– Мам, ты опять пельмени свои лепишь? Иди сюда, я тебе бульончик принес. Правильный.
Виктор вошел в кухню, брезгливо сморщив нос. На столе, присыпанном мукой, лежали аккуратные ряды пельмешек, один к одному. Тамара Павловна, его мать, сидела на стареньком табурете, склонившись над доской. Ее пальцы, узловатые от артрита, с удивительной ловкостью защипывали края теста.
– Витюша, здравствуй, – она подняла на него светлые, чуть выцветшие глаза. – Так захотелось, сил нет. Последний раз, честное слово.
– Мам, мы же договорились, – Виктор с грохотом поставил на стол трехлитровую банку с прозрачным бульоном. Рядом опустил контейнер, в котором сиротливо белела вареная куриная грудка. – Никакого мучного, жареного, соленого. У тебя давление, колени болят. Это все из-за неправильного питания.
– Да какое неправильное, сынок? Всю жизнь так ела, и ничего, – вздохнула Тамара Павловна. – А от твоей этой еды ни вкуса, ни радости. Вода одна.
– Это здоровье, мам. Здоровье! – с нажимом произнес Виктор. Он открыл холодильник и критически осмотрел полки. – Так, масло убрать. Колбасу эту… тоже в мусорку. Я же тебе приносил паровую индейку.
Он действовал быстро, решительно, как хирург в операционной. За несколько минут холодильник был «зачищен». На полках остались только его контейнеры, кефир и упаковка безглютеновых хлебцев.
– Сынок, ты что делаешь! – возмутилась Тамара Павловна, с трудом поднимаясь с табурета. – Я это на свои деньги покупала!
– Мамочка, я же о тебе забочусь, – Виктор подошел и обнял ее за плечи. Его голос сразу стал мягким, вкрадчивым. – Ты у меня одна. Хочу, чтобы ты пожила подольше. Ну что тебе эти триста рублей за палку колбасы? Я лучше куплю тебе хорошие витамины. Давай, садись, пей бульон. И лишний раз не вставай, береги колени.
Он усадил ее за стол, налил в чашку бульон, отломил кусочек безвкусной грудки. Тамара Павловна послушно взяла ложку, но в горле стоял ком. Она смотрела на свои пельмени, на которые потратила все утро, и чувствовала себя нашкодившей школьницей.
– Кстати, мам, – Виктор присел напротив, подперев щеку кулаком. – Я тут подумал… Продаю я свою однушку.
– Как продаешь? – встрепенулась она. – А жить где будешь?
– Так к тебе перееду. С Оксанкой. У тебя же трешка, место есть. И мне спокойнее будет. Ты всегда под присмотром, накормлена, ухожена. Никто тебя не обманет. А то мошенников сейчас, знаешь сколько…
– К нам? – Тамара Павловна даже ложку опустила. – А Оксанка как? Согласна?
– А куда ей деваться? – усмехнулся Виктор. – Я так решил. Ей, конечно, сначала идея не понравилась, привыкла к своей свободе. Но я объяснил: здоровье мамы – на первом месте. Она поняла.
Он говорил так убедительно, так правильно, что Тамара Павловна почти поверила. Почти. Но где-то в глубине души скребся червячок сомнения. Раньше Витя звонил раз в неделю, заезжал по праздникам. А последние полгода вдруг стал образцовым сыном. Звонит каждый день, продукты возит, по врачам таскает. И все разговоры сводит к одному: «Мам, ты одна, тебе тяжело, давай мы поможем». Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Давай, ешь, – поторопил ее Виктор. – А пельмени эти я в морозилку уберу. Пока. А потом выброшу, когда ты забудешь.
Он подмигнул ей, но в его глазах блеснуло что-то жесткое, недоброе. Тамара Павловна молча допила бульон. Противный, без соли, пахнущий чем-то больничным. И почему-то он показался ей гораздо вреднее, чем ее домашние, сделанные с любовью пельмени.
***
– Зин, ну скажи, я с ума схожу или нет? – Тамара Павловна сидела на кухне у своей подруги Зинаиды. – Сын заботится, а мне тошно.
– А ты уверена, Томочка, что это забота? – Зинаида, боевая пенсионерка с копной крашеных рыжих волос, скептически прищурилась. Она энергично мешала ложкой в чашке с чаем. – Погоди, ты сказала, он квартиру свою продал?
– Продает. Уже покупатели есть, говорит.
– А сам где живет?
– Так у Оксанки своей. Говорит, тесно, неудобно.
– А денежки от продажи куда? – Зинаида пытливо заглянула подруге в глаза.
– Ну… – Тамара Павловна замялась. – Говорит, на ремонт у меня. Чтобы сделать все удобно, пандусы там, поручни в ванной. И на лечение мое. На хорошую клинику.
Зинаида громко расхохоталась.
– Тома, ты дура или притворяешься? Какие пандусы? Какие клиники? Он тебя на тот свет спровадить хочет, а не лечить! Продаст твою квартиру и смоется со своей Оксанкой. Вот тебе и клиника будет!
– Зин, ты что такое говоришь! – обиделась Тамара Павловна. – Это же Витя, мой сын!
– Сын, сын… – передразнила Зинаида. – Ты в паспорт к нему не заглядывала? Может, там написано «Витюша Альфонсович Квартирный»? Слушай меня. Он к тебе переедет, пропишется. Потом начнет капать на мозги: «Мам, давай дарственную, так спокойнее». А как только подпишешь, в тот же день окажешься в лучшем случае на даче, в худшем – в доме престарелых.
– Не говори глупостей. Он не такой.
– Да? А что, дарственную не просил еще? – ехидно спросила подруга.
Тамара Павловна вздрогнула и отвела взгляд.
– Ну… Намекал. Говорил, что раз он все вкладывает в ремонт и мое здоровье, то нужна какая-то гарантия. Чтоб я потом не передумала и не выгнала его.
– Вот! – Зинаида хлопнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. – Я же говорила! Гарантия ему нужна! А твои гарантии где? Где гарантия, что ты на улице не останешься?
Тамара Павловна молчала. Аргументы подруги звучали грубо, но пугающе логично.
– Ты вот что, Томочка, – Зинаида понизила голос. – Ты пока ничего не подписывай. И не соглашайся ни на какой переезд. Тяни время. А я по своим каналам пробью, что там у него. Продал он квартиру или это сказки для бедной мамы.
Домой Тамара Павловна возвращалась в полной растерянности. Верить сыну или подруге? Сын говорит сладкие, правильные слова. А подруга – резкие и обидные. Но почему-то от слов сына на душе становилось холодно, а от грубости Зинаиды – наоборот, как-то спокойнее.
Вечером заявился Виктор, и не один, а с Оксаной.
– Мамуль, привет! Вот, познакомься наконец, моя Оксана.
Оксана, худая блондинка с хищным лицом и цепким взглядом, растянула губы в улыбке, но глаза остались холодными.
– Здравствуйте, Тамара Павловна.
– Проходите, – хозяйка указала на кухню.
Виктор сразу открыл холодильник.
– Мам, я же просил! Опять сыр! И сметана! Я же тебе йогурт приносил.
– Витя, дай маме хоть чаю попить нормально, – неожиданно вступилась Оксана. – Здравствуйте еще раз. Вы уж простите, он у меня такой, повернутый на здоровом питании.
– Ничего, я привыкла, – сухо ответила Тамара Павловна, разглядывая будущую невестку. Что-то в ней было отталкивающее. Манера говорить, смотреть, двигаться.
– Так, Вить, – Оксана повернулась к нему. – Мы же вопрос решить пришли. Тамара Павловна, мы с Виктором решили к вам переехать. Он вам говорил?
– Говорил.
– Ну вот. С вашей стороны нужно просто пойти и прописать нас. Чтобы все официально было. И еще… надо бы договор дарения оформить.
Сердце Тамары Павловны ухнуло вниз. Вот оно. Зинка как в воду глядела.
– Зачем же дарения? – она постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Вы же и так жить будете.
– Понимаете, – Оксана присела за стол, положив на него руки с ярко-красным маникюром. – Мы продаем Витину квартиру, все деньги вкладываем сюда. В ремонт, в ваше лечение. Это огромные расходы. Нам нужна гарантия, что наши вложения не пропадут. Что вы, например, не решите квартиру кому-то еще завещать. Родственникам из Саратова.
– У меня нет родственников в Саратове.
– Ну, тем более, – Оксана улыбнулась еще шире. – Это просто формальность. Бумага. Зато и вам спокойнее: мы отсюда никуда не денемся, будем о вас заботиться до последнего дня. И нам спокойно: мы знаем, что эта квартира в итоге будет нашей. Все честно.
«До последнего дня», – мысленно повторила Тамара Павловна. Эта фраза прозвучала как приговор.
– Я подумаю, – сказала она вслух. – Мне нужно время.
– Мам, ну что тут думать? – вмешался Виктор, который до этого молча стоял у холодильника. – Все же очевидно. Это для твоего же блага.
– Мне надо посоветоваться, – упрямо повторила она.
– С кем? – в голосе Виктора зазвенел металл. – С твоей этой Зинкой, крашеной ведьмой? Она тебе насоветует!
– Это мое дело, с кем советоваться, – отрезала Тамара Павловна. – И не смей так о моих подругах говорить.
– Тамара Павловна, давайте так, – Оксана взяла быка за рога. – На следующей неделе мы готовим все документы. Дарственную и согласие на прописку. Вам останется только подписать. И мы сразу начинаем ремонт.
– Я сказала, что подумаю!
Напряжение на маленькой кухне можно было резать ножом. Внезапно на стене затрезвонил старый дисковый телефон. Тамара Павловна с облегчением пошла к нему.
– Это еще что за антиквариат? – скривилась Оксана.
– Мам, отключи ты эту рухлядь! – поморщился Виктор. – Лишние деньги платишь. У тебя мобильный есть.
– Не отключу, – Тамара Павловна сняла трубку. – Да, Зиночка, слушаю.
Она намеренно говорила громко, поглядывая на сына. Лицо Виктора перекосилось от злости. Оксана что-то прошипела ему на ухо.
– Да, конечно, сейчас приду, – Тамара Павловна положила трубку. – Я к Зине на часок. Вы тут побудьте, если хотите.
Она вышла, оставив их одних. Дверь захлопнулась, но не до конца, осталась крошечная щель. Тамара Павловна задержалась на лестничной клетке, прислушиваясь.
– …сколько можно эту канитель тянем! – донесся до нее раздраженный голос Оксаны. – Уже полгода! Ты обещал, что все будет быстро!
– Да откуда я знал, что она упрется? – огрызнулся Виктор. – Раньше была как амеба, а тут характер показывает. Эта Зинка ее накручивает!
– При чем тут Зинка? Надо было жестче! Сразу сказать: или подписываешь, или никакой помощи! Чего ты с ней сюсюкаешь? «Мамочка, бульончик»… Тьфу!
– А ты бы что, силой ее к нотариусу потащила? Она бы сразу в полицию побежала. С ней надо хитрее, Оксан.
– Ну и какая у тебя хитрость?
– План такой: отключаем стационарный телефон. Лишаем ее связи с этой ведьмой. Потом прописываемся. Начнем ремонт. И потихоньку, капля за каплей, будем ее обрабатывать. Что дарственная – это хорошо, это правильно. Она сдастся. Старые люди, они знаешь, как дети. Устают сопротивляться.
– А если не сдастся?
– Тогда будем действовать по плану «Б». Найдем врача, который признает ее недееспособной. Немножко таблеточек правильных, понимаешь? И оформим опекунство. А с опекунством мы с квартирой что хотим, то и сделаем.
Тамара Павловна прислонилась к холодной стене. Ноги подкосились. План «Б». Таблеточки. Недееспособная. Она всегда знала, что Витя – не самый душевный человек, но чтобы такое… Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Она медленно, на цыпочках, отошла от двери и пошла вниз по лестнице. Не к Зине. К нотариусу.
***
– Мамочка, привет! – Виктор, сияя, вошел в квартиру. За ним, с кислой миной, шла Оксана. – Как твое драгоценное здоровье? Давление в норме?
– В норме, – Тамара Павловна сидела в своем старом кресле, укрыв ноги пледом. Она была совершенно спокойна.
– Вот, – Виктор вытащил из папки несколько бумаг. – Договор на отключение телефона. Наконец-то! И… – он с деланой небрежностью положил сверху еще один документ, – вот, договор дарения. Как мы и говорили. Просто формальность.
Оксана молча присела на краешек дивана, впившись взглядом в мать Виктора.
– Ты сегодня подпишешь, а завтра мы уже вызываем замерщика для окон. Поставим тебе новые, пластиковые. Дуть не будет.
– Не будет, – эхом отозвалась Тамара Павловна. Она взяла в руки дарственную. Пробежала глазами по строчкам. Все правильно. Квартира переходит в собственность Виктору Олеговичу. Безвозмездно. Сразу после регистрации.
– Ну что, мам, неси ручку, – поторопил ее сын. – Время – деньги.
– Ручку? – она подняла на него совершенно ясный взгляд. – А ты не боишься, Витюша?
– Чего бояться? – он нервно засмеялся.
– А того, что как только я эту бумажку подпишу, вы меня на улицу выставите. Или, как ты говорил, по плану «Б» – таблеточками кормить начнете?
Лицо Виктора вытянулось. Он ошарашенно посмотрел на мать, потом на Оксану. Оксана побагровела.
– Это… это что такое? – пролепетал он. – Мам, ты что, подслушивала?
– Да что ты мнешься, как девица! – вдруг взорвалась Оксана. – Да! Подслушивала! И что?! Да, мы хотим эту квартиру! И что, мы не имеем права? Ты, Виктор, ее сын! А у нас ни кола ни двора! Твоя конура продана, деньги почти кончились! Мы уже год как бомжи мотаемся! А она тут сидит в своей трешке и пельмени лепит!
– Оксанка, тихо! – шикнул на нее Виктор.
– Да не буду я тихо! – она вскочила, ее лицо исказилось от злости. – Сколько можно! Мы в эту квартиру еще вложиться должны! А она еще кочевряжится! Да вы должны быть благодарны, Тамара Павловна, что ваш сын готов взять на себя такую обузу!
«Обузу», – снова кольнуло сердце.
– Никакой обузы больше не будет, – спокойно сказала Тамара Павловна.
– Вот и отлично! – обрадовался Виктор, не поняв ее тона. – Давай ручку, подписывай.
Тамара Павловна медленно, с наслаждением, сложила дарственную вчетверо. Потом еще раз. И еще. А потом, собрав все силы в своих больных пальцах, начала рвать. Сначала пополам. Потом каждую половинку еще пополам.
– Ты… ты что делаешь? – Виктор смотрел на летящие на пол клочки бумаги, как на умирающего родственника.
– Безумная! – взвизгнула Оксана. – Она все испортила!
Тамара Павловна бросила остатки бумаги на пол.
– Вон отсюда, – сказала она тихо, но так, что оба вздрогнули.
– Мам… мамочка, ну что ты, – Виктор попытался подойти, протянуть руки. – Это же все нервы. Давай успокоимся, я новый договор принесу…
– Вон. Из. Моего. Дома. – Тамара Павловна медленно поднялась с кресла. В руке у нее был мобильный телефон. – Если вы сейчас же не уйдете, я звоню в полицию. И расскажу им про план «Б».
Виктор осекся. Посмотрел в глаза матери и увидел там не старческую немощь, а холодную, как сталь, ярость. Он понял – она не шутит.
– Пошли, – он дернул Оксану за рукав.
– Но квартира!
– Пошли, я сказал!
Они выскочили за дверь, как ошпаренные. Тамара Павловна прошла на кухню и опустилась на табурет. Руки дрожали. Но на душе было светло и чисто, как после грозы.
***
Прошло несколько дней. В квартире было тихо. Непривычно тихо. Никто не звенел контейнерами, не читал нотаций, не выбрасывал «вредную» еду.
Раздался звонок мобильного. «Сыночка», – высветилось на экране.
– Да, – ответила Тамара Павловна.
– Мам, ну ты чего? – голос Виктора был жалобным. – Ты меня из дома выгнала. Я же переживаю. Вдруг у тебя давление подскочило? Или есть нечего?
– Переживаешь? – усмехнулась она. – Про квартиру свою переживаешь, а не про меня.
– Мам, да что ж ты заладила – квартира, квартира! – в голосе сына появились истеричные нотки. – Я же заботился о тебе! Продукты возил, к врачам… Я все равно твой единственный сын! Кому ты еще нужна?
– Ты знаешь, Витя, я на днях тут пельмени долепила, – сказала Тамара Павловна, глядя в окно. – И съела. Со сметаной. И с маслом. И давление, представляешь, не подскочило.
– Ты… – на том конце провода послышалось сдавленное ругательство. – Ты еще пожалеешь! Поняла?
– Не поняла, – она нажала кнопку отбоя.
В этот момент в тишине квартиры раздался новый звук. Резкий, настойчивый трезвон старого дискового телефона на стене. Тамара Павловна посмотрела на него, потом перевела взгляд на свою подругу Зину, которая как раз входила в комнату с двумя чашками дымящегося чая. Зинаида понимающе кивнула.
Тамара Павловна подошла к аппарату и сняла тяжелую бакелитовую трубку.
– Да, слушаю, – произнесла она, и голос ее, впервые за долгие месяцы, звучал спокойно, уверенно и чисто.