Свекровь встретила её на пороге квартиры с чемоданом в руках.
Не с приветствием. Не с улыбкой. С чемоданом — большим, потёртым, набитым до отказа.
— Это твои вещи, — сказала Галина Петровна, протягивая ручку невестке. — Забирай и уходи. Серёжа всё решил.
Татьяна замерла на лестничной площадке. Ключи от квартиры ещё были зажаты в её ладони. Она возвращалась с работы, уставшая после двенадцатичасовой смены в больнице. В голове не укладывалось то, что она видела.
— Что значит «решил»? — голос прозвучал хрипло. — Где Сергей?
— Серёженька отдыхает. Ему нервничать нельзя. А тебе здесь больше делать нечего.
Свекровь стояла в дверях их — их с мужем! — квартиры, загораживая проход своим массивным телом. За её спиной виднелся знакомый коридор: вешалка, зеркало, тапочки у порога. Всё то, что Татьяна называла домом последние четыре года.
Только теперь это был уже не её дом.
Три года назад всё было иначе.
Татьяна помнила тот день, когда впервые переступила порог этой квартиры. Сергей держал её за руку и улыбался той особенной улыбкой, от которой у неё замирало сердце.
— Мама, познакомься. Это Таня. Моя невеста.
Галина Петровна тогда тоже улыбалась. Обняла её, расцеловала в обе щеки, усадила за накрытый стол.
— Наконец-то Серёженька нашёл хорошую девушку! Врач! Не какая-нибудь вертихвостка!
Татьяна была счастлива. Ей казалось, что ей невероятно повезло. Муж любящий, свекровь добрая, квартира просторная. Что ещё нужно для счастья?
Она не замечала мелочей. Не придавала значения тому, как свекровь каждый день звонила Сергею по три-четыре раза. Как она приходила в их квартиру со своим ключом, не предупреждая. Как переставляла вещи на кухне, объясняя это тем, что «так удобнее».
— Мама просто заботится, — говорил Сергей, когда Татьяна пыталась поднять эту тему. — Она ведь одна. Отец давно ушёл. Ей одиноко.
Татьяна понимала. Сочувствовала. Терпела.
Но терпение имело свойство заканчиваться.
Первый серьёзный конфликт случился через полгода после свадьбы.
Татьяна вернулась с ночной смены и обнаружила свекровь на своей кухне. Галина Петровна деловито перебирала содержимое холодильника, выкладывая продукты на стол.
— Это что такое? — свекровь потрясла пачкой замороженных пельменей. — Ты моего сына этой гадостью кормишь? Полуфабрикатами?
— Галина Петровна, я работаю сутками. У меня не всегда есть время готовить.
— Время? — свекровь презрительно фыркнула. — Моя мать работала на заводе, троих детей растила, и каждый день борщ на столе стоял! А ты? Что ты вообще умеешь?
Татьяна молчала. Она была слишком уставшей для этого разговора. Слишком измотанной, чтобы защищаться.
— Я поговорю с Серёжей, — продолжала свекровь. — Мальчик худеет на глазах. Ты его голодом моришь!
Сергей не худел. Он, напротив, поправился на пять килограммов после свадьбы. Но свекровь видела то, что хотела видеть.
Вечером Татьяна попыталась обсудить случившееся с мужем.
— Серёж, твоя мама опять приходила без предупреждения. Рылась в холодильнике. Кричала на меня.
— Таня, ну что ты начинаешь? — Сергей даже не поднял глаз от телефона. — Мама переживает за меня. Это нормально.
— Нормально — это когда звонят заранее. Когда не врываются в чужой дом.
— Это не чужой дом. Это её сына квартира.
Татьяна осеклась. Что-то холодное шевельнулось у неё внутри. Квартира принадлежала Сергею — это правда. Он получил её от бабушки по наследству ещё до их знакомства. Но они ведь теперь семья? Это их общий дом?
— Ты серьёзно? — тихо спросила она.
— Слушай, я устал после работы. Давай не будем ссориться из-за ерунды?
Из-за ерунды. Вот как он это назвал.
Месяцы шли, а ситуация только ухудшалась.
Свекровь приходила всё чаще. Теперь она не просто переставляла вещи — она их выбрасывала. Сначала исчезли занавески, которые Татьяна выбирала сама. Потом — коврик в ванной. Потом — её любимая кружка с совами.
— Старьё всякое, — объясняла Галина Петровна. — Я новое купила. Красивое.
Татьяна пыталась разговаривать с мужем. Умоляла. Просила установить границы. Но Сергей каждый раз отмахивался.
— Мама хочет как лучше. Ты просто не понимаешь её.
Не понимаешь. Это слово Татьяна слышала постоянно. Она — невестка — не понимала. А свекровь — всегда права.
Когда Галина Петровна впервые назвала её «бесплодной коровой» — при муже, за семейным ужином — Татьяна ждала, что Сергей заступится. Хотя бы скажет что-нибудь.
Он промолчал.
— Три года в браке, а детей всё нет, — причитала свекровь. — Я так внуков и не дождусь. Серёженька, может, тебе другую жену поискать? Здоровую?
Татьяна сидела за столом, глядя в свою тарелку. Слёзы душили её, но она не позволяла им пролиться. Не здесь. Не при ней.
Она знала, почему у них пока нет детей. Врачи объяснили: проблема не в ней. Проблема в Сергее. Но он отказывался это признавать. Отказывался даже обсуждать.
— Мужики не бывают бесплодными, — заявил он однажды. — Это всё ты придумала.
И мать его поддержала. Конечно, поддержала. Её Серёженька — идеальный. Во всём виновата невестка.
Последние полгода превратились в настоящий кошмар.
Свекровь практически поселилась в их квартире. Она приходила утром и уходила вечером. Готовила, убирала, стирала — всё сама. Татьяне оставалось только наблюдать, как её постепенно вытесняют из собственной жизни.
— Серёженьке нужна забота, — говорила Галина Петровна. — Ты работаешь, тебе некогда. А я — всегда рядом.
Татьяна пыталась бороться. Пыталась готовить сама, убирать сама, быть той женой, которую хотела видеть свекровь. Но этого было недостаточно. Никогда недостаточно.
— Пересолила, — морщилась Галина Петровна, пробуя её борщ. — Серёжа такое есть не будет.
— Пыль на полках, — качала головой, проводя пальцем по комоду. — Разве так хозяйка убирает?
— Бельё неправильно развесила. Вещи испортишь.
Каждое слово — укол. Каждый взгляд — осуждение.
А Сергей молчал. Или — что ещё хуже — соглашался с матерью.
— Таня, мама дело говорит. Послушай её.
Послушай. Подчинись. Стань невидимкой.
Татьяна чувствовала, как теряет себя. Как растворяется в этом доме, где ей не было места. Где её терпели, но не любили.
А потом случилось то, что переполнило чашу.
Татьяна вернулась с работы раньше обычного. Больницу закрыли на санитарный день, и она решила устроить сюрприз — приготовить ужин, пока Сергей на работе.
Но сюрприз ждал её саму.
Она услышала голоса ещё на лестнице. Дверь была приоткрыта. Татьяна замерла, прислушиваясь.
— Серёженька, я всё устроила, — голос свекрови был сладким, довольным. — Ирочка согласна. Она тебя давно любит.
— Мама, ну я не знаю... — голос Сергея звучал неуверенно, но не протестующе.
— Что тут знать? Эта твоя Татьяна — пустое место. Четыре года, и ни одного ребёнка! А Ирочка молодая, здоровая. Внуков мне нарожает.
— А как же... ну, развод и всё такое?
— Я всё продумала. Квартира на тебя записана. Она ничего не получит. Выгоним — и дело с концом.
Тишина. Татьяна стояла за дверью, боясь дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, они должны были его услышать.
— Ладно, мам, — наконец сказал Сергей. — Делай как знаешь.
Делай как знаешь.
Четыре года брака. Четыре года её жизни. И вот так просто — «делай как знаешь».
Татьяна тихо отступила от двери. Спустилась по лестнице. Вышла на улицу.
Она шла по городу, не разбирая дороги. Слёзы текли по щекам, но она их не замечала. Внутри было пусто и холодно.
Она позвонила маме.
— Приезжай домой, — сказала мама. — Прямо сейчас.
— Мам, мне некуда деться. Вещи там. Документы.
— Вещи — это тряпки. Документы восстановим. Ты важнее.
Татьяна добралась до родительского дома к вечеру. Мама встретила её на пороге — обняла молча, крепко.
— Я знала, — прошептала она. — Я с самого начала знала, что эта женщина тебя сожрёт.
Татьяна плакала. Впервые за долгие месяцы она позволила себе плакать по-настоящему. Без оглядки, без страха быть услышанной.
— Что мне делать, мам? У меня ничего нет. Квартира его. Машина его. Я четыре года...
— У тебя есть ты, — мама взяла её лицо в ладони. — У тебя есть профессия. У тебя есть мы. Остальное — нарастёт.
Следующие две недели Татьяна провела в родительском доме.
Она ждала звонка от Сергея. Объяснений, извинений, хоть чего-нибудь. Но он не звонил. Только один раз прислал сообщение: «Когда заберёшь вещи?»
Не «где ты», не «как ты». Когда заберёшь вещи.
Татьяна не ответила.
Она пошла к юристу. Долго сидела в кабинете, рассказывая свою историю. Юрист — немолодая женщина с усталыми глазами — слушала внимательно.
— Квартира его. Это правда. Имущество, приобретённое до брака, разделу не подлежит.
— Я знаю.
— Но вы работали все эти годы. У вас есть сбережения?
— Нет. Все деньги уходили на общие расходы.
— Плохо. — Юрист помолчала. — Но не безнадёжно. Подадим на развод, потребуем компенсацию за вложения в ремонт, обустройство. Это немного, но хоть что-то.
Татьяна кивнула. Хоть что-то.
Развод занял три месяца.
Сергей не явился ни на одно заседание — его представляла мать. Галина Петровна сидела в зале суда с видом победительницы, время от времени бросая на Татьяну презрительные взгляды.
— Мой сын заслуживает лучшего, — заявила она судье. — Эта женщина испортила ему жизнь.
Татьяна молчала. Ей нечего было доказывать.
Суд присудил ей небольшую компенсацию — смехотворную сумму за четыре года жизни. Но Татьяна не расстроилась. Она была свободна. Это стоило любых денег.
Прошёл год.
Татьяна сидела в кафе напротив новой знакомой — Ольги, коллеги из больницы. Они пили кофе и болтали о пустяках.
— Слушай, — Ольга вдруг оживилась. — Помнишь, ты рассказывала про бывшего мужа? Того, что с мамочкой?
— Сергей? Что с ним?
— Моя подруга живёт в том же доме. Говорит, кошмар там творится.
— В смысле?
Ольга отхлебнула кофе, явно наслаждаясь моментом.
— Он женился на той девице, которую мать ему подобрала. Ирочка какая-то. Так вот, она съехала через полгода. С детьми тоже не вышло — оказалось, проблема-то не в тебе была.
Татьяна молчала, переваривая услышанное.
— И это ещё не всё, — продолжала Ольга. — Свекровь его теперь с ним живёт. Насовсем. Ухаживает за «Серёженькой». Готовит, стирает. Говорят, он вообще из дома не выходит.
— Совсем?
— Работу потерял. Сидит на шее у матери. Она на пенсии, но подрабатывает, тянет его.
Татьяна отвернулась к окну. За стеклом шумел город — яркий, живой, полный возможностей.
Она думала о том, как всё могло бы сложиться. Если бы она осталась. Если бы продолжала терпеть, надеясь на чудо. Она была бы сейчас там — в той квартире, под гнётом свекрови, рядом с мужем, который её никогда не любил.
— Знаешь, — сказала она наконец, — мне его даже не жалко. Он сам выбрал.
— А свекровь?
Татьяна улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, открыто.
— Свекровь получила то, чего хотела. Сына при себе. Навсегда.
Вечером Татьяна возвращалась домой — в свою маленькую съёмную квартиру на окраине города. Одна комната, крошечная кухня, вид на промзону. Но это было её пространство. Только её.
На тумбочке у кровати стояла фотография родителей. На стене висели картины, которые она выбирала сама. В холодильнике лежали продукты, которые никто не критиковал.
Она была свободна.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Татьяна? — мужской голос, приятный, чуть хрипловатый. — Это Андрей. Мы познакомились на конференции в прошлом месяце. Вы дали мне визитку.
Татьяна вспомнила: высокий мужчина, добрые глаза, разговор о новых методах реабилитации. Он работал в соседней клинике.
— Да, помню.
— Я тут подумал... Может, выпьем кофе? Обсудим рабочие вопросы. Или не рабочие. Как вам удобнее.
Она засмеялась. Лёгкий, свободный смех.
— Давайте не рабочие. Мне надоело говорить о работе.
— Отлично. Завтра в семь?
— Завтра в семь.
Она положила трубку и посмотрела в окно. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в розовые и золотые тона.
Прошлое осталось позади. Свекровь, муж, унижения — всё это стало просто историей. Неприятной, болезненной, но — историей.
А впереди была жизнь. Её жизнь.
И она собиралась прожить её так, как хотела сама.