"ДЕЛО О ПРИМАДОННЕ МИРА". ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ ОБВИНЕНИЯ №1: ПИТЕР ГЕЛБ
Место действия: Виртуальное пространство «Глобальный театр правосудия».
Фигурант допроса: Питер Гелб, Генеральный менеджер Метрополитен-опера (США).
Судья Амаль Клуни:
— Мистер Гелб, вы переходите за трибуну свидетелей.
— Напоминаю, что, несмотря на вашу роль инициатора иска, сейчас вы даете показания под присягой.
— Суд требует от вас фактов, а не политических лозунгов.
— Сторона защиты, приготовьтесь к перекрестному допросу.
Допрос со стороны обвинения:
— Мистер Гелб, опишите суду события конца февраля 2022 года. Каков был ваш ультиматум госпоже Нетребко?
Питер Гелб:
— Это не был ультиматум в вульгарном смысле. Это был вопрос ценностей.
— Мы десятилетиями строили бренд «Нетребко в Мет».
— Когда мир содрогнулся, я попросил Анну сделать простое заявление: осудить насилие и дистанцироваться от руководства страны, которое его развязало.
— Она ответила: «Я не политик». Но её действия в 2014-м говорили о другом.
— Она отказалась. Мы были вынуждены расторгнуть контракты на миллионы долларов.
— Наша сцена не может служить площадкой для тех, кто выбирает «удобное молчание», когда льется кровь.
Вильям Бурдон (Защита, Франция) — Встает резко, сокращая дистанцию до трибуны:
— Мистер Гелб, вы говорите о «ценностях» и «молчании».
— Давайте обратимся к фактам: в декабре 2014 года Анна Нетребко передала чек на один миллион рублей Донецкому оперному театру и позировала с флагом.
— Вы тогда расторгли с ней контракт? Да или нет?
Питер Гелб (сжимая края трибуны):
— Нет. В то время мы... мы надеялись, что это частная гуманитарная акция помощи коллегам-артистам.
Вильям Бурдон:
— Не лгите суду! Вы прекрасно видели фотографии.
— Но в 2014-м билеты на «Тоску» с её участием продавались за 15 минут, а ваши спонсоры еще не требовали публичных казней.
— Ваша «мораль» спала крепким сном ровно восемь лет, пока прибыль была стабильной.
— Вы уволили её не из-за принципов, а из-за страха перед пикетами у входа в Линкольн-центр и гнева американских миллиардеров-доноров. Разве не так?
Питер Гелб:
— Это подмена понятий! Масштаб трагедии в 2022-м изменил всё. Артист такого уровня — это политический субъект, хочет он того или нет!
Генри Резник (Защита, Россия) — Медленно встает, снимает очки, его голос звучит тихим, но пронзительным баритоном:
— Мистер Гелб, поговорим о вашей «заботе» о субъектах.
— Вы требовали от Анны Юрьевны публичного отречения от своей страны и её лидера.
— Скажите, вы знали, что у неё в России остались пожилые родственники?
— Вы осознавали, что за слова, которые вы вкладывали ей в рот под угрозой увольнения, в её стране предусмотрено тюремное заключение?
Питер Гелб:
— У каждого выбора есть цена. Великий статус накладывает великую ответственность.
Генри Резник:
— Легко назначать цену чужой жизни, сидя в безопасном офисе на Манхэттене.
— Вы требовали от неё не просто мнения, а гражданского самоубийства.
— Вы превратили великую певицу в заложницу вашей корпоративной политики.
— Ответьте: если бы на её месте была гражданка Саудовской Аравии или Китая, чей режим вам был бы выгоден, вы бы требовали от неё покаяния под угрозой изгнания? Или ваша «справедливость» имеет избирательную географию?
Питер Гелб (повышая голос):
— Мы действуем исходя из глобальной повестки и требований нашего общества!
Генри Резник:
— Глобальная повестка — это изменчивый туман. А право человека не быть политическим гладиатором на потеху толпе — вечно.
— Ваша Честь, свидетель только что признал, что руководствовался «повесткой», а не правом или условиями контракта.
Судья Амаль Клуни:
— Мистер Гелб, ответьте на финальный вопрос защиты:
— Были ли вы готовы гарантировать личную безопасность Анны Нетребко и её семьи после того заявления, которое вы от неё требовали в ультимативной форме?
Питер Гелб (после долгой, тяжелой паузы):
— Это не входит в компетенцию и обязанности Метрополитен-опера.
Судья Амаль Клуни:
— Вопрос исчерпан. Показания приняты.
}