Женя ослепительно улыбалась.
Она уже привыкла к овациям и прекрасно понимала, что впереди её ждёт ещё большее признание. Как жаль, что её не видит бабушка. Она бы обязательно всплакнула от счастья — ведь именно её идеей было отдать внучку в балет. Женя, хоть и маленькая была, но помнила, а может быть, думала, что помнит, потому что бабушка часто вспоминала об этом, как всё происходило.
Маленькая Женя очень любила танцевать. Она могла танцевать всегда и везде, иногда даже в магазине, пока мама выбирала продукты. А однажды по телевизору показывали балет. Женя-юла и непоседа — как шла мимо, так и замерла. Уселась прямо на ковёр перед телевизором и целый час не шевелилась.
Мама даже приложила руку к её лбу — думала, что девочка заболела. Бабушка внимательно наблюдала за Женей, улыбалась и сама поглядывала на экран телевизора. Ну да, кому же не нравится смотреть на почти невесомых воздушных балерин.
С того дня Женя просто потеряла покой. Она снова и снова пыталась повторять то, что видела в телевизоре: что-то у неё получалось сразу, что-то — нет. Она падала, но поднималась и пробовала опять.
Как-то за ужином бабушка сказала:
— Надо нашу Женьку отдавать в балет.
Отец рассмеялся.
— Мам, ну ты как придумаешь! Ну какой балет? Ладно бы в спортивную гимнастику или куда там ещё девочек отдают. Толку-то от этого балета? Всё равно ничего не добьётся, а так только трата времени.
Бабушка нахмурилась.
— Во-первых, мне непонятно, почему ты так уверен, что твоя дочь не может ничего добиться? А во-вторых, объясни, пожалуйста, в гимнастике точно добьётся?
Отец недоумённо посмотрел на мать.
— Я не пойму, ты это что, серьёзно?
— Абсолютно.
— Нина, ну что ты молчишь? Почему никак не реагируешь? Что ты по этому поводу думаешь?
Бабушка посмотрела на маму, отец тоже.
— Да уж, Нина, давай, объясни моей маме, а то она меня не слышит. Объясни, что у водителя и работницы швейной фабрики в принципе не может родиться балерина.
Мама растерянно посмотрела на мужа, потом на бабушку и вдруг улыбнулась.
— Как же я хотела стать балериной. Я крутилась столько, что у меня даже пальцы на ногах распухали. Мои родители не то что позволить мне такого не могли — они даже думать о таком не могли. А сейчас…
— Толик, мы же оба хорошо зарабатываем, у нас с тобой единственная дочь. Неужели мы не можем хотя бы попытаться?
Анатолий так растерялся, что даже рот открыл. Он в жизни не ожидал таких слов от своей серьёзной супруги. Он так растерялся, что был чем-то похож на маленькую Женьку, которая и есть забыла, слушая взрослых. Бабушка хлопнула по столу.
— Всё, решено. Я завтра же узнаю, что и где есть в нашем городе.
Толик как будто стряхнул с себя оцепенение и с каким-то интересом посмотрел на дочку.
— Женя, ну а ты что молчишь? Может быть, ты не хочешь заниматься балетом?
Женя улыбнулась, показав отсутствие двух передних зубов.
— Я ж стану самой знаменитой балериной!
На секунду за столом повисла тишина, а потом все расхохотались.
— Евгения Навалова!
Новый шквал аплодисментов. Женя чувствовала, как её глаза наполняются слезами.
— Это для тебя, бабушка.
Бабушке не было уже три года с ними. Она дождалась самого первого успеха внучки и спокойно умерла, сказав на прощание:
— Я дождалась самого главного. Ты стала балериной. И не просто балериной, а настоящей, с большой буквы!
Женя тогда месяц из дома не выходила. Она плакала, пока однажды к ней не зашёл отец, сел рядом и сказал:
— Бабушка, конечно, от твоего поведения была бы в шоке. Ей бы было стыдно за тебя.
Женя недоуменно спросила:
— Папа, ты о чём?
— О чём? А вот смотри! Ей было за семьдесят, когда она через весь город возила тебя на занятия. Все старушки отдыхали на лавочке, сплетни обсуждали, семечки лузгали, а она брала тебя за руку и с двумя пересадками в переполненных маршрутках везла заниматься. Все бабушки вечером смотрели сериал и рано ложились спать, а твоя бабушка растирала тебе ноги, которые болели после занятий. Потом ты ездила на занятия сама, а бабушка, которая могла бы прилечь, всё время, пока тебя не было, сидела у окошка. Столько лет! И в один прекрасный момент, тогда, когда бабушка увидела, что всё не зря, ты просто сломалась и лежишь тут, ноешь, вместо того, чтобы тренироваться и доказать, что ты можешь ещё лучше.
— Я не узнаю тебя, дочь.
Жене стало стыдно. Сейчас как будто не папа с ней разговаривал, а сама бабушка. На следующий день она была на репетиции. Педагог ни словом не упрекнула её, просто обняла и сказала:
— Молодец, справилась.
Тот первый успех был, конечно, совершенно мизерным по сравнению с тем, что было сегодня. Зал был полон. Женя даже представить не могла, сколько человек в нём помещается. Её просто засыпали цветами. Она скрылась за кулисами, и тут на неё тоже все набросились:
— Леся, Женька, молодец! Женя, ты звезда!
Она подошла к своему педагогу — пожилой уже женщине.
— Сара Матвеевна, это всё вы! Спасибо!
Женщина промокнула глаза.
— Ты молодец! Очень часто девочки, даже талантливые, сходят с дистанции, потому что это адский труд. Ты выдержала, ты молодец! Тебя ждёт огромный успех, тебя ждёт красивое будущее.
Женя выпорхнула из театра. Тут же улицу оглушили овации:
— Евгения, можно автограф? Можно сфотографироваться с вами?
Женя растерялась, её обступила толпа.
— Расходимся, имейте совесть! Евгения устала, балеринам тоже нужен отдых. Всем до завтра!
К ней, как к ледоколу, спешил Валерка — её друг и одноклассник. Женя обрадовалась: Валерка точно её спасёт.
— Валера! Ты мой спаситель!
Молодой человек улыбнулся.
— Я знаю. Пойдём, отвезу тебя домой, принцесса. Там мама и папа, наверное, изнервничались все. Смотрели же по телевизору явно. Кстати, почему ты не хочешь, чтобы они приходили на твои выступления?
Женя уселась в машину, пожала плечами.
— Я и сама не знаю. Мне кажется, я буду всё время думать, чтобы не ошибиться, потому что на меня смотрят мама и папа, — и обязательно ошибусь.
— Какую ерунду ты говоришь? Ты просто не можешь ошибиться, потому что ты принцесса.
Женя рассмеялась и тут же закричала:
— Валера!
На бешеной скорости, виляя по дороге, на них неслась машина. Валера крутнул руль, уходя от удара, но водитель в той машине, видимо, тоже спохватился и крутнул руль в ту же сторону, что и Валера.
Громкий хлопок — и тишина, и темнота.
— Женечка! Женя!
Женя понимала, что её кто-то зовёт, но не хотела никуда уходить. Они с бабушкой сидели на полянке. Женя держала бабушку за руку — она так сильно соскучилась по ней. Бабушка улыбалась, рассматривала Женю, говорила, какая она стала красивая. Потом бабуля почему-то встала и сказала:
— Мне пора, девочка моя. И тебе пора. Возвращайся, ты нужна там.
Бабушка стала уходить от неё, но Женя не хотела с ней расставаться. Она хотела остаться с бабулей. Она побежала следом, но бабуля остановилась и строго погрозила ей пальцем — почти как в детстве, когда Женя слишком баловалась.
— Женечка, доченька…
— Мама…
Её звала мама.
Женя открыла глаза и тут же снова закрыла их. Яркий свет резанул до боли. Подождала немного, снова открыла — но теперь уже медленнее.
— Мама… Где я? Мама…
— Тише, дочка, тише, всё хорошо. Ты в больнице. Вы с Валерой попали в аварию.
— Да, я помню… Он кричал: «Держись!» Мама, а что с ним? Где он? Он тоже в больнице?
Мать отвела взгляд, и Женя сразу всё поняла.
— Нет, мама, нет!
И Женю снова накрыла темнота. Она не хотела просыпаться, не хотела открывать глаза, но ей приходилось. Рядом всё время была мама или папа, а то и вместе. Приходила Сара Матвеевна, долго сидела у её кровати, гладила её руку и приговаривала:
— Всё будет хорошо.
И потому, как она это говорила, Жене становилось понятно, что ничего хорошего не будет.
Что-то ещё было, о чём она пока не знала. Женя понимала, что с нижней частью тела приключилось что-то самое страшное. Докуда она могла дотянуться — всё какие-то спицы, что-то страшное. Но ни доктор, ни мама толком не отвечали на её вопросы.
— Мама, я не поверю, что ты не можешь подробно спросить доктора. Не верю, и всё. Вы все что-то скрываете от меня.
— Доченька, я много раз подходила к доктору, но он говорит, что ещё слишком рано давать прогнозы.
— Какие прогнозы, мама? Что-то может пойти не так?
Мама отводила глаза. Она не могла сказать дочери всего того, что сказал ей доктор: маленький, совсем маленький шанс. Женя с каждым днём нервничала всё больше и однажды, когда к ней пришёл доктор, сказала:
— Я очень прошу вас сказать мне всё, что меня ждёт. Вы же должны понимать, что жить в ожидании чего-то непонятного — это страшно. Я взрослый человек, я могу, я должна всё знать.
Доктор на минуту уставился на неё, а потом заговорил:
— Наверное, вы правы, и вы имеете право знать всё. При аварии очень пострадали кости таза, плюс повреждения позвоночника…
Женя похолодела, ладони вспотели.
— Вы… вы хотите сказать, что я не смогу встать на ноги? Я не смогу ходить?
— Нет, что вы. Не настолько всё критично. Ходить вы будете, и даже бегать сможете.
Женя шумно выдохнула.
— Господи, что же вы тогда все меня так запугали!
— Танцевать больше не сможете.
Женя окаменела.
— Что? Я не смогу танцевать?
— Нет. К сожалению, такие нагрузки ваш двигательный аппарат уже не выдержит.
В палате повисла тишина. Мать приподнялась с дивана, на который уходила, когда приходил доктор. Женя подняла огромные глаза на доктора.
— А зачем мне тогда ходить и бегать, если я не смогу танцевать? Зачем? Зачем вы вообще спасали меня?
Да лучше бы похоронили вместе с Валерой. Вы не понимаете? Не понимаете? Я не смогу жить без балета. Я им живу, понимаете? Я дышу им!
продолжение