Надрывный вой заводской сирены разорвал утреннюю тишину, и завод словно проснулся от тяжелого сна. Станки загудели, конвейеры пришли в движение, а в воздухе повис знакомый запах машинного масла и горячего металла.
Андрей Кузнецов поправил каску и вздохнул. Двадцать четыре года, молодой мастер участка, а на душе скребли кошки. Через неделю свадьба с Леной, а отгула нет. Весь цех трясло от аварий и срывов планов — то подшипник лопнет, то деталь бракованная пойдет. И над всем этим хаосом витала тень Степана Петрова.
Петрова за глаза звали Железным. Кто-то из острословов когда-то прозвал его Сатрапом, но это имя не прижилось — слишком мягко звучало для человека, который мог одним взглядом заморозить целый цех.
— Товарищи! — голос начальника цеха прорезал шум станков, как нож масло. — Опять простои! Опять брак! Где ваши мозги?
Рабочие съежились. Петров прошелся между станками тяжелой походкой, его серые глаза методично фиксировали каждую мелочь. Сорок пять лет, широкие плечи, лицо, словно высеченное из того же металла, что плавился в цеховых печах.
— Кузнецов! — рявкнул он. — Ваш участок вчера дал три часа простоя. Объясните.
Андрей дернулся.
— Товарищ Петров, фреза сломалась, ждали замену из инструментального...
— Не ждали, а просиживали штаны! — Железный сверлил его взглядом. — Надо было бежать, требовать, стучать кулаком по столу! А вы сидели и чай попивали.
Андрей сглотнул. Попросить отгул сейчас? Да он живым отсюда не выйдет.
— Слушай, Кузнецов, — старый токарь Семеныч притормозил возле его станка во время обеденного перерыва. — Ты что, совсем с ума сошел? Какой отгул? У Железного?
— А что делать? — Андрей устало потер лицо. — Свадьба через неделю, гости приглашены, Лена уже платье купила...
— Знаешь, — Семеныч понизил голос, — он не всегда таким был. Лет пять назад другой человек был совсем. И смеялся иногда, и по плечу мог похлопать. А потом...
— Что потом?
— Сын у него погиб. В армии. А жена не выдержала, запила, потом ушла. Вот тогда он и стал Железным. Как будто все человеческое в себе убил.
Володька-сварщик, прислушивавшийся к разговору, хмыкнул:
— А я видел в его кабинете фотку какой-то девчонки. На столе стоит, рядом с телефоном. Может, внучка?
— Какая внучка? — махнул рукой Семеныч. — У него никого не осталось. Одинокий, как перст.
Андрей молчал, обдумывая услышанное. А Володька вдруг оживился:
— Слушай, Кузнецов, а ты попробуй по-человечески к нему подойти. Приложи к заявлению приглашение на свадьбу. Может, что-то в душе шевельнется? Все-таки не машина он.
После обеда Андрей долго стоял перед дверью кабинета начальника цеха. В руках дрожало заявление, к которому был прикреплен красивый конверт с приглашением. Сердце билось так, что казалось — его слышно через железную дверь.
Наконец он постучал.
— Войдите!
Кабинет Петрова был аскетичен, как монастырская келья. Железный стол, два стула, стеллаж с папками, портрет Ленина на стене. И только маленькая фотография в рамке рядом с телефоном нарушала эту суровую гармонию — темноволосая девочка лет десяти смеялась с карточки, широко раскрыв глаза.
— Что вам нужно, Кузнецов?
Петров даже не поднял головы от документов.
— Товарищ Петров, я... у меня просьба. — Андрей протянул заявление. — Отгул нужен. На один день.
Железный наконец поднял глаза. Прочитал заявление, хмыкнул.
— Жениться собрались? В такое время? Когда цех трещит по швам от аварий?
— Я понимаю, что время неподходящее, но...
— Но что? — голос Петрова стал тише, но от этого еще опаснее. — Вы думаете, ваши личные дела важнее производственного плана?
Андрей уже готов был ретироваться, как вдруг взгляд начальника упал на приглашение. Петров взял конверт, медленно повертел в руках. Потом посмотрел на фотографию девочки.
И что-то изменилось в его лице. Словно железная маска дала трещину.
— Детей планируете заводить? — спросил он неожиданно тихо.
Андрей опешил от такого поворота.
— Ну... да, конечно. Лена очень любит детей, работает воспитательницей в садике...
Петров молчал, глядя на фотографию. В кабинете повисла тяжелая тишина, которую нарушал только далекий гул цеха.
— Берегите их, — сказал он наконец, по-прежнему не поднимая глаз. — Детей своих. Берегите.
Он подписал заявление резким движением, протянул Андрею.
— Идите. И... — голос его дрогнул едва заметно, — счастья вам.
***
— Не может быть! — Володька-сварщик округлил глаза. — Железный отпустил тебя на свадьбу? Просто так?
— Просто так, — кивнул Андрей, но в голове его крутился тот странный разговор. Этот взгляд на фотографию, эти слова про детей...
А на следующий день, когда цех снова гудел и работал, Степан Петров подошел к окну своего кабинета. Внизу, возле проходной, молодые рабочие о чем-то смеялись, толкались, радовались жизни.
И железное лицо начальника цеха тронула едва заметная, почти призрачная улыбка.
Свадьба Андрея прошла шумно и весело. Лена была прекрасна в белом платье, гости танцевали до утра, а молодожены не переставали улыбаться. Но почему-то Андрей то и дело вспоминал тот странный момент в кабинете Железного — его взгляд на детскую фотографию, дрогнувший голос.
Вернувшись после краткого медового отпуска, он обнаружил, что в цеху что-то изменилось. Петров по-прежнему был строг, по-прежнему требователен, но... иначе. Словно острые углы его характера немного сгладились.
— Кузнецов, — окликнул его начальник цеха в первый же день. — Как дела? Жена как?
Андрей едва не уронил ключ от станка. Петров спрашивает о жене?
— Спасибо, товарищ Петров. Все хорошо.
— Хорошо, — кивнул тот и, помолчав, добавил: — Семью надо беречь. Работа работой, а семья — это святое.
***
Изменения замечали все. Володька-сварщик первым обратил внимание, что Железный перестал устраивать разносы по пустякам. Семеныч заметил, как начальник задержался у станка молодого слесаря, у которого родился сын, и даже что-то посоветовал насчет детского питания.
— Может, весна на него так действует? — пошутил кто-то из рабочих.
— Или Кузнецов его заколдовал своим приглашением, — добавил другой.
Но Андрей чувствовал, что дело не в весне и не в колдовстве. Что-то важное произошло в душе Степана Петрова в тот день, когда он смотрел на детскую фотографию.
***
А через месяц случилось событие, которое окончательно все изменило.
Молодой электрик Витька Морозов, совсем недавно пришедший на завод после техникума, допустил серьезную ошибку при подключении нового станка. Короткое замыкание, вспышка, и пол-цеха обесточено. План сорван, начальство требует голову виновного.
Весь цех замер в ожидании. Железный медленно шел к месту происшествия, лицо его было непроницаемо. Витька стоял бледный как мел, руки дрожали.
— Товарищ Петров, — начал он дрожащим голосом, — я понимаю, что...
— Тихо, — оборвал его Петров. — Объясните, что произошло.
Витька сбивчиво рассказал об ошибке в схеме, о том, что перепутал цвета проводов. Все ждали взрыва, привычного разноса. Но Петров лишь кивнул:
— Понятно. Морозов, идемте со мной.
В кабинете начальника цеха они пробыли целый час. Рабочие строили предположения — увольняют парня или просто выговор влепят. А когда дверь наконец открылась, Витька вышел с красными глазами, но живой и здоровый.
— Что было? — набросились на него товарищи.
— Он... — Витька отер глаза. — Он сказал, что на ошибках учатся. Что сам когда-то по молодости натворил дел похуже. И что если я усвою урок, то стану хорошим электриком.
— И все?
— И все. Даже выговора не объявил. Сказал — работай и думай головой.
***
Вечером того же дня Андрей случайно заглянул в открытую дверь кабинета Петрова. Начальник сидел за столом, держа в руках ту самую детскую фотографию. На его суровом лице были слезы.
Андрей тихо отошел, не желая нарушать чужое горе. Но теперь он понял. Железный оттаивал. Медленно, болезненно, как замерзшая земля под весенним солнцем. И в этом процессе было что-то одновременно трагическое и прекрасное.
Может быть, в каждом человеке есть что-то такое, что нельзя убить окончательно. Что-то, что ждет своего часа, чтобы снова ожить. Даже в самом железном сердце.
***
А еще через неделю в цеху пошел слух о том, что начальник цеха Петров берет шефство над местным детским домом. Рабочие не верили.
— Ну надо же, — качал головой Семеныч. — Кто бы мог подумать...
Андрей улыбнулся и подумал о Лене, которая вчера сказала, что у них будет ребенок. О том, как он расскажет об этом Железному. И почему-то был уверен, что тот обрадуется. По-своему, сдержанно, но обрадуется.
Через три месяца Андрей набрался смелости и постучался в кабинет Петрова с новостью о том, что скоро станет отцом. К его удивлению, Железный не только поздравил его, но и долго расспрашивал о том, как чувствует себя Лена, не нужна ли помощь с врачами.
— У меня есть знакомый доктор, — сказал он задумчиво. — Хороший специалист. Если что — обращайтесь.
А потом неожиданно добавил:
— Хотите чаю? У меня тут самовар есть.
Самовар в кабинете сурового начальника цеха? Андрей подумал, что ослышался. Но Петров действительно достал из шкафа небольшой электрический самовар и принялся заваривать чай.
— Видите фотографию? — кивнул он на детский снимок. — Это моя дочка была. Машенька.
— Была? — осторожно переспросил Андрей.
— Погибла вместе с мамой в автокатастрофе. Пять лет назад. — Голос Петрова стал тише. — Сыну тогда восемнадцать было, призвали в армию. А через полгода и его не стало. Учения неудачные...
Андрей не знал, что сказать. Петров наливал чай в две простые кружки, его движения были неспешными, почти медитативными.
— После этого я озверел, — продолжал он. — Решил, что если жизнь у меня забрала все, то и я ничего никому не буду давать. Стал железным. Думал, так легче.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что был дурак. — Петров грустно улыбнулся. — Ваше приглашение на свадьбу... знаете, я тогда впервые за годы подумал о том, что жизнь продолжается. Что где-то рождаются дети, создаются семьи, люди счастливы. И что я не имею права отгораживаться от этого.
***
В детском доме, над которым взял шефство Петров, его поначалу встретили настороженно. Суровый мужчина в рабочей куртке, немногословный, с тяжелым взглядом — не слишком подходящая компания для детей.
Но постепенно лед растаял. Петров оказался удивительно терпеливым с малышами. Он мог часами чинить сломанные игрушки, объяснять мальчишкам устройство простых механизмов, слушать девчачьи секреты.
— Дядя Степа, а у вас есть дети? — спросила как-то семилетняя Оля, устроившись у него на коленях.
— Были, — тихо ответил он. — Очень хорошие дети. Но они теперь далеко.
— На небе?
— На небе.
— А мы можем быть вашими детьми? Немножко?
Петров крепко обнял девочку и долго не мог ничего сказать.
***
На заводе тем временем происходили удивительные изменения. Рабочие перестали бояться начальника цеха. Более того — они начали его уважать по-настоящему, а не из-под палки. Петров стал требовательным, но справедливым. Строгим, но понимающим.
Когда у токаря Семеныча заболела жена, Петров лично договорился о машине, чтобы отвезти ее в областную больницу. Когда молодой слесарь Коля женился, начальник цеха подарил молодоженам набор инструментов и сказал: "В хозяйстве пригодится".
— Что с нашим Железным стало? — недоумевали старожилы. — Как подменили человека.
Но Андрей понимал: никого не подменили. Просто из-под толстой корки льда начало пробиваться живое сердце.
***
Зимой у Андрея и Лены родился сын. Маленький, красный, орущий во всю мощь легких, Артемка. Когда Андрей пришел на работу после бессонной, Петров сразу заметил его состояние.
— Ну что, папаша? — усмехнулся он. — Спать не даёт?
— Как узнали?
— По глазам видно. У всех молодых отцов одинаковые глаза — счастливые и заспанные. — Петров открыл ящик стола и достал небольшую деревянную игрушку — самодельную лошадку на колесиках. — Это вашему сыну. Сам делал.
Андрей взял игрушку, поражаясь тонкости работы. Каждая деталь была выточена с любовью.
— Товарищ Петров, это... это очень красиво. Спасибо. Но откуда у вас такие навыки?
— Для своих детей делал когда-то. — Петров отвернулся к окну. — Руки помнят.
***
Весной того года случилось событие, которое навсегда изменило отношение к Петрову не только в цеху, но и во всем заводе.
Во время планового ремонта крупной установки произошел несчастный случай. Молодой рабочий Валерка Сомов попал под падающую балку. Его придавило в узком проходе между агрегатами, и вытащить пострадавшего могли только двое — больше не поместится.
Первым туда полез Степан Петров.
— Товарищ начальник, — попытался остановить его мастер участка, — там опасно, вдруг еще что-то обвалится...
— А парень что, не человек? — отрезал Петров и нырнул в узкую щель.
Сорок минут они работали в тесноте, под угрозой новых обвалов, постепенно освобождая Валерку. Петров работал голыми руками, не обращая внимания на царапины и ссадины. Когда наконец удалось вытащить пострадавшего, начальник цеха был похож на шахтера — весь в пыли и саже.
— Живой? — первым делом спросил он у фельдшера.
— Живой. Переломы, но живой.
Петров кивнул и только тогда позволил обработать себе раны.
***
В тот вечер весь цех собрался у проходной. Говорили о случившемся, о том, как Железный рисковал жизнью ради молодого рабочего. А сам Петров сидел в своем кабинете и смотрел на фотографию дочери.
"Машенька, — думал он, — наверное, ты была бы довольна старым папой сегодня. Я вспомнил, что значит быть человеком."
А в соседней комнате, не зная об этих мыслях, молодые рабочие спорили о том, как теперь называть начальника цеха. Железным как-то уже не получалось.
— Может, просто Степан Ильич? — предложил кто-то.
— Или просто — наш начальник, — добавил Андрей.
И все согласились, что это будет правильно. Просто — наш Ильич.
Конец.