Свекровь стояла в дверях их спальни с ключами в руке — и Наташа сразу поняла, что этот день изменит всё.
Ещё утром ничего не предвещало катастрофы. Обычное воскресенье. Дима уехал к друзьям смотреть футбол, оставив её наедине с горой немытой посуды и свекровью, которая «случайно заехала на минутку». Эта минутка растянулась уже на третий час.
Галина Петровна сидела на кухне, прихлёбывая чай и комментируя каждое движение невестки.
— Ты посуду не так моешь. Вот я в твои годы уже троих подняла, дом блестел, муж накормлен. А ты что? Тарелку за полчаса домыть не можешь.
Наташа стиснула зубы и промолчала. За три года она научилась молчать. Научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Научилась говорить «да, Галина Петровна» вместо того, что действительно думала.
— Я просто хочу помочь, — свекровь театрально вздохнула. — Димочка мой заслуживает лучшего. Я его растила одна, знаю, какой он ранимый. А ты всё время на работе, дом запущен…
Дом был идеально чистым. Наташа знала это. Свекровь знала это тоже. Но правда никогда не была частью их отношений.
— Галина Петровна, у меня проект горит, — Наташа выключила воду и вытерла руки. — Мне нужно поработать пару часов.
— Работа! — свекровь всплеснула руками. — Вот оно! Карьера важнее семьи! Я всегда говорила Диме — женись на Оксане из соседнего подъезда. Она хоть и не красавица, зато домашняя, уютная. Не то что ты — всё компьютеры да компьютеры.
Наташа прошла в спальню и закрыла дверь. Не хлопнула — тихо прикрыла. Она давно перестала хлопать дверьми. Это не помогало. Ничего не помогало.
Она села за ноутбук и открыла рабочую почту. Десять непрочитанных писем. Дедлайн в понедельник. Начальник уже дважды звонил вчера вечером.
Через полчаса дверь открылась без стука.
Свекровь стояла на пороге с ключами в руке. С чужими ключами. С ключами от их квартиры.
— Откуда у вас ключи? — голос Наташи прозвучал глухо.
— Димочка дал. Давно уже, — Галина Петровна улыбнулась. — На всякий случай. Вдруг что-то понадобится.
Наташа медленно поднялась.
— Когда?
— Да какая разница когда? Я же мать. Мне нужно знать, что у сына всё в порядке. Проверять иногда.
Проверять.
Вот почему вещи иногда оказывались не на своих местах. Вот почему однажды исчезла её любимая кружка — подарок подруги, которую свекровь терпеть не могла. Вот почему Галина Петровна всегда знала, что Наташа готовила на ужин вчера.
— Вы приходили сюда без нас? — Наташа едва узнала собственный голос.
— Ну а что такого? Я же не чужая. Квартира-то Димина, если что. Я первый взнос внесла, между прочим.
Это было враньё. Первый взнос они копили вместе с Димой два года. Продали её машину, взяли кредит. Свекровь подарила им только старый диван со своей дачи.
— Отдайте ключи, — Наташа протянула руку.
— Что?
— Отдайте. Мне. Ключи.
Галина Петровна отступила на шаг, прижимая связку к груди.
— Ты в своём уме? Это ключи от квартиры моего сына!
— Это ключи от нашей квартиры. Моей и Димы. И вы не имеете права входить сюда без разрешения.
Свекровь побледнела. За три года невестка ни разу не повысила на неё голос. Ни разу не возразила. Всегда — вежливая улыбка, опущенные глаза, тихое согласие.
— Я позвоню Диме, — прошипела Галина Петровна.
— Звоните.
Свекровь достала телефон дрожащими руками. Наташа не двинулась с места. Она слышала, как на том конце ответил муж, слышала возмущённый голос свекрови, слышала обвинения и жалобы. А потом услышала то, что окончательно разбило её сердце.
— Мам, ну успокойся, — донёсся из динамика голос Димы. — Наташка просто устала, у неё критические дни или что там. Я приеду и разберусь. Она извинится, не переживай.
Свекровь торжествующе посмотрела на невестку.
— Слышала? Димочка всё понимает. Он сейчас приедет и поставит тебя на место.
Наташа молча смотрела на неё. Что-то внутри — то, что держалось три года на честном слове и надежде, — треснуло и рассыпалось. Она почувствовала странную лёгкость. Как будто наконец сняла с плеч груз, который несла слишком долго.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Подождём Диму.
Она вернулась за ноутбук и продолжила работать. Свекровь осталась стоять в дверях, не зная, что делать с этим неожиданным спокойствием.
Дима приехал через сорок минут. Влетел в квартиру, раскрасневшийся, злой.
— Наташа, ты чего творишь? Мать звонит в слезах, говорит, ты её из дома выгоняешь!
Наташа закрыла ноутбук.
— Я попросила вернуть ключи.
— Какие ещё ключи?
— От нашей квартиры. Которые ты дал своей маме без моего ведома.
Дима замялся.
— Ну и что такого? Она же мать. Вдруг что случится, а у неё ключи есть, поможет.
— Она приходила сюда без нас. Рылась в наших вещах.
— Да ладно тебе! Мама просто заботится. Она же не со зла.
Галина Петровна выступила вперёд.
— Вот видишь, Димочка! Я ей сразу сказала — нельзя так с матерью! Я всю жизнь на тебя положила, а эта выскочка…
— Мам, — Дима поморщился. — Не надо так.
— А как надо? Она меня из твоего дома выставляет! Запрещает приходить к родному сыну!
Наташа встала.
— Я не запрещаю приходить. Я прошу не входить без нашего ведома с запасными ключами. Это нормальная просьба для взрослых людей.
— Ты слышишь, как она со мной разговаривает? — свекровь схватилась за сердце. — Димочка, у меня сейчас давление поднимется! Дай мне таблетку!
Дима засуетился, побежал на кухню за водой. Наташа осталась стоять.
Она видела этот спектакль уже сотни раз. Давление, сердце, валидол — арсенал манипуляций был отработан до мелочей. И каждый раз срабатывало. Дима мгновенно превращался в послушного мальчика, готового на всё ради маминого спокойствия.
— Наташ, ну извинись, а? — он вернулся со стаканом воды. — Видишь, маме плохо.
— Нет.
— Что — нет?
— Не извинюсь. Я не сделала ничего, за что нужно извиняться.
Галина Петровна охнула и осела на диван, обмахиваясь рукой.
— Вот оно! Вот её истинное лицо! Три года притворялась, а теперь показывает, какая она на самом деле! Диким, бессердечная!
Наташа подошла к шкафу и достала дорожную сумку.
— Ты что делаешь? — напрягся Дима.
— Собираю вещи.
— Какие вещи? Куда?
— Пока не знаю. Поживу у Лены или в гостинице. Мне нужно подумать.
— Наташа, ты серьёзно сейчас?
Она молча открыла ящик с бельём и начала складывать вещи в сумку. Свекровь мгновенно забыла про своё давление.
— Куда это она собралась? Дима, останови её! Она тебя бросает!
— Я не бросаю, — Наташа не обернулась. — Я беру паузу. Чтобы понять, хочу ли я так жить дальше.
— Как — так?
Наташа остановилась. Положила в сумку свитер и повернулась к мужу.
— Три года, Дима. Три года твоя мама решает, как нам жить. Что готовить, когда убираться, куда ездить в отпуск. Три года я улыбаюсь и терплю, потому что люблю тебя. А ты… ты даже не замечаешь.
— Она просто хочет помочь…
— Нет. Она хочет контролировать. И ты ей это позволяешь. Ты дал ей ключи от нашего дома. Ты рассказываешь ей о каждом нашем разговоре. Ты спрашиваешь её разрешения, прежде чем принять решение.
— Это неправда!
— Правда. Когда ты последний раз сам решил, куда мы поедем? Что купим? Как проведём выходные?
Дима молчал.
— Я не хочу воевать с твоей мамой, — продолжила Наташа. — И не хочу разрушать вашу связь. Но я также не хочу быть третьей лишней в собственном браке.
Свекровь вскочила с дивана.
— Ты всё придумываешь! Настраиваешь сына против матери! Я всегда знала, что ты разобьёшь нашу семью!
— Вашу семью? — Наташа застегнула сумку. — Вот именно. Вашу. Я в неё так и не вошла. И, наверное, никогда не войду.
Она взяла сумку и направилась к двери.
— Наташа, стой! — Дима догнал её в прихожей. — Ты не можешь просто так уйти!
— Могу. И ухожу.
— Из-за каких-то ключей?
— Из-за того, что стоит за этими ключами.
Она посмотрела ему в глаза. В мутные, растерянные глаза человека, который так и не научился быть мужем.
— Позвони мне, когда решишь, с кем ты хочешь строить жизнь. Со мной — или с мамой. Третьего варианта больше нет.
Она открыла дверь.
Из комнаты донёсся голос свекрови:
— Пусть идёт! Скатертью дорожка! Найдёшь себе нормальную, домашнюю девушку! Оксана вон до сих пор не замужем!
Наташа переступила порог.
— Наташ, подожди, — Дима выскочил за ней на лестничную площадку. — Дай хоть телефон оставь включённым. Я позвоню, мы поговорим…
— Позвони, когда будет о чём говорить.
Она спустилась на этаж ниже и остановилась. Сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Ей хотелось вернуться. Хотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что они справятся.
Но она знала — если вернётся сейчас, ничего не изменится. Будут новые извинения, новые обещания. А через неделю свекровь снова появится на пороге со своими ключами и своей властью над слабовольным сыном.
Наташа вышла из подъезда. Апрельский ветер ударил в лицо, высушивая слёзы, которые она не заметила на своих щеках. Она достала телефон и набрала подругу.
— Лен, можно у тебя переночевать? Я объясню потом.
Неделя прошла в странном оцепенении. Наташа ходила на работу, сдала проект, получила премию. По вечерам сидела у Лены на кухне, пила чай и молчала. Дима звонил каждый день. Сначала — с обвинениями. Потом — с уговорами. Потом — с молчанием в трубку.
На восьмой день он написал:
«Мама уехала к себе. Ключи у меня. Можем поговорить?»
Наташа смотрела на это сообщение долго. Пятнадцать минут или пятнадцать часов — она не считала.
Потом ответила:
«Приеду завтра.»
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло пылью и несвежей едой. Дима сидел на кухне, небритый, осунувшийся.
— Привет, — он поднял на неё глаза.
— Привет.
Она села напротив. На столе стояла чашка с засохшими следами кофе и тарелка с остатками бутербродов.
— Я разговаривал с мамой, — начал он. — Долго разговаривал. Она обиделась, но… поняла.
— Что поняла?
— Что мы — взрослые люди. Что это — наш дом. Наша семья. Она пообещала не приходить без звонка. И ключи… — он достал из кармана связку и положил на стол. — Вот.
Наташа не притронулась к ключам.
— Дима, дело не только в ключах.
— Я знаю, — он потёр лицо руками. — Я всю неделю думал. О том, что ты сказала. О том, как всё было эти три года. И понял — ты права. Я… я не был тебе мужем. Я был маминым сыном, который случайно женился.
Он поднял голову.
— Но я хочу измениться. Правда хочу. Если ты дашь мне шанс.
Наташа молчала. Она видела в его глазах страх и надежду, видела мальчика, который наконец решился повзрослеть.
— Один шанс, — сказала она наконец. — Один. Если что-то подобное повторится…
— Не повторится.
— …я уйду. И больше не вернусь.
Он кивнул.
Она встала и подошла к окну. За стеклом шумел город, равнодушный к маленьким человеческим драмам. Она услышала, как Дима поднялся, почувствовала его руки на своих плечах.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не благодари раньше времени, — она повернулась к нему. — Это только начало.
Но в глубине души она знала — самое трудное позади. Она нашла в себе силы уйти. И это изменило всё. Теперь она была не просто невесткой, терпящей унижения ради сохранения семьи. Она была женщиной, которая знает себе цену.
И свекровь, хочет она того или нет, должна была с этим считаться.
Ключи так и лежали на столе. Маленькая металлическая связка — символ границы, которую больше никто не посмеет пересечь.