Свекровь стояла на пороге с чемоданом в руках и улыбалась так, будто только что выиграла в лотерею.
Наталья замерла у плиты, не выпуская из рук деревянную лопатку. Борщ за её спиной угрожающе булькал, но она не могла пошевелиться. Три года. Три года она готовилась к этому моменту, репетировала вежливые фразы, представляла, как будет держать себя в руках. И вот теперь все слова застряли где-то между горлом и желудком.
— Сыночек! — Галина Петровна распахнула объятия навстречу Андрею, который как раз вышел из ванной. — Я приехала! Насовсем!
Наталья почувствовала, как пол уходит из-под ног. Насовсем? Что значит насовсем?
Андрей обнял мать, и на его лице промелькнуло странное выражение. Не удивление. Нет. Скорее облегчение человека, который наконец сбросил тяжёлую ношу. И тогда невестка всё поняла.
— Ты знал, — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом.
Муж не ответил. Он суетливо помогал матери снять пальто, избегая смотреть в сторону жены. А свекровь уже деловито осматривала прихожую, цокая языком.
— Ну и беспорядок у вас тут. Ничего, Наташенька, теперь я наведу порядок. Во всём.
Это «во всём» прозвучало как приговор.
Первую неделю Наталья держалась. Она улыбалась, когда свекровь переставляла посуду в шкафчиках. Молчала, когда та критиковала её борщ — «водянистый какой-то, я Андрюшу совсем другим кормила». Терпела, когда Галина Петровна по утрам врывалась в их спальню без стука — «проветрить надо, нечего до обеда валяться».
Каждый вечер она ждала, что Андрей скажет что-то матери. Хоть слово. Хоть намёк на то, что это их дом, их территория, их правила. Но муж лишь пожимал плечами.
— Ну мам, ну что ты. Наташ, ну потерпи немного. Она же старенькая уже.
Старенькая. Галине Петровне было шестьдесят два, и она носилась по квартире с энергией торнадо. Старенькая, как же.
На восьмой день свекровь нашла заначку.
Наталья откладывала деньги уже полгода. Понемногу, по чуть-чуть, от каждой зарплаты. Она мечтала о маленьком отпуске для них с мужем — хотя бы на выходные уехать куда-нибудь вдвоём, как раньше, до того как их жизнь превратилась в бесконечную рутину. Деньги лежали в жестяной коробке из-под печенья, на верхней полке в кладовке, за банками с вареньем.
— Это что такое? — Галина Петровна стояла посреди кухни, потрясая пачкой купюр. — Андрей! Иди сюда!
Наталья похолодела. Муж вышел из комнаты, и на его лице отразилось искреннее удивление.
— Твоя жена прячет от тебя деньги! — свекровь торжествовала, словно разоблачила шпиона. — Вот! Смотри! Целых сорок тысяч! На что она копит, а? Может, уже чемодан пакует?
— Это на отпуск, — Наталья с трудом разлепила губы. — Для нас. Я хотела сделать сюрприз...
— Сюрприз! — свекровь презрительно фыркнула. — Нормальные жёны не прячут деньги от мужей. Андрюша, ты видишь, какую змею пригрел?
Наталья ждала. Ждала, что муж встанет на её сторону. Что скажет матери остановиться. Что хотя бы спросит её, невестку, что произошло на самом деле.
Андрей молчал. Он переводил взгляд с матери на жену и обратно, и его молчание говорило громче любых слов.
— Мам, ну ладно тебе, — наконец выдавил он. — Наташ, ну правда, надо было сказать. Нехорошо как-то.
Нехорошо. Ей — нехорошо. А то, что его мать роется в её вещах — это нормально?
Наталья молча развернулась и ушла в спальню. За её спиной раздался довольный голос свекрови:
— Вот видишь, сынок, даже сказать нечего. Я же говорила тебе — не та она девка. Не та.
Той ночью Наталья не могла заснуть. Она лежала, глядя в потолок, и слушала мерное дыхание мужа рядом. Он уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Как будто ничего не произошло. Как будто сегодняшний вечер был обычным.
А для неё мир перевернулся.
Она вспоминала, как они познакомились. Андрей тогда казался таким надёжным, таким правильным. Он красиво ухаживал, дарил цветы, говорил о будущем. О их общем будущем. О доме, который они построят вместе.
Только вот дом этот оказался карточным. И достаточно было одного дуновения — приезда его матери — чтобы всё рассыпалось.
Наталья осторожно встала и вышла на кухню. Налила себе воды, села за стол. В темноте квартира казалась чужой, враждебной. Даже стены словно отодвинулись, не желая её защищать.
Она достала телефон и открыла диалог с подругой Светкой. Написала длинное сообщение, потом стёрла. Снова написала. Снова стёрла. Что она могла сказать? Что её жизнь превратилась в кошмар? Что муж выбрал мать? Что она, взрослая женщина, чувствует себя незваной гостьей в собственном доме?
Пальцы сами набрали: «Свет, можно я у тебя поживу немного?»
Ответ пришёл через минуту, несмотря на поздний час: «Конечно. Когда?»
Наталья посмотрела на тёмный коридор, ведущий в спальню. Там спал её муж. Человек, с которым она планировала прожить всю жизнь. Человек, который только что показал ей, что она значит меньше, чем спокойствие его матери.
«Завтра», — написала она.
Утром Наталья собирала вещи. Не всё, только самое необходимое. Свекровь наблюдала за ней с порога комнаты, скрестив руки на груди.
— Уезжаешь, значит, — в её голосе не было вопроса. Было удовлетворение. — Правильно делаешь. Давно пора.
Наталья не отвечала. Она методично складывала одежду в сумку, стараясь не смотреть на торжествующее лицо свекрови.
— Андрюше и без тебя хорошо будет, — продолжала Галина Петровна. — Я ему нормальную девушку найду. Из хорошей семьи. Не то что ты — сирота казанская.
Сирота казанская. Наталья действительно выросла без родителей, и свекровь знала, как больно бьёт это слово. Знала и била.
— Где Андрей? — Наталья наконец подняла глаза.
— На работу уехал. Пораньше. Не хотел смотреть на твои сборы.
Конечно. Конечно, он уехал. Сбежал, как всегда сбегал от любых проблем. Как сбежал от разговора вчера. Как сбегал три года их брака от любого серьёзного решения.
Наталья застегнула сумку и выпрямилась.
— Передайте ему, — её голос был спокойным, почти равнодушным, — что я подам на развод. Документы пришлю через адвоката.
Впервые за всё время лицо свекрови дрогнуло.
— Развод? Ты что, совсем уже? Куда ты денешься без него?
— Узнаю, — Наталья пожала плечами. — Это будет мой сюрприз.
Она подхватила сумку и пошла к выходу. Свекровь семенила следом, что-то говорила, но слова уже не достигали сознания Натальи. Она открыла дверь, переступила порог и остановилась.
— Знаете что, Галина Петровна, — она обернулась, — вы победили. Забирайте своего сына. Только помните: однажды вы состаритесь по-настоящему. И тогда он будет нужен вам не как ребёнок, а как опора. А он не умеет быть опорой. Вы сами его таким вырастили.
Она не стала ждать ответа. Спустилась по лестнице, вышла во двор. Декабрьский воздух обжёг лёгкие, но Наталья вдохнула его полной грудью. Впервые за три недели она могла дышать свободно.
Месяц у Светки пролетел незаметно. Наталья работала, занималась бумагами на развод, искала съёмную квартиру. Андрей звонил каждый день первую неделю. Потом через день. Потом раз в неделю. Потом перестал.
Свекровь не звонила ни разу.
В середине января Наталья въехала в маленькую однушку на окраине. Старый дом, скрипучие полы, вид на промзону из окна. Но это было её. Только её.
Она стояла посреди пустой комнаты, где из мебели был только матрас на полу и коробки с вещами, и улыбалась. Впервые за долгие месяцы улыбка не требовала усилий.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Наталья? Это Михаил, адвокат. Андрей Сергеевич подписал все документы. Развод будет оформлен через две недели. И... — адвокат замялся. — Он просил передать, что мать уехала обратно к себе. Ещё на прошлой неделе.
Наталья опустилась на матрас.
— Уехала?
— Да. Кажется, они поссорились. Подробностей не знаю, он не распространялся.
Она положила трубку и долго смотрела на серое зимнее небо за окном. Свекровь уехала. Галина Петровна, которая так рвалась жить с сыном «насовсем», продержалась меньше двух месяцев.
Наталья почувствовала странное облегчение. Не злорадство — для него она слишком устала. Просто облегчение от понимания, что она всё сделала правильно.
Весна пришла неожиданно рано в тот год. Уже в марте снег растаял, и Наталья вышла на балкон своей маленькой квартиры посмотреть на первые зелёные листочки на берёзе во дворе.
За эти месяцы её жизнь изменилась до неузнаваемости. Она получила повышение на работе. Записалась на курсы японского — просто потому что всегда хотела, но Андрей говорил, что это глупая трата денег. Начала бегать по утрам. Познакомилась с соседями и даже завела кошку — рыжую, наглую, с характером.
Иногда по ночам она ещё просыпалась от кошмаров, в которых свекровь стояла над ней и кричала что-то про сироту казанскую. Но эти ночи становились всё реже.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея — первое за два месяца.
«Наташ, можем поговорить? Я понял, что был неправ. Мама... она многое мне рассказала, когда уезжала. Я не знал, как она с тобой обращалась. Правда не знал. Можем начать сначала?»
Наталья перечитала сообщение дважды. Потом посмотрела на кошку, которая развалилась на подоконнике и щурилась на солнце. На свои кроссовки у двери, готовые к утренней пробежке. На учебник японского на столе, открытый на двадцатой странице.
Она начала набирать ответ, потом остановилась. Стёрла. Подумала.
Она вспомнила, как Андрей молчал, когда его мать унижала её. Как он уехал на работу в то утро, когда она собирала вещи. Как звонил всё реже и реже, пока не исчез совсем.
Не знал, как с ней обращались? Серьёзно? Он жил в той же квартире. Он слышал каждое слово. Он просто не хотел знать.
«Андрей, — написала она наконец, — ты не был неправ. Ты был трусом. Это разные вещи. Я желаю тебе найти того, кто сможет с этим жить. Я не смогла».
Она нажала «отправить» и выключила телефон.
Кошка спрыгнула с подоконника и потёрлась о её ноги. Наталья подняла её на руки, и та довольно замурлыкала.
— Знаешь что, Рыжая, — сказала она кошке, — а ведь свекровь сделала мне подарок. Она показала, кто мой муж на самом деле. Жаль, что понадобилось три недели кошмара, чтобы я это увидела. Но лучше поздно, чем никогда.
Кошка мяукнула, словно соглашаясь.
Наталья вышла на балкон. Вечернее солнце окрашивало облака в розовый, и где-то внизу смеялись дети. Она вдохнула тёплый весенний воздух и почувствовала, как последний осколок старой жизни растворяется в этом закате.
Она была свободна.
Свободна от мужа, который выбирал мать вместо семьи. Свободна от свекрови, которая считала её недостойной. Свободна от страха не угодить, не соответствовать, не оправдать.
И знаете что? Эта свобода стоила каждой слезы, каждой бессонной ночи, каждого унижения.
Потому что теперь она точно знала: её счастье зависит только от неё самой. И никакая свекровь, никакой муж-трус, никакое «насовсем» не заберёт у неё этого знания.
Никогда.
Прошёл год.
Наталья сидела в уютном кафе напротив симпатичного мужчины, который только что рассказал ей историю о своём разводе. Удивительно похожую на её собственную. Только у него была не свекровь, а тесть, который считал зятя недостаточно успешным.
— И знаешь, что самое смешное? — он улыбнулся. — Я ему благодарен. Серьёзно. Если бы не его придирки, я бы так и сидел на той работе, которую ненавидел, в браке, который давно себя изжил.
Наталья кивнула. Она понимала. Очень хорошо понимала.
— За свободу, — она подняла чашку с кофе.
— За свободу, — согласился он.
Они чокнулись фарфоровыми краями, и Наталья подумала, что иногда худшие моменты в жизни оказываются началом чего-то прекрасного.
Свекровь приехала «насовсем», а невестка обрела себя навсегда.
Так бывает. И слава богу, что бывает.