Нина вышла из такси у подъезда своего дома в пригороде Новосибирска, и январский мороз сразу вцепился в щёки. Она вернулась из командировки на целую неделю раньше: проект в Питере завершился досрочно, и она решила сделать сюрприз мужу. В руках — чемодан на колёсиках и пакет с подарками: бутылка хорошего грузинского вина и коробка его любимого тёмного шоколада. Она улыбалась, представляя, как Артём откроет дверь, удивится, обнимет её так, будто не видел месяцами, хотя прошло всего три недели.
Лифт поднимался медленно, как всегда. На пятом этаже Нина достала ключи, тихо повернула замок, чтобы не спугнуть момент неожиданности. В квартире было тепло, пахло чем-то знакомым — её духами? Нет, скорее, свежезаваренным кофе и… чем-то ещё, лёгким, цветочным.
Она прошла в прихожую, сняла пальто, поставила чемодан. Из гостиной доносилась тихая музыка — их общий плейлист, тот самый, который они включали по вечерам, когда хотели просто посидеть вдвоём. Сердце Нины забилось чаще от предвкушения.
Но в гостиной никого не было.
На низком столике у дивана стояли два бокала красного вина. Один — почти пустой, с чётким отпечатком помады на кромке. Цвет помады — тёмно-вишнёвый, тот, который Нина не красила кубы уже года два. Её любимая была нюдовая, почти незаметная.
Она замерла.
Артём зашёл из подъезда в квартиру с бутылкой в руках, вернулся с магазина. Увидел её — и вино в его руке дрогнуло.
— Нина? Ты… раньше?
Голос его звучал ровно, но глаза выдали всё: растерянность, почти страх.
— Да, раньше, — ответила она тихо. — Решила сделать сюрприз.
Он поставил бутылку на стол, подошёл, обнял. Объятие было крепким, но каким-то… механическим. Она почувствовала запах чужого парфюма на его свитере — лёгкий, женский, с нотами жасмина.
— Я так рад, что ты дома, — сказал он, целуя её в висок. — Просто… не ожидал.
Нина отстранилась, посмотрела на бокалы.
— А это что?
Артём взглянул на стол, будто только сейчас заметил.
— А, это… коллега заходила. По работе. Обсуждали отчёт. Она уже ушла.
— Коллега, — повторила Нина. — С вишнёвой помадой.
Он пожал плечами, пытаясь улыбнуться.
— Ну да. Маша из отдела маркетинга. Ты её видела пару раз на корпоративе.
Нина вспомнила: высокая брюнетка с ярким макияжем, которая всегда слишком громко смеялась над шутками Артёма. Та самая Маша, которая в прошлом году на новогоднем празднике танцевала с ним дольше, чем следовало.
— Она заходила домой обсудить отчёт, — сказала Нина. Голос её был спокойным, но внутри всё сжалось. — И вы пили вино.
— Ну… немного. Чтобы расслабиться после работы. Ничего такого.
Он взял бокал с отпечатком помады, отнёс на кухню. Нина услышала, как он включает воду, моет его. Быстро. Слишком быстро.
Она села на диван, посмотрела на второй бокал — тот, из которого пил он. На дне ещё оставалось немного вина. Она взяла его, покрутила в руках.
— Артём, — позвала она.
Он вернулся, вытирая руки полотенцем.
— Да?
— Сколько она здесь была?
— Часа два, наверное. Может, три.
— Три часа. Обсуждали отчёт.
— Нина, ты что, ревнуешь? — он попытался рассмеяться. — Это же работа.
Она посмотрела ему в глаза.
— Я не ревную. Я просто пытаюсь понять, почему коллега по работе пьёт вино в нашей гостиной, оставляет следы помады на бокале и уходит как раз перед моим приездом.
Артём сел напротив, вздохнул.
— Хорошо. Она заходила не только по работе. У неё… проблемы личные. Разводится. Попросила совета.
— И ты давал ей советы за вином.
— Да. И что?
— А почему не сказал сразу?
— Потому что знал, что ты начнёшь вот это всё.
— Вот это всё — это попытка понять, что происходит в моём доме, пока меня нет.
Они молчали. Музыка всё ещё играла тихо — какая-то старая песня Цоя.
Нина встала, прошла в спальню. Постель была аккуратно заправлена, но на прикроватной тумбочке с её стороны лежала чужая заколка — чёрная, с маленьким блестящим камнем. Она взяла её пальцами, как улику.
Артём вошёл следом.
— Это её? — спросила Нина, показывая заколку.
Он кивнул.
— Да. Наверное, забыла.
— Забыла в спальне.
— Она… заходила посмотреть книги. Ты же знаешь, у нас тут библиотека.
— Конечно, — сказала Нина. — Заходила посмотреть книги. А потом пили вино в гостиной.
Артём сел на край кровати, опустил голову.
— Нина, ничего не было.
— Я тебе верю, — сказала она. И это было правдой. Пока.
Но в голове уже крутились картинки: как Маша сидит на этом диване, смеётся, кладёт руку ему на колено. Как он наливает ей вино. Как она поправляет волосы, и заколка падает на пол, а потом оказывается на тумбочке.
Нина ушла в ванную, закрыла дверь. Посмотрела на себя в зеркало: уставшая после дороги, волосы растрёпанные, глаза красные. Она включила воду, умылась холодной. Потом открыла корзину для грязного белья.
На самом верху лежала его рубашка — та, которую он надевал вчера, судя по запаху. На воротнике — слабый, но отчётливый след той же вишнёвой помады.
Она вышла из ванной с рубашкой в руках.
Артём стоял в коридоре, видимо, ждал.
— Это тоже от обсуждения отчёта? — спросила она, показывая пятно.
Он посмотрел и побледнел.
— Нина…
— Не надо, — сказала она тихо. — Просто скажи правду. Один раз.
Он долго молчал.
— Мы поцеловались, — выдохнул наконец. — Один раз. Она плакала, я утешал. И… получилось. Но больше ничего. Клянусь.
— Один раз, — повторила Нина. — И заколка в спальне. И три часа за вином.
— Она потом ушла. Сразу.
— А ты вымыл бокал. Быстро.
— Потому что не хотел, чтобы ты видела.
— То есть скрывал.
— Да.
Нина пошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали.
— Сколько это длится?
— Ничего не длится. Это первый раз, когда она была здесь. Раньше — только переписка. И пару раз кофе после работы.
— Переписка, — Нина усмехнулась горько. — Конечно.
Она достала телефон, открыла их семейный чат в мессенджере. Последнее сообщение от Артёма — три дня назад: «Скучаю, любимая. Жду не дождусь». С эмодзи сердечка.
— А это ты писал, пока она здесь сидела?
— Нет. Это было до.
— До чего?
— До всего.
Нина положила телефон на стол.
— Я хочу, чтобы ты ушёл сегодня. Поживи у друга. Или у неё — мне всё равно. Мне нужно подумать.
— Нина, пожалуйста…
— Нет. Уходи.
Он собирал вещи молча. Она сидела в гостиной, глядя на пустой бокал, который он всё-таки не успел спрятать. Когда он вышел из спальни с сумкой, подошёл к ней.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Это была ошибка. Глупость.
— Я знаю, — ответила она. — Но сейчас мне нужно одиночество.
Дверь закрылась. Тишина.
Нина осталась одна.
Она не плакала. Просто сидела, глядя в окно, где медленно падал снег. Потом встала, взяла оба бокала, вымыла их тщательно, как будто могла смыть не только вино, но и всё остальное.
На следующий день она пошла на работу, как обычно. Улыбалась коллегам, отвечала на вопросы о командировке. Никто ничего не заметил.
Вечером Артём написал: «Можно приехать поговорить?»
Она ответила: «Не сегодня».
Так прошла неделя. Он жил у друга, звонил каждый день, присылал цветы, писал длинные сообщения о том, как сожалеет, как любит, как это никогда не повторится.
Нина читала, но не отвечала.
На восьмой день она встретила Машу.
Это случилось случайно — в кафе напротив офиса, где Нина иногда обедала. Маша сидела за столиком у окна, одна, с чашкой кофе. Увидев Нину, она вздрогнула, хотела встать, но осталась сидеть.
Нина подошла сама.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответила Маша тихо. Помада сегодня была другая — бледно-розовая.
— Можно присесть?
— Конечно.
Они молчали минуту.
— Я знаю, — сказала Нина.
Маша кивнула.
— Он рассказал?
— Да. И я видела следы.
— Прости, — сказала Маша. Голос её дрожал. — Я не хотела… Это было глупо. Я действительно развожусь, мне было плохо, и он… утешал. А потом… Я сама не поняла, как.
— Ты любишь его?
Маша покачала головой.
— Нет. Это не любовь. Это… одиночество. И он был рядом.
— А он?
— Не знаю. Может, ему льстило. Может, тоже чувствовал пустоту. Но он любит тебя. Я это видела.
Нина посмотрела в окно.
— Я не знаю, что чувствую сейчас.
— Ты имеешь право злиться. Имеешь право уйти. Или остаться. Это твоё решение.
— Спасибо за честность, — сказала Нина.
Они расплатились и вышли вместе. На улице Маша остановилась.
— Я уволюсь, если хочешь. Чтобы мы с ним не пересекались.
— Не надо, — сказала Нина. — Это его работа. И твоя. Просто… больше не приходи к нам домой.
— Никогда, — пообещала Маша.
Они разошлись в разные стороны.
Вечером Артём снова написал: «Можно приехать?»
На этот раз Нина ответила: «Приезжай».
Он пришёл с цветами и с глазами, полными вины. Они сидели на кухне, пили чай. Говорили долго.
Он рассказал всё: как началась переписка — сначала по работе, потом личное. Как она жаловалась на мужа, он — на усталость. Как однажды после корпоративного ужина они поцеловались в такси. Как он остановил всё тогда, но потом не смог. Как в тот вечер, когда Нина вернулась, Маша пришла действительно в слезах, и он не смог её выгнать.
— Я не спал с ней, — сказал он. — Клянусь. Только поцелуй. И объятия. И это уже слишком.
Нина слушала.
— Я верю, — сказала она наконец. — Но доверие сломано. И его нужно восстанавливать. Долго.
— Я готов, — сказал он. — Всё, что нужно.
Они не обнимались в тот вечер. Он спал в гостевой комнате.
Так прошло ещё две недели. Они разговаривали каждый день — о страхах, о том, чего не хватало, о том, как рутина съела страсть. Ходили к психологу вдвоём. Читали книги об отношениях. Учились заново слушать друг друга.
Маша действительно больше не появлялась в их жизни. Перевелась в другой отдел, потом уволилась.
Однажды вечером, в апреле, когда снег уже почти растаял, Нина приготовила ужин — их любимую пасту с морепродуктами. Поставила на стол два бокала. Налила вино — то самое грузинское, которое привезла тогда из командировки.
Артём пришёл с работы, увидел стол, замер.
— Это… можно?
— Можно, — сказала она и улыбнулась впервые за долгое время по-настоящему.
Они сели, чокнулись.
— За нас, — сказала Нина.
— За нас, — ответил он.
И в этот момент она поняла: они пережили это. Не без боли, не без шрамов. Но пережили.
Любовь не исчезла. Она просто стала другой — глубже, честнее, осторожнее.
А на столе стояли два чистых бокала. И только их следы губ.