Марина вошла в свою мастерскую и застыла на пороге. То, что она увидела, не укладывалось в голове. Её швейная машинка, верная помощница, лежала на полу разбитая вдребезги. А над столом, где ещё вчера висело свадебное платье для заказчицы, теперь болтались только пустые плечики.
— Нравится? — раздался за спиной знакомый голос. Свекровь стояла в дверях, скрестив руки на груди, и улыбалась той особенной улыбкой, от которой у Марины всегда холодело внутри.
Три года. Три года она терпела эту женщину в своём доме. Три года выслушивала колкости, глотала обиды, делала вид, что всё нормально. Но сегодня Галина Петровна перешла черту, которую нельзя было переходить.
— Где платье? — голос Марины прозвучал хрипло. Она сама не узнала себя. — Где свадебное платье, которое я шила две недели?
Свекровь пожала плечами с таким видом, будто речь шла о какой-то мелочи.
— В мусоропроводе. Где ему и место. Думаешь, я позволю тебе позорить нашу семью этой халтурой? Соседка заказала, а ты взяла? У Светки из четвёртого подъезда? Которая всем рассказывала, что мой Костик в школе двойки получал?
Марина схватилась за косяк. В голове шумело. Платье стоило восемьдесят тысяч рублей. Ткань — итальянский шёлк, который она заказывала из Милана. Кружево ручной работы. Две недели кропотливого труда, ночей без сна, исколотых пальцев.
— Вы выбросили платье из-за школьных обид тридцатилетней давности? — прошептала она.
— Я навела порядок в своём доме, — отрезала свекровь. — И вообще, хватит тут разводить цыганский табор. Развесила тряпки по всей квартире, гудит своей машинкой до ночи. Приличные женщины борщи варят, а не строчат на продажу, как фабричные.
Марина медленно подошла к разбитой машинке. Это была профессиональная модель, которую она копила два года. Двести тысяч рублей. Теперь от неё остались только искорёженные детали и оборванные нитки.
— Костя знает? — спросила она, поднимая с пола сломанную педаль.
— А Костенька на работе, — свекровь победно вздёрнула подбородок. — И когда придёт, я ему всё объясню. Он поймёт. Он всегда понимает свою маму. В отличие от некоторых невесток, которые только и думают, как бы деньги из семьи вытянуть.
Внутри у Марины что-то щёлкнуло. Она выпрямилась и посмотрела на свекровь. Галина Петровна была на голову выше её, шире в плечах, громче. Всю жизнь она давила людей своим авторитетом, своим голосом, своей уверенностью в собственной правоте.
Но сегодня Марина увидела её по-другому. Не грозную хозяйку дома, а пожилую женщину, которая так боится потерять контроль над сыном, что готова уничтожить чужую жизнь.
— Я сейчас позвоню заказчице, — сказала Марина спокойно. — Скажу, что платье испорчено. Верну ей деньги — все восемьдесят тысяч. Потом позвоню в полицию и напишу заявление о порче имущества на сумму двести восемьдесят тысяч рублей. Швейная машинка плюс материалы плюс работа.
Свекровь моргнула. Впервые за три года Марина увидела в её глазах что-то похожее на растерянность.
— Ты что несёшь? Какая полиция? Это семейное дело!
— Было семейным, — Марина достала телефон из кармана фартука. — До того момента, как вы совершили преступление. Статья сто шестьдесят седьмая Уголовного кодекса. Умышленное уничтожение чужого имущества. До пяти лет.
— Ты мне угрожаешь? — голос свекрови стал визгливым. — Мне? В моём доме?
— Это не ваш дом, Галина Петровна, — Марина говорила ровно, хотя внутри всё клокотало. — Эта квартира куплена на деньги моих родителей. Свадебный подарок. Документы на моё имя. Вы здесь живёте по моей доброте, которая только что закончилась.
Свекровь побледнела. Она действительно забыла об этой детали. Или предпочитала не помнить.
— Костя не позволит тебе выгнать его мать!
— Костя получит выбор. Или он оплачивает ваши художества — машинку и платье, или я подаю заявление. И развожусь. С разделом имущества, которое записано на меня.
Марина обошла свекровь и вышла в коридор. Её трясло, но она не показывала этого. Нельзя было показывать слабость. Галина Петровна была как акула — чуяла страх за километр.
В прихожей хлопнула дверь. Костя вернулся с работы раньше обычного. Он стоял на пороге, держа в руках букет каких-то жалких гвоздик, и переводил взгляд с жены на мать.
— Что тут происходит? — спросил он настороженно. — Мам, ты чего такая красная?
— Костенька! — Галина Петровна бросилась к сыну, хватая его за рукав. — Она мне угрожает! Твоя жена угрожает собственной свекрови полицией! Ты слышишь? Полицией! За то, что я навела порядок в квартире!
Костя посмотрел на мать, потом на Марину. В его глазах было то выражение, которое она хорошо знала — желание, чтобы всё само как-нибудь рассосалось.
— Девочки, давайте без скандалов, — он примирительно поднял руки. — Мам, ну что ты опять? Марин, ну ты тоже... Давайте чаю попьём и поговорим спокойно.
— Чаю? — переспросила Марина. Она смотрела на мужа и не узнавала человека, за которого выходила замуж. — Твоя мать разбила мою швейную машинку. Выбросила свадебное платье, над которым я работала две недели. Ущерб — почти триста тысяч. И ты предлагаешь попить чаю?
Костя сглотнул. Гвоздики в его руке жалко поникли.
— Мам, это правда?
— А что такого? — свекровь упёрла руки в бока. — Надоело мне это безобразие! Вечно она строчит, строчит, клиентки эти шастают! Я отдыхать не могу! Это же издевательство какое-то!
— Ты работаешь дома? — Костя повернулся к жене. — Марин, мы же договаривались, что это временно. Мама нервничает...
— Временно — это три года? — Марина почувствовала, как в груди закипает что-то горячее и страшное. — Три года я работаю, чтобы мы могли нормально жить. Три года я терплю оскорбления твоей мамы. Три года я молчу, когда она выбрасывает мою еду из холодильника, переставляет мои вещи, роется в моих документах. И сегодня она уничтожила мой бизнес. Мой единственный источник дохода.
— Ну, бизнес — это громко сказано, — буркнул Костя. — Подумаешь, платья шьёшь...
Марина замерла. Этого она не ожидала. Не от него.
— Подумаешь? — повторила она медленно. — Моя «подработка» принесла в прошлом году больше, чем твоя зарплата за два года. На эти деньги мы ездили в отпуск. На эти деньги мы покупали твоей маме лекарства. На эти деньги...
— Хватит считать! — взвизгнула свекровь. — Вечно она нос суёт, кто сколько заработал! Меркантильная особа! Я же говорила тебе, Костик, не женись на ней!
— Мам, подожди, — Костя поморщился. — Марин, может, ты правда преувеличиваешь? Ну, машинка разбилась, ну, платье... Новое сошьёшь. Зачем сразу полиция?
Марина медленно положила телефон на тумбочку. Она смотрела на мужа и видела его словно впервые. Этот человек, которому она доверила свою жизнь, сейчас стоял рядом с женщиной, уничтожившей её труд, и пытался всё замять.
— Ты знал, — вдруг сказала она.
Костя дёрнулся.
— Что я знал?
— Ты знал, что она это сделает. Ты ушёл на работу раньше. Ты никогда не уходишь раньше. Ты знал и не предупредил меня.
Свекровь торжествующе улыбнулась. Она даже не пыталась это скрыть.
— Конечно, знал. Я ему ещё неделю назад сказала: либо эта швея из дома уходит со своими тряпками, либо ухожу я. Он выбрал маму. Как и должен нормальный сын.
Марина посмотрела на Костю. Он отвёл глаза.
— Марин, ты пойми... Мама болеет. Ей нужен покой. А ты со своей машинкой... Может, снимешь мастерскую где-нибудь? Я помогу искать...
— Ты помогал искать три года, — перебила его Марина. — Три года одни обещания. «Подожди до лета, подожди до Нового года, вот заплатим кредит...» А теперь твоя мама решила проблему радикально. И ты стоишь здесь и говоришь мне «сошьёшь новое».
Она прошла мимо них в спальню. Достала из шкафа дорожную сумку и начала складывать вещи. Руки не дрожали. Это было странно — она думала, что будет плакать, кричать, умолять. Но внутри было только холодное, звенящее спокойствие.
— Марина, ты куда? — Костя появился в дверях. — Подожди, давай поговорим!
— Мы поговорили, — она застегнула сумку. — Три года говорили. Я устала.
— Да куда она денется, — раздался голос свекрови из коридора. — Попугает и вернётся. Некуда ей идти. Родители в деревне, подруг нету...
Марина вышла из спальни, неся сумку. Она остановилась напротив свекрови и посмотрела ей в глаза.
— Галина Петровна, — сказала она спокойно. — Через неделю я подам на развод. Квартира останется мне — она в моей собственности. Вам с Костей придётся искать жильё. У меня есть все чеки на машинку и материалы. Есть переписка с заказчицей, есть свидетели того, в каком состоянии было платье вчера. Я получу компенсацию через суд.
Свекровь открыла рот, но Марина не дала ей вставить слово.
— И ещё. Та заказчица, Света из четвёртого подъезда — она юрист. Специализируется на семейных делах. Она мне поможет. Бесплатно. В благодарность за платье, которое я обещала ей восстановить из своих запасов.
Она повернулась к двери. Костя схватил её за руку.
— Марина, не уходи! Я поговорю с мамой! Она извинится!
— Не надо извинений, — Марина осторожно освободила руку. — Надо было говорить три года назад. Когда она впервые назвала меня приблудой. Когда она выбросила мои детские фотографии. Когда она сказала, что у меня никогда не будет детей, потому что я «бесплодная коза». Ты молчал, Костя. Ты всегда молчал.
В коридоре повисла тишина. Даже свекровь перестала фыркать.
— Я не слышал этого, — пробормотал Костя.
— Ты не хотел слышать. Это разные вещи.
Марина открыла дверь и вышла на лестничную площадку. За спиной раздался крик свекрови:
— Иди-иди! Скатертью дорожка! Костик, не смей за ней бежать! Она блефует! Завтра приползёт обратно!
Но Марина уже спускалась по лестнице. С каждой ступенькой ей становилось легче. Словно она сбрасывала с плеч тяжёлый, удушающий груз, который тащила годами.
На улице было прохладно. Марина вдохнула свежий воздух. Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Света? Это Марина. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть знакомая, которая сдаёт мастерскую недорого? Да, мне нужно. Прямо сейчас. И ещё... Ты говорила про адвоката по семейным делам. Дашь контакт?
Через месяц Марина сидела в своей новой мастерской. Небольшая комната на первом этаже жилого дома, с отдельным входом и большими окнами. Она купила новую машинку — не такую дорогую, как прежняя, но надёжную. Заказы снова пошли. Бывшие клиентки, узнав о случившемся, поддержали её — кто советом, кто рекомендациями, кто просто добрым словом.
Светино платье Марина сшила заново — ещё лучше, чем первое. Свадьба прошла прекрасно. Света прислала фотографии — счастливая невеста в белоснежном шёлке, с кружевной фатой.
Развод оформили быстро. Костя не сопротивлялся — кажется, он сам был рад, что всё закончилось. Свекровь, узнав, что квартира действительно принадлежит невестке, притихла. Они съехали к родственникам Галины Петровны.
Однажды вечером Марина заканчивала очередное платье. В дверь постучали. На пороге стоял Костя. Похудевший, с тёмными кругами под глазами.
— Можно войти?
Марина посторонилась, пропуская его. Он огляделся — новая машинка, манекены с заготовками, стеллажи с тканями.
— Хорошо устроилась, — сказал он тихо.
— Стараюсь.
Он помолчал, теребя пуговицу на куртке.
— Марин, я понял. Я всё понял. Мама... Она меня контролировала всю жизнь. Я только сейчас это увидел. Когда мы стали жить вдвоём, она начала срываться на всех. На меня тоже. Орёт, критикует... Я не знал, что с тобой было так же. Я правда не знал.
Марина отложила работу.
— Знал, Костя. Просто не хотел видеть. Так было проще.
Он кивнул. Не стал спорить.
— Я начал ходить к психологу. Разбираюсь с этим. Мама злится, но мне уже всё равно. Я хочу... Я хочу стать другим человеком. Тем, кто защищает свою семью, а не прячется от проблем.
— Это хорошо, — сказала Марина спокойно. — Я рада за тебя.
— Может, мы попробуем... начать сначала? — он посмотрел на неё с надеждой.
Марина покачала головой.
— Нет, Костя. Я больше не та женщина, которая готова терпеть. И ты... Тебе нужно сначала разобраться с собой. Без меня.
Он опустил голову.
— Я понимаю.
Он ушёл. Марина закрыла за ним дверь и вернулась к работе. Новое платье было для молодой девушки, которая собиралась замуж за человека, обожающего её. Марина вложила в это платье всё своё мастерство — и всю свою веру в то, что счастье возможно. Настоящее. Без компромиссов.
Игла швейной машинки ритмично стучала, прошивая белоснежный шёлк. За окном темнело, зажигались фонари. Марина улыбнулась своему отражению в стекле. Она была одна — и впервые за много лет чувствовала себя свободной.
Потому что настоящая семья — это не тот, кто контролирует. Это тот, кто поддерживает. И если этой поддержки нет — лучше остаться одной, чем задыхаться рядом с теми, кто тебя не ценит.
Марина погладила рукой готовое платье. Завтра будет новый день. Новые заказы. Новая жизнь.
И в этой жизни больше не было места для свекрови, которой не нравилось её ремесло...