Элеонора Викторовна не стала переводить деньги. Она сделала то, что делала всегда перед заключением крупной сделки — выехала на аудит.
Она не позвонила в домофон. У неё были свои ключи, которые она благоразумно оставила у себя после отъезда сына. Лифт поднял её на восьмой этаж бесшумно, как и её дорогие итальянские лоферы на толстой подошве.
В квартире было тихо, только из глубины доносился ритмичный стук иглы и чей-то голос, бубнящий на камеру.
Элеонора открыла дверь бесшумно.
Первое, что бросилось в глаза — запах. Не лекарств и болезни, как утверждала Катя. Пахло дорогими духами — тяжелым, сладким люксом, который Элеонора узнала бы из тысячи. Это была нишевая парфюмерия, флакон которой стоил как средняя зарплата по региону.
В прихожей царил хаос потребления. Коробки. Пакеты. Распакованные покупки. Элеонора брезгливо переступила через пару кроссовок из лимитированной коллекции.
Она прошла на кухню. Холодильник, открытый ею без стеснения, явил миру грустную картину: банка дешевого майонеза, начатая пачка сосисок «красная цена» и... всё. Зато в мусорном ведре, которое переполнялось, сверкали упаковки от ресторанной еды и пустые стаканчики из-под кофе за четыреста рублей.
— Итак, — прошептала Элеонора. — Санаторий, значит.
Она двинулась на звук голоса.
Дверь в комнату была распахнута. Катя, стоя в центре комнаты в том самом изумрудном корсете (который еще час назад был в работе), крутилась перед телефоном на штативе.
— Девчули, зацените фит! — вещала она неестественно бодрым голосом. — Это эксклюзив, ручная работа, сама ночами не спала, творила! Ссылка на мой бренд в шапке профиля...
В углу, за швейной машинкой, сливаясь с серыми обоями, сидела Марина. Она подшивала подол какой-то юбки вручную. Её пальцы были исколоты, спина согнута вопросительным знаком. Она выглядела не как больной человек, а как узник концлагеря. Рядом на табуретке стояла тарелка с разбухшей лапшой быстрого приготовления.
Элеонора Викторовна почувствовала, как забрало падает. Ярость, холодная и расчетливая, затопила сознание.
Она шагнула в комнату.
— Красиво врешь, внученька, — произнесла она громко, перекрывая гул кольцевой лампы.
Катя подпрыгнула. Телефон полетел на пол.
— Ба?! Ты... Ты чего без звонка? — она попыталась прикрыть собой Марину, но было поздно. — Мы тут... это... терапия!
Марина медленно подняла голову. Увидев свекровь, она вжалась в стул, закрывая лицо руками.
— Элеонора Викторовна, простите... Я шью, я правда шью, не выгоняйте меня... — прошептала она, и этот шепот ударил Элеонору больнее пощечины.
Бизнес-леди подошла к столу. Взяла тарелку с лапшой. Понюхала. Поморщилась.
— Это диета из санатория? — спросила она у Кати, которая пятилась к окну. — Или это входит в стоимость курса за полмиллиона?
— Ба, ты не понимаешь! — Катя перешла в атаку, понимая, что терять нечего. — Она овощ! Ей ничего не надо! Я тяну всё на себе! Мне нужны эмоции, мне нужно жить! А деньги... ну, я взяла немного за труды!
— Немного? — Элеонора обвела рукой комнату. — Судя по количеству барахла, ты сожрала весь бюджет. Ты превратила мать в рабыню, Катя. Ты морила её голодом и заставляла работать на свой... — она с презрением пнула штатив, — контент.
Она подошла к внучке вплотную. Сдернула с неё корсет. Молния треснула, но Элеоноре было плевать.
— Снимай.
— Что? — взвизгнула Катя.
— Снимай всё. Все, что куплено на мои деньги. И вон из этой комнаты.
— Ты не имеешь права! Я твоя внучка! Я напишу в соцсетях, что ты абьюзер!
— Пиши, — кивнула Элеонора. — Только укажи геолокацию: «Под мостом». Потому что с этой минуты лавочка закрыта. Спонсорская программа завершена досрочно за нецелевое использование средств и хищение в особо крупных размерах.
Элеонора повернулась к Марине. Подошла, опустилась на корточки рядом со стулом — неслыханное дело для её статуса. Взяла тонкие, исколотые руки невестки в свои.
— Марина, посмотри на меня.
Марина подняла глаза, полные слез.
— Никто тебя не выгонит. Никто не имеет права требовать с тебя деньги. Квартира оформлена на Виталика, но куплена на мои деньги, и распоряжаюсь тут я.
Элеонора встала, расправила плечи.
— С завтрашнего дня ты оформлена ведущим технологом в моем бюро. Официально. Зарплата белая, высокая — хватит, чтобы закрыть твои долги за полгода. Карта будет только у тебя. Питание — в офисе, у нас отличная столовая. Врачей я оплачу напрямую клинике.
— Я... я не смогу, я разучилась... — всхлипнула Марина.
— Ты только что сшила корсет музейного уровня, пока ела отбросы, — жестко сказала Элеонора. — Ты сможешь. А этот паразит...
Она повернулась к Кате, которая стояла в одном белье, прижимая к себе ворох брендовых тряпок.
— Ты остаешься здесь. Но условия меняются. Квартира теперь — общежитие. Ты платишь свою долю коммуналки. Еду покупаешь сама. Интернет оплачиваешь сама. И, кстати, я проведу аудит всех переводов за год. Всё, что не пошло на кредиты Марины, ты вернешь. Через суд или добровольно — решать тебе.
— У меня нет денег! — заорала Катя. — Я студентка! Я блогер!
— У тебя есть ноги, — Элеонора указала на дверь. — Курьеры нынче неплохо получают. Побегаешь по этажам — может, совесть проснется. А теперь вон отсюда. Дай матери поесть нормально. Я доставку заказала.
Катя выскочила из комнаты, шипя как рассерженная кошка. Но Элеонора знала: это бессильная злоба. Краник перекрыт.
Через месяц Марина вошла в офис бюро. Она еще была худой, но в глазах появился блеск. Она была в костюме собственного пошива, который сидел безупречно. Коллеги встретили её с уважением — слухи о «золотых руках» бежали впереди неё.
А вечером, выходя из бизнес-центра, Элеонора увидела знакомую фигуру. Катя, с огромным желтым коробом за плечами, торопилась к подъезду. Она похудела, маникюра не было, а взгляд был затравленным и злым.
Она увидела бабушку, садящуюся в машину, и отвернулась.
Элеонора Викторовна равнодушно скользнула по внучке взглядом и захлопнула дверь автомобиля.
Жизнь — лучший аудитор. Она всегда сводит дебет с кредитом, и иногда этот баланс выглядит именно так.