Свекровь положила ключи на стол и улыбнулась так, что у Лены похолодело внутри.
— Теперь я буду приходить, когда захочу. Сыночек, ты же не против?
Сергей молчал. Он сидел на диване и смотрел в телефон, делая вид, что ничего не происходит. Лена стояла посреди их маленькой кухни и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Три года назад она вышла замуж за любимого человека. Сегодня она поняла, что вышла замуж за его мать.
Всё началось месяц назад, когда Галина Петровна объявила, что продаёт свою квартиру.
— Зачем мне одной такие хоромы? — сказала она тогда за семейным ужином. — Лучше вложу деньги в вашу ипотеку. Вы же мне не откажете?
Лена хотела отказать. Каждая клеточка её тела кричала об опасности. Но Сергей уже кивал, уже благодарил, уже обнимал мать. А Лена просто стояла и смотрела, как её жизнь меняется без её согласия.
Первую неделю свекровь вела себя идеально. Помогала с уборкой, готовила борщи и пироги, нянчилась с их годовалой дочкой Машенькой. Лена даже начала думать, что ошибалась. Что Галина Петровна действительно хочет помочь, а не контролировать.
Но потом начались замечания.
— Лена, ты неправильно складываешь полотенца. В нашей семье их всегда складывали втрое.
— Лена, зачем ты покупаешь это молоко? Сергей с детства пьёт только «Простоквашино».
— Лена, почему ребёнок в такой тонкой шапке? Хочешь, чтобы внучка заболела?
Каждый день — новое замечание. Каждый вечер — новый разговор с Сергеем, который заканчивался одинаково.
— Мама просто заботится. Не принимай близко к сердцу.
Но Лена принимала. Потому что это была не забота. Это было вторжение. Медленное, методичное, безжалостное.
Сегодняшний день стал точкой невозврата. Лена вернулась с работы раньше обычного — отпустили из-за отключения электричества в офисе. Открыла дверь своим ключом и замерла на пороге.
В её спальне хозяйничала свекровь.
Галина Петровна стояла перед открытым шкафом и перебирала вещи Лены. Платья, юбки, бельё — всё было вытащено и разложено на кровати. Свекровь держала в руках красное коктейльное платье, которое Лена надевала на годовщину свадьбы.
— Что вы делаете? — голос Лены прозвучал хрипло, еле слышно.
Галина Петровна даже не вздрогнула. Она обернулась с той же улыбкой, которая теперь появлялась на ключах.
— А, Леночка, ты рано. Я тут решила помочь тебе разобрать гардероб. Столько ненужных вещей! Вот это платье, например. Замужней женщине не пристало так одеваться. Я его отдам в церковь.
— Положите на место, — Лена сама удивилась твёрдости своего голоса. — Это мои вещи. Вы не имеете права.
Свекровь нахмурилась. В её глазах мелькнуло что-то хищное.
— Права? Я вложила в эту квартиру половину своих сбережений. Я имею право знать, как живёт мой сын. И во что одевается его жена.
Лена почувствовала, как в груди закипает ярость. Та самая, которую она сдерживала месяцами. Годами.
— Вы вложили деньги в ипотеку. Не в мою жизнь. Не в мой шкаф. Не в мои вещи. Положите платье и выйдите из спальни.
Галина Петровна побледнела. Никто никогда не разговаривал с ней таким тоном. Она выпрямилась во весь рост и процедила сквозь зубы:
— Вот как ты со мной? После всего, что я для вас сделала? Сергей узнает об этом.
— Пусть узнает, — Лена не отступила. — И заодно узнает, как вы роетесь в чужих вещах.
Свекровь бросила платье на кровать и вышла из комнаты, громко топая. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лена опустилась на край кровати. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что это только начало. Что вечером будет скандал. Что Сергей встанет на сторону матери. Как всегда.
Вечером всё случилось именно так, как она предполагала.
Сергей пришёл с работы мрачнее тучи. Мать уже позвонила, уже наплакалась, уже рассказала свою версию событий. В её версии она просто хотела помочь, а злая невестка накричала и выгнала.
— Ты не могла по-человечески поговорить? — Сергей стоял на кухне, скрестив руки на груди. — Мама в слезах. Говорит, ты её оскорбила.
— Твоя мать рылась в моём нижнем белье, — ответила Лена. — И собиралась выбросить мои вещи. Это нормально?
— Она хотела помочь!
— Помочь — это спросить разрешения. Помочь — это уважать чужие границы. А не врываться в спальню и не трогать чужие вещи.
Сергей отвернулся к окну. Его плечи были напряжены, челюсть сжата. Лена видела, как он борется сам с собой. Как пытается найти способ угодить и матери, и жене. Как всегда выбирает мать.
— Она вложила в нашу квартиру три миллиона, — сказал он наконец. — Три миллиона рублей. Может, ей можно чуть больше позволить?
Лена почувствовала, как что-то внутри неё окончательно сломалось. Это был не хруст. Это был тихий щелчок, как у выключателя. Свет погас.
— Можно позволить что? — спросила она. — Контролировать мою жизнь? Решать, что мне носить? Воспитывать нашего ребёнка по её правилам? Где граница, Серёжа? Скажи мне, где она?
Он молчал. Он всегда молчал, когда нужно было выбирать.
— Ты знаешь, что твоя мать каждый день говорит мне, какая я плохая жена? Каждый день находит новый повод для критики. Я неправильно готовлю, неправильно убираю, неправильно одеваюсь, неправильно кормлю ребёнка. Я для неё — проблема, которую нужно исправить. Не невестка. Не мать её внучки. Проблема.
— Она просто привыкла всё контролировать. Она не со зла.
— Не со зла? — Лена горько усмехнулась. — А когда она при мне сказала Машеньке: «Бабушка тебя больше любит, чем мама»? Это тоже не со зла?
Сергей вздрогнул. Об этом он не знал.
— Когда это было?
— Три дня назад. Я стояла за дверью и слышала всё. И знаешь, что самое страшное? Мне даже не захотелось плакать. Я просто подумала: «Ну да, конечно».
В кухне повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как болотная вода. Сергей наконец повернулся к ней. В его глазах было что-то новое. Не понимание — до этого ещё далеко. Но хотя бы сомнение.
— Я поговорю с ней, — сказал он.
— Ты говоришь это каждый раз. Ничего не меняется.
— Лена…
— Нет. Я закончила разговаривать. Теперь твоя очередь выбирать.
Она встала и ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать, глядя в потолок. За стеной плакала проснувшаяся Машенька. Лена слышала, как Сергей идёт к детской, как берёт дочку на руки, как тихо напевает колыбельную.
Когда-то она любила его именно за это. За нежность. За заботу. Сейчас она думала только о том, почему эту нежность он не может проявить к ней.
Следующие три дня прошли в странном затишье. Галина Петровна не появлялась и не звонила. Сергей ходил задумчивый, избегал разговоров на эту тему. Лена ждала. Она знала, что буря не закончилась. Она только набирала силу.
В субботу утром раздался звонок в дверь.
Лена открыла и увидела свекровь. Но не одну. Рядом с Галиной Петровной стоял пожилой мужчина в очках с потёртым портфелем.
— Это Анатолий Михайлович, — объявила свекровь торжествующе. — Мой юрист. Мы пришли обсудить условия проживания.
Лена отступила назад, позволяя им войти. Сергей вышел из спальни, растерянно моргая.
— Мама? Что происходит?
Галина Петровна села за кухонный стол и сложила руки перед собой.
— Происходит то, сыночек, что твоя жена забыла, кому обязана крышей над головой. Анатолий Михайлович подготовил документы. Либо вы подписываете договор о праве моего проживания и свободного доступа в квартиру, либо я требую вернуть свои три миллиона. Сейчас. Наличными.
В кухне стало очень тихо. Лена смотрела на свекровь и видела её по-настоящему. Без маски заботливой матери. Без улыбки доброй бабушки. Она видела человека, который привык получать всё, что хочет. Любой ценой.
— Анатолий Михайлович, — сказала Лена спокойно. — Вы не могли бы показать мне эти документы?
Юрист замялся, посмотрел на Галину Петровну, потом достал из портфеля папку. Лена взяла её и начала читать. Её юридическое образование, которое свекровь всегда высмеивала, сейчас пригодилось как никогда.
— Интересно, — сказала она через минуту. — Здесь написано «договор дарения». Это означает, что деньги были переданы безвозмездно. Без обязательств с нашей стороны. Вы уверены, что хотите это оспаривать?
Галина Петровна побледнела.
— Это был не договор дарения! Это была помощь семье!
— На бумаге написано «дарение». И подпись ваша. И подпись нотариуса. Анатолий Михайлович, вы объяснили своей клиентке последствия?
Юрист кашлянул и посмотрел в пол.
— Галина Петровна, я предупреждал, что с юридической точки зрения…
— Молчи! — оборвала его свекровь. Её лицо пошло красными пятнами. — Ты мой сын! — она повернулась к Сергею. — Ты позволишь этой… этой чужой женщине так со мной разговаривать?
Сергей стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Он смотрел на мать так, словно видел её впервые.
— Мама, — сказал он медленно. — Лена — не чужая. Она моя жена. Мать моего ребёнка.
— Жена! — фыркнула Галина Петровна. — Да она тебя в бараний рог скрутит! Уже скрутила! Ты посмотри на себя — тряпка! Я тебя не для того растила!
Лена видела, как меняется лицо мужа. Как детская привычка слушаться борется с чем-то новым. С пониманием. С обидой. С осознанием.
— Ты меня растила для себя, — сказал Сергей тихо. — Всегда для себя. Когда я женился, ты плакала неделю. Когда родилась Маша, ты обиделась, что мы назвали её не в честь тебя. Когда мы купили эту квартиру, ты настояла на своих деньгах. Не чтобы помочь. Чтобы контролировать.
— Серёженька…
— Нет, мама. Я молчал три года. Хватит.
Он подошёл к столу и взял папку с документами из рук Лены. Положил её перед юристом.
— Анатолий Михайлович, спасибо, что пришли. Но ваши услуги больше не нужны. Мама, деньги мы тебе вернём. Постепенно, в течение года. Но не потому, что ты имеешь на это право. А потому, что я не хочу быть тебе должен. Ни рубля. Ни секунды своей жизни.
Галина Петровна встала. Её руки тряслись.
— Ты это серьёзно? Ты выбираешь её? Эту…
— Я выбираю свою семью. Лена и Маша — моя семья. Ты тоже. Но не хозяйка. Не контролёр. Мама. Только мама. Если ты готова быть просто мамой, добро пожаловать. Если нет — дверь открыта.
Тишина. Долгая, звенящая тишина.
Потом Галина Петровна молча взяла сумку, молча кивнула юристу и молча вышла. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.
Сергей повернулся к Лене. Его глаза были красными.
— Прости, — сказал он. — За всё. За то, что молчал. За то, что не защищал. За то, что выбирал её.
Лена подошла к нему и взяла за руку. Её ладонь была тёплой.
— Ты выбрал сейчас. Это главное.
— Она может не простить.
— Может. Но это её выбор. Не твой. Не наш.
Он обнял её. Крепко, отчаянно, как человек, который чуть не утонул и наконец добрался до берега.
За стеной захныкала Машенька. Лена улыбнулась.
— Иди к ней. Я сделаю чай.
Сергей кивнул и ушёл в детскую. Лена осталась на кухне одна. Она налила воду в чайник, поставила на плиту. Посмотрела в окно, где серое ноябрьское небо медленно расступалось, пропуская первый за неделю солнечный луч.
Она не знала, что будет дальше. Простит ли свекровь. Сможет ли измениться. Хватит ли Сергею сил держать свои слова.
Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала то, чего не чувствовала очень давно.
Покой.
Чайник засвистел. За стеной смеялась Машенька. Сергей напевал ту самую колыбельную, которую пела ему когда-то мать.
Лена достала две чашки. Потом подумала и достала третью. На всякий случай.
Всё только начинается.