Свекровь встретила её на пороге с чемоданом в руках.
Наташа замерла на лестничной площадке, не веря своим глазам. Валентина Петровна стояла в дверном проёме их с Андреем квартиры и держала перед собой старый коричневый чемодан. Тот самый, с которым Наташа приехала сюда три года назад.
— Заходи, — сказала свекровь ровным голосом. — Нам нужно поговорить.
В груди что-то оборвалось. Наташа медленно переступила через порог, чувствуя, как ноги становятся ватными. В прихожей пахло борщом и чем-то ещё, чем-то чужим. Духами свекрови. Теми самыми, приторно-сладкими, от которых у Наташи всегда начинала болеть голова.
— Валентина Петровна, что происходит? — голос предательски дрогнул.
Свекровь аккуратно поставила чемодан у стены и сложила руки на груди. Её лицо было непроницаемым, как маска. Ни тени эмоций, ни намёка на объяснение.
— Андрюша сейчас на работе, — произнесла она, словно это всё объясняло. — Я решила, что нам лучше поговорить без него.
Наташа почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала это выражение на лице свекрови. Видела его десятки раз за три года брака. Когда та критиковала её готовку. Когда находила пыль на полках. Когда молча разглядывала её платья с едва заметной усмешкой.
Но сейчас было что-то другое. Что-то окончательное.
— Я собрала твои вещи, — продолжила Валентина Петровна, кивнув на чемодан. — Не все, конечно. Остальное заберёшь позже.
— Что? — Наташа переспросила, хотя прекрасно расслышала каждое слово. Просто её мозг отказывался это принимать. — Вы... вы выгоняете меня?
Свекровь чуть склонила голову набок, как учительница, которая терпеливо объясняет непонятливому ученику очевидную вещь.
— Я освобождаю своего сына от ошибки, которую он совершил три года назад.
Слова упали в тишину квартиры, как камни в воду. Наташа стояла и смотрела на эту женщину, которая за три года ни разу не назвала её по имени. Всегда «невестка», «она», «эта». Словно Наташа была не человеком, а досадным недоразумением в жизни её драгоценного сына.
— Андрей знает об этом? — спросила она тихо.
Валентина Петровна улыбнулась. Эта улыбка была страшнее любых слов.
— Андрюша всегда слушает свою маму. Всегда слушал и будет слушать.
Наташа прислонилась к стене, чувствуя, как кружится голова. Три года. Три года она терпела эти визиты без предупреждения, эти замечания, эти взгляды. Три года пыталась угодить, понравиться, стать «своей». И всё это время свекровь просто ждала удобного момента.
— Где Андрей? — спросила она, доставая телефон.
— Он не возьмёт трубку.
Пальцы дрожали, но Наташа всё равно набрала номер мужа. Один гудок, второй, третий... «Абонент недоступен».
— Я же говорила, — в голосе свекрови послышалось удовлетворение. — Андрюша сейчас на важном совещании. Я попросила его отключить телефон.
Попросила. Конечно. Валентина Петровна никогда ничего не требовала напрямую. Она «просила». И её «просьбы» всегда выполнялись. Потому что отказать ей означало стать врагом. А врагов свекровь уничтожала методично и безжалостно.
Наташа вспомнила, как познакомилась с Андреем. Случайная встреча в кафе, разлитый кофе, его смущённая улыбка. Она влюбилась сразу, безоговорочно. Он казался таким взрослым, таким самостоятельным. У него была своя квартира, хорошая работа, планы на будущее.
А потом появилась Валентина Петровна.
Свекровь возникла в их жизни незаметно, как туман. Сначала просто звонки. Каждый день, по три-четыре раза. Потом визиты «на минутку», которые растягивались на часы. Потом ключи от их квартиры, «на всякий случай». И Андрей во всём соглашался. Кивал, улыбался, говорил: «Мама же хочет как лучше».
Но «лучше» всегда означало так, как хочет Валентина Петровна.
— Я никуда не уйду, — сказала Наташа, и её голос неожиданно прозвучал твёрдо. — Это наша с Андреем квартира.
Свекровь рассмеялась. Тихо, почти нежно.
— Деточка, ты правда думаешь, что эта квартира принадлежит тебе? Я купила её для сына. На мои деньги. И записана она на меня.
Земля ушла из-под ног. Наташа схватилась за стену, чтобы не упасть. Андрей никогда не говорил об этом. Он говорил «наша квартира», «наш дом». И она верила. Как же глупо, как наивно она верила.
— Это неправда, — прошептала она, хотя уже понимала, что это чистая правда.
— Можешь проверить в Росреестре, — Валентина Петровна пожала плечами. — Хотя какая разница? Ты всё равно уйдёшь. Сегодня.
Наташа смотрела на чемодан у стены. Коричневый, потёртый, с оторванной ручкой. Она привезла в нём всё своё имущество, когда переехала к Андрею. Несколько платьев, любимые книги, фотографии родителей. Теперь свекровь запихнула всё это обратно, как мусор.
Внутри что-то щёлкнуло. Словно лопнула туго натянутая струна.
— Нет.
Валентина Петровна подняла бровь.
— Что — нет?
— Я никуда не уйду. — Наташа выпрямилась, отпустив стену. — Не сегодня. Не завтра. Никогда. Пока Андрей сам не скажет мне это в лицо.
Лицо свекрови изменилось. Маска доброжелательности треснула, обнажив холодную ярость.
— Ты, кажется, не понимаешь ситуацию, — её голос стал жёстким, режущим. — Тебе здесь не место. Ты никогда не была достаточно хороша для моего сына.
— Может быть, — согласилась Наташа. — Но это его выбор, а не ваш.
— Андрюша всегда делает правильный выбор.
— Тогда пусть он сам мне об этом скажет.
Они стояли друг напротив друга в тесной прихожей. Две женщины, связанные одним мужчиной и разделённые пропастью непонимания. Наташа видела, как на скулах свекрови проступают красные пятна, как её пальцы сжимаются в кулаки.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела Валентина Петровна.
— Возможно. Но не сегодня.
Наташа прошла мимо неё в комнату. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Она села на диван и достала телефон. Руки тряслись, но она заставила себя набрать сообщение Андрею: «Твоя мама пытается выгнать меня из квартиры. Мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас».
Отправить.
Валентина Петровна появилась в дверях комнаты.
— Он не ответит.
— Посмотрим.
Прошла минута. Две. Три. Наташа сидела неподвижно, глядя на экран телефона. Свекровь стояла в дверях, скрестив руки на груди.
Телефон зазвонил.
Наташа схватила его так быстро, что чуть не уронила.
— Андрей?
— Наташ, — его голос звучал устало. — Я только что вышел с совещания. Что там у вас происходит?
— Твоя мама собрала мои вещи. Она говорит, что я должна уехать.
Молчание. Долгое, тягучее молчание.
— Андрей?
— Да, я слышу. — Пауза. — Мама говорила, что вам нужно поговорить. Я думал...
— Ты знал? — голос Наташи сорвался на крик. — Ты знал, что она собирается меня выгнать?
— Не выгнать. Просто... обсудить некоторые вещи.
Наташа закрыла глаза. Вот оно. То, чего она боялась все три года. То, от чего убегала, прятала голову в песок, убеждала себя, что ей просто кажется.
— Какие вещи, Андрей?
— Мама считает, что мы... что нам нужно немного отдохнуть друг от друга.
— А ты? Ты что считаешь?
Она слышала, как он дышит на том конце провода. Тяжело, прерывисто. Как человек, загнанный в угол.
— Я не знаю, Наташ. Я просто очень устал от этих ваших постоянных ссор.
— Ссор? — Наташа рассмеялась. Горько, надрывно. — Когда мы ссорились, Андрей? Когда твоя мама критиковала мой борщ? Или когда она перестирывала бельё после меня, потому что я «неправильно» его отжимаю?
— Вот видишь. Вы снова ругаетесь.
Валентина Петровна улыбалась. Наташа видела эту улыбку, даже не глядя в её сторону. Победную, самодовольную улыбку женщины, которая всегда получает то, что хочет.
— Андрей, послушай меня внимательно. — Наташа говорила медленно, чётко, вбивая каждое слово, как гвоздь. — Я люблю тебя. Я вышла за тебя замуж. Но я не выходила замуж за твою мать.
— Наташа...
— Дай мне договорить. Три года я пыталась найти с ней общий язык. Три года терпела её замечания, её вторжения в нашу жизнь, её постоянное присутствие. И знаешь что? Мне надоело.
Она встала с дивана и повернулась к свекрови.
— Мне надоело быть виноватой во всём. Надоело извиняться за то, что я существую. Надоело смотреть, как мой муж выбирает между мной и своей матерью — и каждый раз выбирает не меня.
— Это неправда, — голос Андрея дрогнул.
— Правда, Андрюша, — Наташа намеренно использовала это обращение, и увидела, как свекровь вздрогнула. — Каждый раз, когда я просила тебя поговорить с мамой о границах, ты говорил: «Она же хочет как лучше». Каждый раз, когда она приходила без приглашения и критиковала наш дом, ты молчал. Каждый раз, когда нужно было сделать выбор, ты выбирал её.
— Она моя мать!
— А я твоя жена! — Наташа повысила голос. — И если ты до сих пор не понял разницу, то, может быть, твоя мама права. Может, нам действительно пора расстаться.
В комнате повисла тишина. Валентина Петровна перестала улыбаться. На её лице появилось странное выражение — что-то среднее между удивлением и тревогой.
— Наташ, подожди, — голос Андрея изменился. — Ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. — Наташа подошла к чемодану и взяла его за сломанную ручку. — Я устала бороться за место в твоей жизни. Устала соревноваться с твоей матерью. Если тебе удобнее жить с ней, пожалуйста. Я не буду стоять на пути.
— Наташа, не надо!
Она замерла.
— Не надо — что?
— Не уходи. Пожалуйста. — Его голос дрожал. — Я... я сейчас приеду. Никуда не уходи, слышишь? Мама, — он повысил голос, зная, что свекровь его слышит, — мама, прекрати это. Прямо сейчас.
Валентина Петровна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Андрей уже продолжал:
— Я еду домой. И когда я приеду, мы будем разговаривать. Все вместе. И ты, мама, извинишься перед Наташей.
— Андрюша... — начала свекровь.
— Хватит! — Наташа никогда не слышала такого голоса у мужа. Жёсткого, не терпящего возражений. — Хватит, мама. Ты зашла слишком далеко.
Он отключился.
Наташа медленно опустила чемодан на пол. Её колени подкашивались, руки дрожали. Но внутри, где-то глубоко в груди, разгоралось тёплое чувство. Впервые за три года.
Свекровь стояла неподвижно. Её лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию.
— Ты настроила его против меня, — прошептала она.
— Нет. — Наташа покачала головой. — Вы сами это сделали. Сегодня. Когда решили, что можете распоряжаться его жизнью, не спрашивая его.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Где-то там, в пробках, ехал её муж. Ехал, чтобы впервые за три года сделать выбор. Настоящий выбор.
— Я вырастила его, — голос Валентины Петровны дрогнул. — Я отдала ему всё.
— И поэтому считаете, что он вам должен? — Наташа обернулась. — Любовь не работает так. Дети не обязаны платить родителям за то, что их родили и вырастили. Это не кредит.
Свекровь молчала. Впервые за всё время их знакомства она выглядела не грозной хозяйкой положения, а просто пожилой женщиной, которая боится остаться одна.
— Я просто хотела, чтобы ему было хорошо, — сказала она тихо.
— Ему хорошо со мной. — Наташа подошла ближе. — По крайней мере, было. Пока вы не встали между нами.
Замок щёлкнул. Дверь открылась. На пороге стоял Андрей — запыхавшийся, взъерошенный, в расстёгнутом пальто.
— Наташа, — он шагнул к ней и обнял, крепко, отчаянно. — Прости меня. Пожалуйста, прости.
Она стояла в его руках, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает.
— Мама, — Андрей повернулся к Валентине Петровне, не выпуская Наташу из объятий. — Тебе нужно уйти.
— Андрюша...
— Сейчас. — Его голос был твёрдым. — Мы поговорим позже. Но сейчас тебе нужно уйти.
Свекровь смотрела на них — на своего сына, обнимающего невестку, которую она так хотела выставить за дверь. В её глазах что-то изменилось. Какая-то стена дала трещину.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я уйду.
Она медленно прошла в прихожую, взяла своё пальто. У двери она остановилась.
— Наташа, — произнесла она имя невестки впервые за три года. — Береги его.
Дверь закрылась.
Они остались вдвоём. Андрей и Наташа. Муж и жена. Без посторонних, без третьих лиц, без тени, которая так долго висела над их браком.
— Я идиот, — сказал Андрей, уткнувшись лицом в её волосы. — Полный идиот.
— Да, — согласилась Наташа. — Но ты мой идиот.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было больше той привычной усталости, того вечного метания между двух огней.
— Что будет дальше? — спросила она.
— Не знаю. — Он честно покачал головой. — Но одно я знаю точно. Я больше не позволю никому решать за нас. Даже маме.
Он взял её за руку.
— Этот чемодан... — начал он.
— Распакуем вместе, — закончила она.
И они действительно распаковали. Каждую вещь, каждую книгу, каждую фотографию. Возвращая всё на свои места. Возвращая себе свой дом.
Потому что это был их дом. Неважно, на кого он записан. Важно, кто в нём живёт. И кто в нём любит.
В тот вечер они долго разговаривали. О прошлом, которое нельзя изменить. О настоящем, которое нужно исправить. О будущем, которое можно построить — но только вместе.
Наташа смотрела на мужа и впервые за три года видела не «маменькиного сынка», не слабого человека, прячущегося за спиной матери. Она видела мужчину, который наконец сделал свой выбор.
И выбрал её.
Это было только начало. Впереди ждали непростые разговоры с Валентиной Петровной, установление границ, выстраивание новых отношений. Но теперь они были вместе. По-настоящему вместе.
А чемодан? Он отправился обратно на антресоль. Пустой. Ждать своего часа для какого-нибудь путешествия. Вдвоём.