16.45.
А у Басанца не было секретных документов.
Он окинул отстранённым взглядом ещё совсем недавно гудевший электрическим гулом и грохотавший турбозубчатым агрегатом, а теперь мрачный молчаливый, будто пострадавший от урагана пятый отсек.
Спроектированные исключительно по законам целесообразности механизмы, далеко не ласкавшие взгляд своими совершенными обводами, будучи рабочими; теперь, опалённые огнём, казались застывшими уродливыми монстрами.
Осторожно прошёл в корму. Установленный в прошлое посещение в кабельном вводе термометр показывал ровно сто градусов Цельсия. Прислушался. За пышущей печным жаром переборкой с клёкотом, отвратительным чавканьем и громким злобным шипением ворочались огромные безобразные черви.
Вернулся к носовой переборке.
Странные, почти потусторонние глухие звуки в корме становились всё жёстче, пронзительнее. То ли псы лаяли, то ли граяло вороньё. Исходившие с разных сторон энергичные и монотонные металлические удары усиливались, били по ушам. Чудовища готовились к решительному нападению, методично простукивая щупальцами переборки, скребли клешнями, искали пути преодоления возникшей перед ними преграды.
Найдут! Непременно найдут!
Ясно представил себе, как вот сейчас, вдруг, не выдержав титанического напора, с грохотом рухнет кормовая переборка, и хлынувшая в отсек, взахлёб вспенившаяся чёрной мазутной пеной ревущая волна подхватит его, безжалостно закружит, ударив точно плешивого котёнка о какой-нибудь острый угол, и всё погрузится во мрак. Вокруг всё начнёт взрываться, рушиться, вспыхивать молниями коротких замыканий, но он уже этого не увидит. Его тело, навсегда придавленное к подволоку, будет плавать в клейком мазуте среди использованных регенеративных патронов, вонючей промасленной ветоши и прочего хлама.
Дыхнуло холодом. Защекотало в животе. Страшно. Дёрнул плечами. Юркнул в четвёртый и быстро задраил за собой переборочную дверь. Переведя дух, осмотрелся, задраил первый запор на вытяжной вентиляции кормового блока и вернулся в центральный пост.
…
Наверху было уже много людей.
Поднялся заместитель командира дивизии.
Волны томили взгляд однообразием. Наводили тоску.
- Плоты готовы? Нет? Да что же вы? А ну-ка, быстрее! - пытался вытянуть спасательный плот. - Как их вынимать? - крутил головой. - Помощник?
- Два раза сдавал в проверку - снимали верхнюю крышку и доставали вручную. А как их эксплуатировать в нишах ВСК не читал и не видел!
- Тяни!
- Девяносто килограммов? Ого!
Сил не хватало. Помог Григорьев. С трудом выдернули из контейнера правый плот. Спустили на палубу надстройки. Пытались раскрыть, привести в действие систему газонаполнения, но энтузиастов смыло волной на правый борт.
- Готовить ВСК к отдаче! - крикнул командир и полез вниз.
…
Плотников быстро спустился в гиропост. Взял два нагрудных жилета и побежал к выходу.
Командир стоял под люком одной ногой на трапе.
- Ты что, последний?
- Да.
- Пенкин! Пенкин возле дизеля! Товарищ командир! Пенкин возле дизеля! Он фёдорова подменил! - истошно орал сверху, склонившись из спасательной камеры, Гусаров.
Плотников бросился в трюм. Лодка уже ощутимо осела на корму.
- Толя, бросай! Наверх! Тонем!
Пенкин в наушниках поднимался по трапу. Кричал, указывая в носовую часть отсека:
- Вода!
Мощная струя воды била с правого борта.
…
Григорьев метнулся ко второму плоту, который, не обращая внимания на пронизывающий ветер, пытался вытянуть начальник политотдела. Им стал помогать Радченко.
- Неудобно!
- Да вес девяносто килограммов! Что ж вы хотите?
- Товарищ капитан-лейтенант! Помогите!
Носовая часть корабля высоко поднялась. Лодка уходила вниз с дифферентом восемьдесят градусов на корму.
Помощник и начпо не удержались, упали за борт. Барахтались в обжигающей холодом воде. Судорожно, со свистом глотали воздух.
Перехватывало дух. Сердце вот-вот лопнет, разорвётся на части. Басанец, с трудом двигая руками, плыл к облепленному людьми плоту. Отяжелевшее платье ЭрБэ тянуло вниз. Скинуть бы. Да тогда в ледяной воде и трёх минут не протянешь.
- Тащ мичин… Тащ мичин! Мне мех… кха-кха. Фу, ух бль! Мех с перхх… кха… перх… Ух! Экипажа. Эта… говорил, одна восьмая! Мне что скажут, то эта, крепко… ффф… в голове западает!
- Что? Держись, Машков! - кричал Басанец. - Щас помогу!
- Одна восьмая воздуха! Кхм! - захлёбывался Машков, колотя руками по воде. - Только одна восьмая воздуха уйдёт! В седьмой номер!
- Держись!
Басанец дыхнул в полную грудь, для скорости опустил голову в воду и что есть мочи погрёб в сторону Машкова.
Глотнул воздуха. Осмотрелся.
Там, где из воды только что торчала взъерошенная голова Машкова, пенились пузыри.
…
Плотников подбежал к выходу. Ухватился за поручни, полез по трапу в камеру. Не удержался. Его смыл обрушившийся откуда-то сверху мощный поток. Бросил нагрудники. Полез снова. Карабкался, изо всей силы пытаясь удержаться за ставшие скользкими и маслянистыми поручни. И снова был смыт мощной волной.
…
- Задраить люк, там люди! - кричал хрипло механик, указывая пальцем на открытую, с шумом заглатывающую морскую воду, пасть верхнего люка вплывающей камеры.
Коньков ударил по крышке ногой. Лязгнула защёлка.
Ноги Радченко оказались в воде. Он поплыл к плоту, на который уже забирались люди.
Люди и шапки плавали вокруг корабля. Григорьев не догадался, что лодка тонет. Продолжал вытаскивать плот. Лодка поднялась вертикально, а плот расположился почти горизонтально, и стало легче тянуть. Мичмана с головой накрыло тяжёлой волной. Он всё-таки выдернул плот, но тут же отпустил, так как плот увлёк его за собой вниз.
Сила положительной плавучести плота разорвала конец, крепивший его к ограждению рубки, и он всплыл на поверхность.
Дёрнули пусковой линь. Верхняя плавучая ёмкость и дуги тента оказались не полностью надутыми. Плот раскрылся вверх днищем.
- Теперь не перевернуть!
- Никчёмно сделаны! Конструкция безобразная!
- А для чего тащили наверх? - то ли кому-то, то ли самому себе кричал Анисимов, выплевывая воду. - Не понял юмора! Там должен быть рычаг! Нажмёшь - плотик падает и раскрывается!
- А где ты раньше был?
- Я? В первом!
«Дифферент резко нарастает. Личный состав находится наверху», - разломил эфир сигнал. Это, упираясь ногами в переборку, успел передать последнее в своей жизни радиодонесение техник боевой части связи мичман Геша Кошкин.
…
Сверху хорошо было видно, как маленькая лодочка вдруг ни с того, ни с сего задрала свой блестящий круглый носик-пульку, вспенила вокруг себя воду и неслышно погрузилась. Что-то чернело, копошась в сомкнувшихся и растерянно закружившихся волнах среди мазутных пятен и поднимающихся из глубины белых пузырей. То ли соринки, то ли блошки. С высоты не разобрать.
Глава 40.
Его ухватили и втянули за руки в камеру. Ударившись виском о трап и коленом о комингс люка, Плотников почти не почувствовал боли.
Дифферент выровнялся.
- Задраить нижний люк!
Не обращая внимания на боль, ещё не опомнившийся, он вместе с Красиным с трудом удерживал нижний люк бросательным концом. Хлынувшая сверху грязная жижа заполнила камеру до крышки нижнего люка. Конец, срывая с ладоней лоскуты кожи, резал руки до крови. Не до боли сейчас! С горем пополам подняв тяжеленную крышку, завернули за поручень бросательный, чтобы не упустить. Воздух из лодки вдавливался в спасательную камеру, создавая в ней повышенное давление и наполняя пространство густым туманом. Заложило уши. Резко упала слышимость. Ломило и сверлило черепа. И на это не обращали внимания. Глаза из орбит не выдавило, да и ладно!
Гусаров схватил ключ-мартышку. Вместе с Ерниковым быстро задраили люк.
Успели!
Внизу клокотало. Кипел огромный самовар - из тонущей лодки куда-то уходил воздух.
Нижний рубочный люк остался открытым.
Закрыть его мешали не убранные вовремя трап и установленный Басанцом для проведения оксигенобаротерапии воздушный шланг, которым ВСК как пуповиной теперь была связана с прочным корпусом лодки. Всплывающая камера представляла собой присосавшуюся предкамерой к телу больного корабля больничную банку. По сравнению с забортным давлением в предкамере - вакуум. Теперь спасательная камера сможет всплыть только после затопления водой отсеков и выравнивания давления внутри предкамеры с забортным. При условии, что плавучести камеры будет достаточно для разрыва воздушного шланга.
Оставшиеся в камере не думали об этом.
Снизу услышали пронзительный, пугающий своей неожиданностью отчаянный стук.
- Открывайте люк, они ещё, может, там живы! - искаженным от давления гнусавым голосом пытался кричать командир.
- Это Пенкин! Пенкин!
Поздно. Под крышкой люка уже грохотало - по-иерихонски рушились, не выдерживая напора хлынувшей внутрь корабля воды, титановые поперечные переборки. Стуки прекратились.
…
Пенкин был один.
Его не предупредили об эвакуации.
Ни один человек не способен расслышать возле работающего дизель-генератора какую бы то ни было команду. Хоть в ухо ему кричи. Извещать надо было посыльным.
Заметив поступление воды со стороны второго отсека, он поспешил наверх, предупредить центральный.
Пенкин не разобрал, что кричал перекошенным ртом Плотников.
Мощный водопад, обрушившийся из люка, отшвырнул его в кормовую часть отсека. Ударил спиной и затылком о стойку пульта. Потемнело в глазах. Вода забурлила, стекая в трюм.
Преодолевая водяной напор, он карабкался вверх. Дифферент постепенно выравнивался. Вода поступала теперь только снизу. Даже подтолкнула к люку. Подтянулся, ухватившись за вертикальный трап. Люк был задраен.
Вскарабкался по трапу, вцепился в поворотный рычаг. Рывками, судорожно, что есть силы дёргая, пытался провернуть кремальеру.
Корабль погружался в пучину, и давление стремительно нарастало.
Рушится небо. Что-то треснуло в лобной гайморовой полости. С силой ломит затылок. Мозг пронзает нестерпимая резкая боль. Лопнули ушные перепонки, и после кроваво-голубой вспышки в глазах мир вдруг погрузился во мрак, только где-то далеко-далеко манило к себе лёгкое свечение. Сквозь последнюю боль, гасящую сознание, - последняя мысль, последнее удивление. Какое небо здесь, в титановом корпусе?
Что-то его удерживало, не пускало, что-то мешало ему в его стремлении к тому далёкому манящему чудесному свету.
Наконец, он понял, что именно ему мешает, и решительно оттолкнул своё тело.
И это было начало пути.
Он летел по туннелю, перламутрово-прозрачные своды которого переливались различными оттенками неведомых цветов искушения, добра, сострадания, покоя радости и любви навстречу бесконечно-далёкому ослепительному серебристому сиянию. Здесь не было холода, не было тепла. Здесь не было расстояния и времени. Ибо эти понятия уже не имели никакого смысла. Было только ощущение всё ускоряющегося полёта. Едва мелькнувшее чувство удивления сменили абсолютные Гармония, Спокойствие и Вечность.
Ибо он уже знал, что там, за этим ослепительным серебристым сиянием, его ожидает Тот, Кто Ждёт Всегда.
…
Гигант с глухими стонами погружался в пучину, изредка, неохотно, тяжёлыми хриплыми выдохами выплёскивая из своих мощных лёгких остатки воздуха высокого давления, которым ещё можно было бы выдавить поступающую воду.
Его дизель разносил по океану чёткие ритмичные стуки, на которые накладывалось мягкое жужжание электрической машины. В отсеках горело электрическое освещение.
Его электроэнергетическая система функционировала.
Его средства борьбы за живучесть были работоспособными.
Преданный и покинутый людьми, жизнь которых он так старательно оберегал, корабль уходил живым.
.
Историю рассказал © Олег Борисович Фадеев.
.
05.01.2026
.