Асгард замер в предвкушении. Тор нервно полировал Мьёльнир, бог Один хмурил единственную бровь, а Хеймдалль на всякий случай протер глаза: к радужному мосту приближалась невысокая рыжеволосая женщина в платье, которое облегало ее бедра плотнее, чем клятва верности.
Локи вернулся. В женском обличье!
– Это временно, – заявила Локи, грациозно обходя застывшего Тора, чей молот едва не выскользнул из вспотевших ладоней. – Проиграла спор одному любвеобильному великану. Пришлось... адаптироваться.
Голос Локи стал ниже, приобретя бархатистые, грудные нотки, от которых у стражи у ворот подозрительно вытянулись спины. Она поправила вырез платья, который был чересчур смелым для богини коварства, но в самый раз для женщины, знающей силу гравитации.
Вечерний пир в Вальхалле превратился в испытание для мужской выдержки. Локи сидела, закинув ногу на ногу, и кончик ее изящной туфельки покачивался в такт музыке, заставляя воинов-эйнхериев забыть о медовухе. Она не просто ела виноград – она превращала этот процесс в акт высокого искусства, медленно сдавливая сочную ягоду губами, пока сок не начинал блестеть на ее подбородке.
– Брат... то есть, сестра... – пробормотал Тор, стараясь смотреть исключительно в свою тарелку. – Ты ведешь себя... вызывающе.
– О чем ты, дорогой? – Локи наклонилась к нему, и аромат лесных ягод и надвигающейся грозы окутал громовержца. Тонкие пальцы с острыми ноготками пробежали по его мощному предплечью. – Я просто наслаждаюсь свободой движений. Знаешь, в этой форме гораздо проще добиваться своего. Мужчины так предсказуемы, когда их кровь отливает от головы.
Она прикусила нижнюю губу, глядя на Тора из-под полуопущенных ресниц. В этом взгляде не было злобы – лишь обещание хаоса, который начинался где-то в районе солнечного сплетения.
Позже, в садах Асгарда, бог Бальдр нашел ее у фонтана. Локи стояла спиной, и лунный свет подчеркивал изгиб ее талии, плавно переходящий в опасные крутые линии. Она медленно распускала волосы, и рыжие пряди рассыпались по обнаженным плечам, словно застывшее пламя.
– Локи, отец просил передать... – начал было светлый бог, но осекся.
Она обернулась. В ее глазах плясали искры, а на губах играла та самая улыбка, из-за которой когда-то рушились стены Трои (пусть это и была другая мифология, Локи это не смущало). Она подошла вплотную, так что Бальдр почувствовал жар, исходящий от ее кожи.
– Передай отцу, – прошептала она прямо ему в губы, едва касаясь их своими, – что сегодня коварство сменило тактику. Теперь я не воюю. Я соблазняю этот мир, чтобы он сам принес мне ключи от своих тайн.
Она провела ладонью по его груди, оставляя за собой след из мурашек, и исчезла в тени деревьев, оставив Бальдра гадать: был ли это морок или самое приятное наказание в его бессмертной жизни.
Асгард еще долго не мог уснуть. И дело было не в грозе Тора, а в том, что каждый бог втайне надеялся: Локи проиграет следующий спор еще очень, очень нескоро.
На следующее утро Асгард накрыло похмелье, какого не случалось со времен постройки стен великаном-каменщиком. Но это было не обычное алкогольное забытье, а какое-то томительное, тягучее марево. Боги просыпались с именем Локи на губах, а эйнхерии в тренировочных боях подозрительно часто роняли мечи, засматриваясь на балкон ее покоев.
Локи же вышла к завтраку в наряде, который технически можно было назвать «мужским камзолом», но на ее новой фигуре он сидел так, словно богиня лжи только что ограбила спальню очень изящного эльфа. Пуговицы на груди едва справлялись со своим предназначением, а расстегнутый ворот открывал вид на ключицы, которые казались острее ее знаменитого кинжала.
– Тор, милый, ты так усердно дышишь, что в чертоге поднялся сквозняк, – промурлыкала она, усаживаясь прямо на край стола рядом с громовержцем.
Тор поперхнулся элем.
– Ты... ты не можешь так ходить! Это нарушает... все!
– О, я нарушаю только правила приличия, – Локи взяла с его тарелки яблоко и медленно, с каким-то интимным хрустом, откусила кусочек. – А вот ты нарушаешь правила гигиены, потому что у тебя по бороде течет пена. Хочешь, вытру?
Она потянулась к нему краем своего шелкового рукава, наклоняясь так низко, что Тор увидел золотистую искорку в глубине ее зрачков. Громовержец замер, боясь пошевелиться, чувствуя, как его хваленая воля тает быстрее льда в Муспельхейме.
– Хватит! – Раздался громовой голос Одина. Всеотец вошел в зал, опираясь на Гунгнир. Его единственный глаз сурово взирал на приемную дочь. – Локи, твои шутки переходят границы. Великаны в Ётунхейме уже слагают песни о твоем... преображении.
– Пусть поют, папа, – Локи спрыгнула со стола, и ее бедра качнулись в такт движению, заставив Хеймдалля на мгновение забыть о дозоре. – Музыка – это вибрация, а вибрация – это жизнь. Тебе бы тоже не помешало... расслабиться. Хочешь, я научу тебя паре приемов из арсенала Фрейи? У нее отличные учителя среди ванов.
Один на мгновение замолк, и в зале повисла тишина, в которой было слышно, как бьются сердца присутствующих.
– Твое наказание за проигранный спор еще не окончено? – наконец спросил он, и в его голосе проскользнула подозрительная хрипотца.
– О, оно только началось, – Локи подошла к Одину и поправила его меховой плащ, ее пальцы на секунду задержались на его шее. – Видишь ли, великан поставил условие: я должна оставаться в этом теле, пока хотя бы один мужчина в Асгарде сможет устоять перед моим желанием.
Она обвела зал взглядом. Мужчины синхронно втянули животы. Локи лукаво улыбнулась и облизнула губы, на которых еще оставался сок яблока.
– Судя по выражению ваших лиц, – прошептала она, и этот шепот разнесся по залу магическим эхом, – я задержусь в этом образе до конца Рагнарёка.
Вечером Тор обнаружил у своей двери тонкий зеленый пояс. Он пах костром, мятой и чем-то таким, что заставило сурового воина запереться изнутри и три часа яростно точить топор, стараясь не думать о том, как легко этот пояс распускается одним движением пальца.
Локи же, сидя в своих покоях перед зеркалом, распускала шнуровку корсета. Она знала, что Асгард падет. Не от мечей и огня, а от одного вздоха, брошенного в правильном направлении. Быть богом коварства – это работа. Быть женщиной – это удовольствие. А совмещать и то, и другое...
Она подмигнула своему отражению.
– Ну что, мальчики, кто следующий за яблоками?
На третью ночь Асгард окончательно капитулировал. Тюрьмы пустовали, потому что стражники были слишком заняты, сочиняя плохие стихи, а Вальхалла погрузилась в странное, томительное оцепенение.
Локи решила, что пора ставить финальную точку в этой маленькой божественной комедии. Она проскользнула в личные покои Одина, когда тени на стенах стали длинными и жадными. На ней не было ничего, кроме тончайшей сорочки из призрачного шелка, которая больше обещала, чем скрывала, и тяжелого золотого ожерелья Брисингамен, которое она – исключительно ради шутки – «одолжила» у Фрейи.
Всеотец сидел у камина. Он не обернулся, когда дверь тихо скрипнула.
– Ты пришла за ключами от хранилища артефактов? – спросил он, и его голос был сухим, как старый пергамент.
– О, Один, ты всегда думаешь о вещах, – Локи подошла сзади, ее босые ступни бесшумно ступали по ковру. Она положила ладони ему на плечи. Ее пальцы были прохладными, но кожа под ними мгновенно вспыхнула. – В этом теле я поняла одну истину: настоящая власть не в копьях. Она в том моменте, когда у твоего врага перехватывает дыхание.
Она наклонилась, и ее рыжие волосы каскадом пролились на плечо Одина, щекоча его щеку. Запах ее кожи – смесь грозы и дикого меда – заполнил комнату. Локи коснулась губами его уха и прошептала:
– Ты ведь знаешь, что спор с великаном был правдой лишь наполовину? Я могла бы вернуть свой облик в первую же секунду. Но мне... понравилось. Понравилось видеть, как рушится твоя невозмутимость, когда я прохожу мимо.
Один медленно повернул голову. Его единственный глаз встретился с ее взглядом, в котором горело чистое, концентрированное лукавство.
– И какова твоя цена, Локи? – выдохнул он.
Локи выпрямилась, медленно потягиваясь, отчего шелк на ее груди натянулся до предела, рискуя лопнуть. Она лукаво прищурилась.
– Моя цена? Я хочу, чтобы завтра на совете ты объявил, что отныне я – официальная покровительница всех «запутанных связей» Асгарда. И... – она сделала паузу, проведя кончиком языка по верхней губе, – ...мне нужно, чтобы ты помог мне расстегнуть это ожерелье. Оно ужасно давит, а замочек такой... капризный.
Один смотрел на ее тонкие пальцы, запутавшиеся в золотых звеньях у самой ложбинки на шее. Великий мудрец, знаток рун и тайн мироздания, понял, что против этой магии у него нет контрзаклинания.
На следующее утро Локи снова был мужчиной. Он сидел на пиру, лениво ковыряя в зубах кинжалом и привычно подтрунивая над Тором. Но когда Тор, окончательно измотанный воспоминаниями, рявкнул: «Хватит этих игр, Локи!», бог обмана лишь медленно, по-женски прикусил губу и подмигнул брату тем самым взглядом, от которого у того едва не лопнули доспехи.
Асгард вернулся к норме, но теперь каждый раз, когда дул теплый южный ветер, боги вздрагивали, а Один подолгу смотрел на свои ладони, словно все еще чувствовал на них шелковое тепло рыжих волос.
Локи победил. Опять. Но в этот раз он оставил после себя не разрушения, а коллективную бессонницу и стойкое ощущение, что Рагнарёк – это, возможно, не самая страшная вещь, которая может случиться с мужчиной.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь на канал, друзья, и я напишу для вас еще много забавных и романтических историй!