Свекровь положила на стол ключи от квартиры и сказала: «Теперь здесь будут жить мои правила».
Таня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она стояла посреди собственной кухни, в квартире, которую они с Андреем покупали три года, откладывая каждую копейку. И вот теперь Зинаида Павловна, её свекровь, смотрела на неё с таким видом, будто имела полное право распоряжаться чужой жизнью.
— Мама, ты о чём? — голос Андрея прозвучал растерянно. Он только что вернулся с работы и застал эту сцену.
— О том, сынок, что я переезжаю к вам. Насовсем.
Таня перевела взгляд на мужа. Ждала, что он скажет что-то. Возразит. Защитит их семью, их пространство. Но Андрей молчал. Его глаза метались между матерью и женой, как у загнанного зверя.
— Андрюш, мы же не обсуждали… — начала Таня.
— А что тут обсуждать? — перебила свекровь. — Я продала свою квартиру. Деньги вложила в ваш ремонт. Или ты забыла, откуда у вас новая кухня?
Таня не забыла. Полгода назад Зинаида Павловна действительно помогла им с ремонтом. Но речь шла о подарке. О помощи семье сына. Никто не говорил о том, что это плата за право вторжения в их жизнь.
— Мама, может, сначала поговорим? — Андрей всё ещё пытался найти компромисс.
— Уже поговорили. Я договорилась с риелтором ещё месяц назад. Ты знал.
Вот оно. Таня почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Он знал. Её муж знал целый месяц и молчал. Смотрел ей в глаза каждый день, ложился рядом каждую ночь — и молчал.
— Андрей? — она произнесла его имя как вопрос. Как обвинение. Как последнюю надежду.
Он отвёл взгляд.
— Тань, ну пойми… Она же моя мать. Куда ей деваться?
— Куда угодно, — прошептала Таня. — Куда угодно, только не в нашу семью без моего согласия.
Зинаида Павловна усмехнулась. Эта усмешка говорила больше любых слов. Она победила. Она знала, что победит. Её сын всегда был слабым, всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. А путь наименьшего сопротивления всегда вёл к маме.
Первую неделю Таня пыталась договориться. Она предлагала варианты: снять свекрови отдельную квартиру, найти жильё в соседнем доме, чтобы быть рядом, но не вместе. Зинаида Павловна отметала всё с величественным спокойствием.
— Зачем тратить деньги? Здесь три комнаты. Одна будет моя.
Та самая комната, которую Таня планировала превратить в детскую. Они с Андреем как раз начали думать о ребёнке. Теперь эти планы рассыпались, как песочный замок под волной.
Свекровь обустраивалась основательно. Она привезла свою мебель, свои шторы, свою посуду. Кухня, которую они с таким трудом обустроили, теперь выглядела как музей советского быта. Зинаида Павловна заменила современные стулья на свои — с мягкими сиденьями и резными спинками. Убрала минималистичные картины Тани и повесила вышитые крестиком пейзажи.
— Так уютнее, — объясняла она. — А то у вас как в больнице было.
Таня молча смотрела, как её дом превращается в чужую территорию. Андрей делал вид, что ничего не происходит. Он уходил на работу рано и возвращался поздно. Избегал разговоров, избегал конфликтов, избегал выбора.
Каждый вечер свекровь устраивала показательные ужины. Она готовила блюда, которые любил Андрей с детства, и с наслаждением наблюдала, как он их ест.
— Вот видишь, сынок, как мама готовит. Не то что твоя жена — вечно полуфабрикаты да салаты из пакетов.
Таня работала допоздна. Она руководила небольшим отделом в рекламном агентстве, и у неё просто не было времени часами стоять у плиты. Но объяснять это свекрови было бесполезно. Для Зинаиды Павловны существовал только один правильный уклад жизни — тот, в котором женщина посвящает себя дому и мужу.
Через месяц Таня поняла, что проигрывает. Не войну — она даже не успела её начать. Она проигрывала саму себя. Каждое утро она просыпалась с тяжестью в груди. Каждый вечер засыпала с комком в горле.
Однажды она вернулась домой раньше обычного. Голова раскалывалась, и начальник отпустил её. Таня тихо открыла дверь и услышала голоса из кухни.
— Андрюша, ты же понимаешь, что она тебе не подходит.
— Мам, ну хватит уже.
— Не хватит. Я мать, я вижу. Она карьеристка, ей семья не нужна. Детей рожать не хочет, готовить не умеет. Зачем тебе такая жена?
— Мы с Таней пять лет вместе.
— И что? Пять лет — это не приговор. Развестись никогда не поздно. Вот Лена, дочка Марии Степановны, — хорошая девочка, скромная. И готовит прекрасно.
Таня стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Её сердце билось так громко, что, казалось, его должны были услышать на кухне. Она ждала. Ждала, что Андрей скажет что-то. Защитит её. Поставит мать на место.
— Мам, я не собираюсь разводиться.
— Пока не собираешься. Но подожди, она тебя ещё покажет. Все они сначала паиньки, а потом…
— Ладно, мам. Я устал. Пойду посмотрю телевизор.
Он даже не возразил. Не сказал, что любит жену. Не попросил мать прекратить. Просто ушёл от разговора, как всегда уходил от любых проблем.
Таня тихо прошла в спальню и закрыла дверь. Она села на кровать и долго смотрела в стену. В голове было пусто. Никаких мыслей, никаких эмоций. Только глухая, ноющая усталость.
Переломный момент наступил через три месяца. Таня вернулась с работы и обнаружила, что её вещи сложены в коробки. Её одежда, её книги, её фотографии — всё было аккуратно упаковано и составлено в углу спальни.
— Что это? — спросила она у свекрови, которая невозмутимо смотрела телевизор в гостиной.
— Я навела порядок. У тебя столько хлама накопилось. Шкафы забиты, дышать нечем.
— Это мои вещи. В моём доме.
— В нашем доме, — поправила Зинаида Павловна. — Или ты забыла, что здесь и мои деньги вложены?
Таня почувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. Что-то, что она так долго держала под контролем. Все обиды, все унижения, вся боль — всё это начало подниматься к горлу.
— Где Андрей?
— На работе. А что?
— Позвоните ему. Скажите, чтобы приехал. Сейчас.
Свекровь подняла брови.
— С какой стати я буду его дёргать? У него важные дела.
— Позвоните. Или я позвоню сама. И разговор будет другим.
Что-то в голосе Тани заставило Зинаиду Павловну напрячься. Она всё ещё была уверена в своей победе, но эта уверенность дала первую трещину.
Андрей приехал через час. Таня встретила его в коридоре.
— Нам нужно поговорить. Втроём.
Они сидели на кухне. Той самой кухне, где три месяца назад свекровь положила ключи на стол. Теперь Таня положила на стол документы.
— Это что? — спросил Андрей.
— Это выписка из реестра. На эту квартиру. Она оформлена на меня. Только на меня. Мы покупали её до брака, на мои деньги и деньги моих родителей. Твоя мать помогла с ремонтом — спасибо. Но это не даёт ей права жить здесь.
Зинаида Павловна побледнела.
— Андрюша, ты слышишь, что она говорит?
— Я говорю правду. Вы можете жить здесь, пока я это позволяю. Но я больше не позволяю.
Андрей молчал. Его взгляд метался между матерью и женой. Таня видела этот страх в его глазах — страх выбора, страх ответственности.
— Андрей, — сказала она спокойно. — Я не прошу тебя выбирать между мной и твоей матерью. Я прошу тебя выбрать, какой будет наша семья. Будет ли она вообще.
— Ты меня выгоняешь? — Зинаида Павловна наконец обрела голос.
— Нет. Я даю вам месяц, чтобы найти жильё. Я помогу с поиском, помогу с первым взносом за аренду. Но здесь вы больше жить не будете.
— Андрюша!
Все смотрели на него. Это был его момент. Момент, когда нужно было наконец принять решение.
— Тань… — начал он.
— Да или нет, Андрей. Ты со мной или с ней. Здесь, в этом доме, места для троих нет.
Он выбрал мать. Таня не удивилась. Где-то в глубине души она всегда знала, что так будет. Маменькины сынки не меняются. Они просто находят женщин, которые готовы терпеть.
Таня не плакала. Она смотрела, как Андрей собирает вещи, как его мать победоносно улыбается, как они вдвоём выходят за дверь.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала свекровь напоследок. — Одна останешься, никому не нужная.
— Может быть, — ответила Таня. — А может, и нет.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Но это была хорошая тишина. Тишина свободы.
Прошёл год. Таня сидела на своей кухне — той самой, которую она заново обустроила по своему вкусу. Белые стены, минималистичная мебель, большое окно с видом на парк. Никаких вышитых пейзажей, никакой чужой мебели.
На столе стоял ноутбук. Она только что закончила видеозвонок с новым клиентом. Её маленькое рекламное агентство, которое она открыла после ухода с прежней работы, наконец встало на ноги.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Тань, это Андрей.
Она узнала его голос. Усталый, виноватый.
— Слушаю.
— Тань, я… Мне нужно с тобой поговорить. Можно встретиться?
Она помолчала. За окном шёл снег. Первый снег этой зимы.
— О чём говорить, Андрей?
— Я ошибся. Я всё понял. Мама… она невыносима. Она всех моих друзей разогнала, на работу звонит, контролирует каждый шаг. Я не могу так больше.
Таня слушала и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости, ни желания помочь.
— Это твоя проблема, Андрей. Ты сделал выбор.
— Тань, пожалуйста. Я люблю тебя. Я всегда любил.
— Нет. Ты любил комфорт. Ты любил, когда все решения принимают за тебя. Сначала мама, потом я. Но я больше не буду этого делать.
— Тань…
— Всего хорошего, Андрей. Надеюсь, ты когда-нибудь повзрослеешь.
Она положила трубку. Встала, подошла к окну. Снежинки кружились в свете фонаря, падали на землю, укрывали город белым покрывалом.
Таня улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной. Не от мужа, не от свекрови — от собственных иллюзий. От веры в то, что можно изменить человека, который не хочет меняться. От надежды на то, что кто-то другой сделает тебя счастливой.
Счастье — это не то, что тебе дают. Это то, что ты создаёшь сама. Своими руками, своими решениями, своей силой.
И Таня наконец научилась это делать.
На следующий день ей позвонила подруга.
— Тань, слышала новость? Андрей с матерью поругался. Она его из квартиры выгнала.
— Из какой квартиры?
— Из той, что она на деньги от продажи своей купила. Оказывается, она всё на себя оформила. Андрей теперь на съёмной живёт.
Таня покачала головой. Зинаида Павловна осталась верна себе до конца. Она никогда не собиралась делиться ни с кем — ни с невесткой, ни с сыном. Только контролировать.
— Печально, — сказала Таня.
— Тебе не жалко его?
Она задумалась.
— Нет. Он взрослый человек. Пора ему научиться жить самостоятельно.
Подруга помолчала.
— Ты изменилась, Тань.
— Да. К лучшему.
Она положила трубку и вернулась к работе. За окном по-прежнему шёл снег. Новый год приближался, и Таня точно знала, чего хочет от жизни.
Больше никаких компромиссов за счёт собственного достоинства. Больше никаких людей, которые принимают её терпение за слабость. Больше никаких маменькиных сынков и их властных матерей.
Только она сама. И её собственные правила.
Звонок в дверь отвлёк её от мыслей. На пороге стояла соседка с нижнего этажа — пожилая женщина, которая жила одна.
— Танечка, я пирог испекла. Возьмёшь кусочек?
Таня улыбнулась.
— С удовольствием, Вера Ивановна. Заходите на чай.
Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали о жизни. О детях и внуках Веры Ивановны, о работе Тани, о планах на новый год.
— Ты молодец, девочка, — сказала соседка. — Сильная. Не каждая бы так смогла.
— Я просто поняла одну вещь, — ответила Таня. — Нельзя строить семью с человеком, который не готов её защищать. Семья — это команда. А не поле боя между невесткой и свекровью.
Вера Ивановна кивнула.
— Мудрые слова. Я бы в твои годы так не сформулировала.
— У меня был хороший учитель, — усмехнулась Таня. — Точнее, учительница. Зинаида Павловна научила меня многому. В основном тому, какой не нужно быть.
Они рассмеялись. За окном продолжал падать снег, укрывая город к новому году. К новой жизни.
Таня посмотрела на свою кухню — светлую, уютную, полностью её. И поняла, что впервые за долгое время чувствует себя дома.
По-настоящему дома.