Свекровь стояла в дверях с чемоданом, а Катя ещё не знала, что этот визит перевернёт всю её жизнь.
Она замерла с кухонным полотенцем в руках, глядя на улыбающуюся Валентину Петровну. За спиной свекрови маячил Андрей — её муж — с виноватым выражением лица, которое она так хорошо изучила за пять лет брака.
— Мамочка решила пожить у нас немного, — промямлил он, избегая её взгляда. — Ремонт у неё, ты же понимаешь…
Катя не понимала. Точнее, понимала слишком хорошо. «Немного» в словаре свекрови означало «пока не надоест». А надоедало ей редко.
— Конечно, проходите, Валентина Петровна, — услышала она собственный голос, ровный и приветливый. Годы практики научили её прятать истинные чувства за маской гостеприимства.
Свекровь величественно проплыла мимо неё, окинув критическим взглядом прихожую.
— Пыль на зеркале, Катенька. Негоже так дом запускать.
Это было только начало.
Первую неделю Катя держалась. Она вставала на час раньше, чтобы приготовить завтрак, который устроил бы свекровь. Она перестирывала бельё, потому что Валентина Петровна находила пятна на идеально чистых простынях. Она молча сносила замечания о том, что суп пересолен, мясо жёсткое, а квартира слишком маленькая для нормальной семьи.
— Андрюша заслуживает лучшего, — говорила свекровь каждый вечер, когда они оставались вдвоём на кухне. — Ты ведь понимаешь, милая?
Катя понимала. Она понимала, что в глазах этой женщины никогда не будет достаточно хороша для её сына. Понимала, что каждый её шаг будет оценен, взвешен и найден недостаточным.
Но больше всего её ранило молчание Андрея.
Он сидел на диване, уткнувшись в телефон, пока его мать разносила в пух и прах всё, что Катя делала. Он пожимал плечами, когда она пыталась поговорить с ним наедине. Он говорил: «Ну мама же, потерпи немного».
Потерпи. Это слово преследовало её как проклятие.
На десятый день Катя нашла коробку.
Она убиралась в комнате, которую они выделили свекрови — их бывшей спальне, потому что Валентина Петровна заявила, что диван в гостиной вредит её спине. Катя меняла постельное бельё, когда заметила картонную коробку под кроватью.
Любопытство победило. Она присела на корточки и вытащила её.
Внутри лежали документы. Договор купли-продажи квартиры. Их квартиры. С подписью Андрея и какой-то незнакомой женщины — риелтора, судя по печати агентства. Датировано тремя неделями ранее.
Катя перечитала бумаги трижды. Потом четвёртый раз. Буквы расплывались перед глазами, но смысл оставался неизменным.
Её муж продал их квартиру. Без её ведома. Без её согласия.
Она услышала шаги в коридоре и машинально спрятала документы обратно в коробку. Её руки дрожали.
— Катенька, ты закончила? Мне нужно прилечь, — голос свекрови донёсся из-за двери.
— Да, конечно, Валентина Петровна. Уже ухожу.
Она вышла из комнаты на негнущихся ногах. В голове было пусто и звонко, как в пустой банке.
Вечером Катя ждала мужа на кухне. Свекровь смотрела сериал в гостиной, и это дало им редкую возможность остаться наедине.
Андрей вошёл, на ходу снимая пиджак.
— Устал как собака. Есть что поесть?
— Андрей, — она произнесла его имя тихо, но он замер, уловив что-то в её голосе. — Что это?
Она положила на стол копию договора. Она сделала её днём, пока свекровь спала.
Его лицо менялось на глазах. Сначала непонимание, потом узнавание, потом — страх. Он открыл рот, но она не дала ему заговорить.
— Ты продал нашу квартиру. Ту, которую мы покупали вместе. На которую я копила три года, работая без выходных.
— Катя, послушай…
— Нет, это ты послушай. — Её голос оставался ровным, но что-то в нём заставило его отступить на шаг. — Я нашла документы. Я знаю, что покупатель уже внёс задаток. Знаю, что сделка через две недели. Чего я не знаю — почему мой муж решил лишить меня дома за моей спиной.
Он сел на стул, словно ноги его не держали.
— Маме нужны деньги. У неё долги… Она…
— Свекровь? — Катя почувствовала, как пазл складывается в голове. — Это она попросила тебя продать квартиру?
— Ты не понимаешь! Она моя мать! Она меня вырастила, всем пожертвовала ради меня!
— А я твоя жена. Я пять лет строила этот дом вместе с тобой. Или ты забыл?
В дверях кухни появилась Валентина Петровна. Её лицо было спокойным, почти довольным.
— Я так и знала, что ты всё испортишь, Андрюша. Не мог потерпеть ещё пару недель.
Катя повернулась к свекрови. Впервые она посмотрела на неё без маски, без притворства.
— Вы знали с самого начала. Ваш «ремонт» — это была просто уловка, чтобы быть здесь, когда всё случится.
Свекровь пожала плечами.
— Я защищаю интересы своего сына. Тебе никогда не понять материнскую любовь, Катенька. Ты слишком занята своей карьерой и своими амбициями.
— Вы хотите сказать — слишком занята, чтобы позволить вам управлять нашей жизнью?
Валентина Петровна сузила глаза.
— Андрюша, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Но Андрей молчал. Он сидел, опустив голову, и молчал. Как всегда. Как все эти годы.
Этой ночью Катя не спала. Она лежала на диване в гостиной — их с мужем новом спальном месте — и смотрела в потолок.
Её жизнь разваливалась. Муж предал её. Свекровь, которую она годами пыталась угодить, оказалась расчётливым манипулятором. Квартира, в которую она вложила душу, уходила к чужим людям.
Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, разгоралось что-то новое. Не отчаяние. Не страх.
Решимость.
Она вспомнила, как её мать говорила: «Катенька, ты сильнее, чем думаешь. Просто иногда нужно вспомнить об этом».
Утром она встала раньше всех. Не чтобы готовить завтрак. Не чтобы угодить свекрови.
Она открыла ноутбук и начала искать.
Через три дня Катя сидела в кабинете юриста. Женщина средних лет с умными глазами внимательно изучала документы.
— Ситуация неприятная, но не безнадёжная, — сказала она наконец. — Квартира приобреталась в браке, на общие средства. Ваш супруг не имел права продавать её без вашего нотариально заверенного согласия.
— Значит, сделку можно оспорить?
— Не просто можно — нужно. И чем скорее, тем лучше.
Катя почувствовала, как камень падает с её плеч. Впервые за эти недели она могла дышать свободно.
— Есть ещё кое-что, — добавила юрист. — Вы говорите, свекровь инициировала эту ситуацию? Если мы сможем доказать давление на вашего мужа…
— Я не хочу мстить, — Катя покачала головой. — Я хочу справедливости. И свободы.
Вечером того же дня она вернулась домой с пакетом документов. Андрей и свекровь сидели за столом, будто ждали её.
— Где ты была? — голос Валентины Петровны был ледяным.
— У юриста, — Катя положила папку на стол. — Сделка недействительна. Я не давала согласия на продажу. По закону, без моей подписи у нотариуса никто не может продать нашу совместную собственность.
Лицо свекрови побелело.
— Ты… Ты не посмеешь!
— Уже посмела. Завтра покупателю сообщат, что сделка отменяется. Задаток придётся вернуть.
Андрей вскочил.
— Катя, ты понимаешь, что делаешь? Мама рассчитывала на эти деньги!
— Твоя мама рассчитывала на мою квартиру, — Катя смотрела ему в глаза без страха, без слёз. — На наш дом. На всё, что я построила.
— Но это и мой дом тоже!
— Тогда почему ты решил продать его без меня?
Он замолчал. У него не было ответа.
Валентина Петровна поднялась из-за стола. Её глаза метали молнии.
— Я всегда знала, что ты недостойна моего сына. Эгоистка. Карьеристка. Бездушная…
— Достаточно.
Одно слово, произнесённое спокойно, остановило её на полуслове.
— Я пять лет слушала ваши упрёки. Пять лет пыталась заслужить вашу любовь. Пять лет молчала, когда вы унижали меня перед мужем. Это закончилось.
Она обвела взглядом кухню — эти стены, которые помнили столько слёз и ссор.
— Вы можете оставаться здесь, пока ищете другое жильё. Но я больше не буду терпеть оскорбления в собственном доме. Ни от вас, ни от кого-либо.
Потом она повернулась к мужу.
— А тебе, Андрей, пора сделать выбор. Не между мной и мамой. Между прошлым и будущим. Между тем, кем ты был, и тем, кем можешь стать.
Прошла неделя.
Валентина Петровна съехала. Не попрощавшись, не извинившись — просто исчезла однажды утром с чемоданом. Катя нашла записку на столе: «Ты ещё пожалеешь».
Она не пожалела.
Андрей остался. Но что-то между ними изменилось навсегда. Они начали разговаривать — по-настоящему, впервые за годы. Он рассказал о давлении матери, о чувстве вины, о страхе разочаровать её.
— Я всегда выбирал путь наименьшего сопротивления, — признался он однажды ночью. — Легче было уступить маме, чем бороться. Легче было молчать, чем защищать тебя.
— А теперь?
— Теперь я хочу попробовать по-другому.
Катя не знала, получится ли у них. Слишком много было сломано, слишком глубоко ранено. Но она знала одно: она больше не та женщина, которая терпит молча.
Через месяц она стояла у окна, глядя на город. Их квартира — её квартира — была такой, какой должна была быть. Светлой, чистой, свободной от чужого присутствия.
На столе лежало письмо от Валентины Петровны. Она требовала денег, угрожала судом, обвиняла в разрушении семьи. Катя прочитала его один раз и выбросила.
Некоторые битвы не стоит вести. Некоторые люди не заслуживают ответа.
Телефон зазвонил. Подруга Наташа.
— Кать, как ты?
— Знаешь, — она улыбнулась, и улыбка была настоящей, — впервые за долгое время — хорошо. По-настоящему хорошо.
— А Андрей?
— Работаем над этим. Начали ходить к психологу. Вместе.
— Вот это да! Никогда бы не подумала, что он согласится.
— Люди меняются, Наташ. Когда им дают понять, что терпение не бесконечно.
Она положила трубку и снова посмотрела в окно.
За стеклом начинался новый день. И впервые за пять лет она встречала его без страха, без притворства, без ощущения, что должна кому-то что-то доказывать.
Она была дома. В своём доме.
И это было самое важное.