Для Алины контроль был не просто привычкой, а религией. В её жизни, расписанной по минутам в электронном календаре, не было места сюрпризам. Проекты сдавались в срок, подрядчики ходили по струнке, а кофе всегда был той температуры, при которой не обжигается язык. Она работала как швейцарский механизм — четко, дорого и без сбоев.
Квартира в новом элитном ЖК «Тихая Гавань» должна была стать венцом её карьеры. Это была не просто жилплощадь. Это был её личный бункер, место силы, где можно смыть с себя офисную пыль и токсичность коллег. Дизайн-проект она вылизала до миллиметра. Никаких рюшечек, никаких «веселеньких» расцветок. Только бетон, стекло и благородный серый камень. Строгий минимализм, от которого веет деньгами и спокойствием.
Особенно трепетно Алина относилась к ванной. Итальянский керамогранит, имитирующий срез вулканической породы, ехал к ней три месяца. Он стоил как почка, но каждый рубль в нем был оправдан.
Неделю назад случилось непредвиденное. Умер дальний родственник, и мать, Галина Сергеевна, примчалась в город на похороны. Жить ей было негде — гостиницы нынче дороги, а у Алины в новой квартире пока было пусто: только матрас на полу да голые стены.
— Поживу пару дней, доча, — ныла в трубку мать. — Я тихонько, как мышка. Заодно за рабочими пригляжу, а то они у тебя там, поди, балду гоняют.
Алина, скрипя зубами, согласилась. Дала ключи прорабу, строго-настрого запретив матери вмешиваться в процессы. «Просто ночевка. Никакой самодеятельности», — сказала она. Галина Сергеевна клятвенно заверила, что будет «тише воды, ниже травы».
И вот, спустя неделю, Алина парковала свой кроссовер у подъезда. Сегодня был день «Ч» — приемка укладки того самого камня.
Поднимаясь в лифте, она чувствовала легкое, приятное покалывание в пальцах. Предвкушение идеальной картинки.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри доносился запах чего-то жареного — жирного, тяжелого, перебивающего запах строительной пыли. Алина поморщилась. Лук? Серьезно? В её стерильной кухне-гостиной?
Она вошла в прихожую.
— Алинка! Приехала! — навстречу ей выплыла Галина Сергеевна.
Мать выглядела как всегда — «по-домашнему». Растянутые тренировочные штаны, какая-то цветастая кофта с катышками и фартук, на котором уже красовалось жирное пятно. Лицо её лоснилось от пота и самодовольства. Она сияла, как начищенный самовар.
— Проходи, проходи! У нас тут сюрприз! — пропела она, вытирая руки о фартук. — Мы тут с ребятами такое сотворили! Закачаешься!
Внутри у Алины всё похолодело. Сердце сжалось, предчувствуя катастрофу.
— Какой сюрприз? — голос Алины зазвучал сухо, как треск статического электричества. — Где прораб? Где мой керамогранит?
— Ой, да дался тебе этот твой гранит! — отмахнулась мать, хватая дочь за рукав дорогого пиджака. — Пойдем, покажу! Красота неописуемая! И главное — как сэкономили!
Она потащила Алину в сторону ванной.
Алина шагнула через порог и замерла. Дар речи покинул её, хлопнув дверью.
Её ванной комнаты больше не существовало. Того строгого, стильного пространства, которое она рисовала в воображении, не было.
Вместо благородного серого камня, от пола до потолка стены были закатаны в плитку. В дешевую, глянцевую, кривую плитку цвета взбесившегося поросенка. Ядовито-розовый фон был густо усеян аляповатыми цветочками — то ли ромашками, то ли мутантами из Чернобыля. Золотые каймы по краям плиток добавляли этому безумию особый, «цыганский» шик.
Это было похоже на общественный туалет на провинциальном вокзале в девяностые. Или на кукольный домик для умалишенной Барби.
Швы были затерты не в тон, а белым. Ярким, кричащим белым, который подчеркивал кривизну каждой плитки.
Посреди этого розового ада стоял прораб Виталий. Здоровый мужик, который сейчас выглядел как нашкодивший школьник. Он прятал глаза и нервно теребил рулетку.
— Ну?! — торжествующе выдохнула Галина Сергеевна, уперев руки в боки. — Скажи же, прелесть?
Алина медленно перевела взгляд с розовой ромашки на мать. В горле пересохло.
— Что. Это. Такое.
— Это уют! — гордо заявила мать. — Я тебя, дуреху, от разорения спасла! Привезли тот твой камень — ну чисто склеп! Серый, мрачный, как надгробие! Я глянула и думаю: «Нет, моя доченька в такой могиле мыться не будет!». Поехала на строительный рынок, там распродажа была. Ликвидация склада! Урвала эту красоту за копейки! Вечная плитка, советское качество!
Галина Сергеевна погладила розовый кафель, как любимую кошку.
— Рабочим я сказала, что у тебя денег нет, кризис у тебя. Что ты ошиблась с заказом. Они, молодцы, вошли в положение, быстренько всё положили. Я им пирожков напекла, они и расстарались!
Алина чувствовала, как кровь отливает от лица.
— Ты... отказалась от моего заказа? — прошептала она.
— Я его вернула! — радостно кивнула мать. — Курьер поартачился, но я ему устроила! Забрал, как миленький. Деньги, правда, на карту тебе вернутся, ну да ладно. А за эту красоту я свои отдала. Последние пенсионные, всё, что на «гробовые» копила!
Она шагнула к Алине и требовательно протянула руку.
— Так что с тебя, доча, приличная сумма мне на карту. Я там чеки сохранила, всё до копеечки. Вернешь долг — и еще спасибо скажешь за то, что мать о твоем уюте заботится. А то жила бы как в пещере!
Прораб Виталий тихонько кашлянул, пытаясь слиться со стеной.
— Галина Сергеевна сказала, что вы доверенность ей дали... Устную... — промямлил он. — Что бюджет урезан...
Алина закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох.
Эмоции — это для слабых. Эмоции — это непродуктивно. Сейчас нужно включить режим кризис-менеджмента.
Она открыла глаза. В них больше не было ужаса. В них был холодный, расчетливый блеск скальпеля.
— Спасибо, мама, — сказала она тихо.
— Ну вот! — расплылась в улыбке Галина Сергеевна. — Я же говорила! Понравилось!
— Нет, — Алина достала из сумочки смартфон и папку с документами. — Спасибо за то, что показала мне, где у моей системы безопасности была дыра. Больше её не будет.
Она повернулась к прорабу.
— Виталий, договор у нас с вами с собой?