер у них прошёл "незабываемо". Такси в новогоднюю ночь вызвать было нереально. Им пришлось полтора часа ждать машину по тройному тарифу. Поехали они в итоге к тому самому Коле в "однушку" на окраине. Спали на полу, ели пельмени (потому что мои салаты остались у меня, а "салатики" Светы оказались мифом — она рассчитывала на наш стол). Тёща пилила их всю ночь, баян так никто и не достал.
Света не разговаривала с нами восемь месяцев. На всех семейных сборищах нас поливали грязью. Андрей сначала переживал, но потом заметил удивительную вещь: без постоянных просьб сестры ("дай денег", "посиди с детьми", "отвези маму") жить стало намного спокойнее и богаче.
Помирились мы только к осени. Света позвонила сама, как ни в чём не бывало, и попросила рецепт моей утки.
— Только, Марин, — добавила она с легкой ехидцей, — в этот раз мы сами приготовим. А то вдруг вы опять сбежите.
— Если будете предупреждать о гостях заранее — не сбежим, — улыбнулась я.
Но на всякий случай, на этот Новый год мы с Андреем купили билеты в горы. Отключенные телефоны и отсутствие адреса — лучшая гарантия спокойного праздника. И никаких баянов.