Он проснулся от того, что правая рука затекла. Не больно, нет. Просто странное, ватное ощущение, будто его рука ему уже не принадлежит. Лежал на диване, уткнувшись щекой в подушку, и смотрел в потолок. За окном был второй день года, тот самый, который существует только в промежутке между ёлкой и возвращением к реальности. Время текло, как густой сироп. Они с женой поели холодного оливье часа два назад, и с тех пор просто лежали и щёлкали пультом телевизора. Второй раз посмотрели новогодний концерт. Долину не увидели и вяло-радостно это обсудили. Другие темы не зашли. Лежали, как два груза, мягких и неподъемных.
Он заметил, что дыхание у них синхронизировалось. Не специально. Просто лежишь, и слышишь, как она делает вдох, и твои легкие, будто из вежливости, подстраиваются под этот ленивый ритм. «Мы как аквариумные рыбки», подумал он. Только вместо воды плотный, теплый воздух, пропахший мандаринами и сонливостью. Он попытался пошевелить пальцами ног. Отправил сигнал. Ответа не было. Ноги лежали отдельным, непослушным грузом, мертвым грузом. Его охватила легкая, почти детская паника: а вдруг они уже атрофировались? Вдруг за эти часы абсолютной неподвижности мышцы решили, что их служба закончена, и просто растворились?
«Ты слышишь?» спросил он жену, не поворачивая головы.
«Что?»
«Тишину.Такую громкую. Будто в ушах вата».
Она фыркнула,не открывая глаз: «Это не тишина. Это наш метаболизм впал в кому. Я чувствую, как жир от оливье прилипает к ребрам. Намертво».
В этой фразе была уродливая правда. Это уже не отдых. Это добровольная, праздничная кататония. Тело, привыкшее к действию, к маршрутам, к звонкам, вдруг получает приказ: никуда не надо, лежать. И мозг, лишенный внешних импульсов, начинает выдавать внутренние, самые абсурдные предположения. Он начал прислушиваться к пульсации в виске, к бульканью в животе, к тихому щелчку в колене при попытке сменить позу. Каждый звук, каждое ощущение раздувалось до масштабов катастрофы. «А это что? Покалывание? Нерв отлежал? Или тромб?» Мысли, которые в обычный день даже не возникли бы, теперь плодились с пугающей скоростью. Комната, теплая и безопасная, вдруг стала полем для тихой медицинской паранойи.
Он понял самую простую и страшную вещь. Покой бывает разный. Есть тот, что лечит. А есть тот, что медленно и незаметно превращает тебя в сосуд для тревог. Ты лежишь, а внутри тебя роятся маленькие, никчемные страхи, которым в суматохе будней просто не находилось места. И второй января идеально подходит для этого спектакля. Ничего не надо, ничего не обязательно. Можно только есть, лежать, слушать тишину и придумывать себе диагнозы.
Это и есть Околомедицинские истории, рождающиеся не в больницах, а на диванах, в промежутках между праздником и буднями. Когда главный симптом не боль, а тишина и безделье, а главный враг - собственное, ничем не занятое внимание.
- А давай сделаем ремонт в гостиной? - предложила жена.