Мягкий гул кофемашины наполнял кухню ранним утром, и пар от свежесваренного эспрессо поднимался тонкой струйкой, касаясь лица Алексея легким теплом. Он стоял у окна, держа в правой руке свою любимую синюю кружку с облупившейся эмалью на краю, и смотрел, как солнце пробивается сквозь пыльные жалюзи, отбрасывая золотистые полосы на линолеум. Запах свежемолотых зерен смешивался с ароматом тостов, которые подрумянивались в старом тостере. Анна, его жена уже десять лет, вошла босиком, шаркая по полу, и потянулась к сахарнице. Но вместо привычного движения правой рукой она взяла ложку левой, неловко звякнув ею о край. Алексей моргнул, отметив это краем глаза, но списал на сонливость – утро все-таки.
Она размешала сахар, поднесла кружку ко рту левой рукой, и капля кофе стряхнулась на стол. "Ты чего это?" – спросил он, поворачиваясь, с улыбкой в голосе. Анна пожала плечами, ее каштановые волосы, еще влажные после душа, упали на лицо. "Да так, просто попробовала. Левая рука иногда удобнее бывает", – ответила она легко, вытирая каплю пальцем. Ее глаза, обычно теплые, как осенние листья, на миг задержались на нем дольше обычного. Алексей кивнул, не придав значения, и вернулся к газете, шелестя страницами. Но весь день эта мелочь сидела в голове, как песчинка в ботинке – незаметная, но раздражающая.
Вечером, когда они ужинали за стеклянным столом в гостиной, Анна открыла бутылку вина левой рукой. Корк拔ался с чавканьем, и она налила себе бокал, не пролив ни капли. "Смотри-ка, осваиваешься", – заметил Алексей, разрезая стейк правой вилкой. Она рассмеялась, откинув голову, и ее серебряные серьги качнулись, поймав свет лампы. "Наверное, возраст. Хочется разнообразия", – сказала она шутливо, но в ее голосе скользнула нотка, которую он не смог разобрать – то ли усталость, то ли что-то еще. За окном шумел вечерний город: гудки машин, далекий лай собак, ветер шевелил листву тополя под балконом. Алексей почувствовал укол беспокойства, но отогнал его, как муху.
На следующий день все повторилось. В ванной Анна чистила зубы левой рукой, держа щетку так уверенно, будто всю жизнь так делала. Зеркало запотело от горячей воды, и ее силуэт расплывался в пару. "Ты точно правша? – спросил он, застегивая рубашку. – Помню, как ты в школе левыми каракулями письма писала, но потом переучилась". Она сплюнула пасту, прополоскала рот и повернулась, вытирая губы полотенцем. "Было дело. Может, возвращаюсь к истокам", – ответила она, и ее улыбка показалась натянутой, как старая резинка. Алексей ушел на работу, но в метро, пока поезд качался на рельсах, он поймал себя на мысли: почему именно сейчас? Их жизнь текла ровно, как река в межсезонье – без штормов, но и без волн.
Вечером он зашел в кафе неподалеку от дома, чтобы купить пирожные к чаю. За столиком у окна сидела пара: мужчина в сером свитере и женщина с копной темных волос. Нет, не Анна. Но образ засел. Дома он открыл ноутбук, чтобы проверить почту, и случайно наткнулся на Instagram. Скроллинг ленты – привычка перед сном. Вдруг фото: Анна с какой-то подругой в уютном кафе, стены в кирпиче, свечи в баночках. Они улыбаются, чокаются чашками. Его взгляд упал на стол: две чашки латте с пенкой в форме сердца. Чашка Анны – слева от нее. Левая рука касается ручки. Сердце Алексея екнуло. "Странно", – пробормотал он, увеличивая фото. Подпись: "Девичник с Катей! ☕❤️".
Катя. Он вспомнил корпоратив месяц назад. Фото с той вечеринки в галерее компании: все за длинным столом, фуршет, смех. Анна рядом с ним, ее правая рука на его плече, а чашка кофе – справа от тарелки. Точно справа. Тогда она была правшой. А теперь? Алексей пролистал ленту Анны: еще одно фото с Катей, в парке, мороженое в левой руке. "Тренируется", – подумал он, и холодок пробежал по спине. За окном пошел мелкий снег, хлопья липли к стеклу, размывая огни фонарей.
Неделя пролетела в подозрениях. Анна ела левой рукой, переключала каналы левой, даже сонного кота гладила левой. Кот мурлыкал, урча под пальцами, но Алексей чувствовал, как воздух в квартире тяжелеет, пропитанный недосказанностью. Запах ее духов – легкий, с ноткой ванили – теперь казался чужим. Однажды вечером он не выдержал. Они сидели на диване, смотрели сериал, свет телевизора мерцал на их лицах. "Ань, зачем ты левую руку тренируешь? – спросил он тихо, не отрываясь от экрана. – Ты же всегда была правшой". Она замерла, пульт в ее левой руке дрогнул. "Что? Просто эксперимент. Почему ты об этом?" – ее голос был ровным, но плечи напряглись, как струны.
Алексей повернулся, глядя в ее глаза, где отражались тени комнаты. "Фото с Катей. Чашка слева. А на корпоративе – справа. Ты изменилась внезапно". Она отвела взгляд, губы сжались в тонкую линию. Тишина повисла, прерываемая только тиканьем часов на стене. "Это глупость", – наконец сказала она, вставая и уходя на кухню. Звук льющейся воды из крана ударил по нервам. Он последовал за ней. "Расскажи правду. Для чего тренировки?" Анна стояла спиной, сжимая край раковины левой рукой, костяшки побелели.
На следующий день Алексей позвонил другу из IT-отдела, попросил проверить логи корпоративного чата. Ничего. Но в обеденный перерыв он зашел в Instagram Кати. Профиль открыт, фото одно ярче другого. И там – сторис: Анна и мужчина. Высокий, с бородкой, в той же серой кофте, что он видел в кафе. Они в обнимку на фоне заката, его левая рука обнимает ее талию, ее левая – его плечо. Чашки на столике: его справа, ее слева. Подпись: "С ним удобно ❤️". Алексей замер, телефон выскользнул из руки, ударившись о паркет с глухим стуком. Запах кофе из автомата в офисе показался горьким.
Вечером дома он ждал. Анна вернулась поздно, щеки раскраснелись от мороза, сумка соскользнула с плеча. "Где была?" – спросил он спокойно, хотя внутри бушевала буря. Она заколебалась, вешая пальто. "С Катей гуляли". Ложь повисла в воздухе, тяжелая, как дым. Алексей достал телефон, показал сторис. Ее лицо побледнело, глаза расширились. "Это... Максим. Подруга познакомила". Он кивнул, садясь за стол. "Левша он? Видел, как вы чашки держите. Не сталкиваетесь".
Анна опустилась на стул напротив, ее левая рука потянулась к стакану воды, но замерла. Слеза скатилась по щеке, капнув на стол. "Да. Мы встречались пару месяцев. Понимаешь, когда целуемся... его левая рука, моя правая – они мешали. Сталкивались. Я хотела удобнее. Изменила привычку ради него". Слова вырвались шепотом, прерывистым, как всхлипы. Алексей почувствовал, как мир рушится: запах ее слез смешался с ароматом ужина, который остывал на плите. "Ради поцелуев с другим ты стала левшой? – его голос дрогнул. – А наша жизнь?"
Она заплакала открыто, плечи тряслись, руки – теперь обе – закрыли лицо. "Прости. Это было ошибкой. Максим... он такой внимательный, но я люблю тебя. Просто... рутина". Комната сузилась, стены давили, шум соседского телевизора пробивался сквозь стены. Алексей встал, подошел, обнял ее. Ее тело было горячим, дрожащим. "Почему не сказала раньше?" – прошептал он в ее волосы. "Боялась. Думала, пройдет".
Ночь они провели без сна. Лежали в постели, слушая, как снег тает на подоконнике, капая в лужицу. Утром Анна собрала вещи Максима – нет, своих вещей не собрала. "Я останусь. Хочу все исправить", – сказала она, держа его правую руку своей левой. Алексей смотрел в окно: солнце растопило снег, лужи блестели. "Начнем заново. Но правду всегда вперед", – ответил он. Они вышли на балкон, воздух был свежим, пах сосной от парка внизу. Кот терся о ноги, мурлыча. Жизнь не закончилась – она просто повернула в новую сторону, как рука, привыкшая к новой хватке.
Но в глубине души Алексей знал: мелкие изменения, как смена руки, могут перевернуть все. И теперь он замечал каждую мелочь – ее улыбку, запах духов, положение чашки. Доверие трещало, но любовь держала. Они пошли в то кафе, где все началось, сели за столик у окна. Анна взяла чашку правой рукой. "Смотри", – улыбнулась она. Он кивнул, сжимая ее пальцы. За окном город жил своей жизнью, полный скрытых историй.