– Ну и запашок у вас тут. Прямо с ног сбивает.
Лера даже не обернулась. Она продолжала яростно тереть мокрой тряпкой старый линолеум у порога, будто пыталась стереть с него невидимую грязь, въевшуюся за десятилетия.
– Десять лет не нюхал, Андрей, вот и отвык, – бросила она через плечо. – Или у вас в вашей Москве фиалками пахнет, даже в подъездах?
Андрей поморщился. Он неловко переступил с ноги на ногу в узкой прихожей, заставленной старыми сапогами и какими-то коробками. Его дорогое пальто из кашемира казалось здесь инородным телом, пришельцем из другого мира.
– При чем тут Москва? Корвалолом несет, какой-то кислой капустой и… старостью. Ты что, окна не открываешь?
– Ага, сейчас. Сквозняк ей устроить, чтобы последнюю душу выдуло, – Лера наконец выпрямилась, отжимая тряпку в эмалированный тазик. Лицо ее было усталым, с глубокими тенями под глазами, а в русых волосах уже густо пробивалась седина. – Спасибо за совет, братец. Как всегда, очень ценный. Проходи, раз приехал. Не стой столбом.
Он прошел в комнату. Все та же старая стенка «Жилая комната», потертый ковер с выцветшими ромбами, диван с продавленным сиденьем. Только теперь посреди всего этого стояла специальная медицинская кровать. На ней, под шерстяным одеялом, лежала их мать, Тамара Петровна. Маленькая, иссохшая, с восковым лицом и полуприкрытыми глазами. Из угла комнаты доносилось мерное тиканье старых часов-ходиков. Тик-так. Тик-так.
– Она… слышит? – шепотом спросил Андрей, боясь подойти ближе.
– Врач говорит, слышит. Но не реагирует, – Лера плюхнулась на стул у окна. – Иногда глаза откроет, по потолку поводит и опять засыпает. Позавчера вроде как улыбнулась мне. Или показалось. В общем, растение. Полезное комнатное растение, которое надо поливать и переворачивать, чтобы пролежней не было.
– Лер, не говори так.
– А как мне говорить? Ты как хотел? Чтобы я тут бабочкой порхала и псалмы ей пела? Я с ней одна, Андрюша. Совсем одна. Уже третий месяц. С работы пришлось уволиться, ты в курсе?
– В курсе, – кивнул он. – Я тебе деньги переводил.
– Ой, переводил он! – фыркнула Лера. – С барского плеча. Ты хоть представляешь, сколько стоят памперсы для взрослых? А лекарства? А специальное питание? Твои подачки улетают за неделю. А мне еще самой есть что-то надо. И за квартиру платить.
Андрей достал из внутреннего кармана пиджака толстый бумажник.
– Я потому и приехал. Нам надо все решить. Так дальше не пойдет. Ты себя в гроб загонишь.
– А что ты предлагаешь? Бросить ее?
– Нет. Нанять сиделку. Профессиональную. Чтобы она была здесь круглосуточно. Я буду платить.
Лера криво усмехнулась.
– Сиделку, значит. Чужую тетку. Которая будет её мыть, кормить, уколы делать?
– Ну да. Они для этого и существуют. У них квалификация, опыт.
– А сердце у них есть, Андрей? – Лера наклонилась вперед, ее глаза зло блеснули. – Они будут её по имени называть? Сказки ей на ночь читать, как я это делаю? Вспоминать, как она тебя от армии прятала, а отец орал? Будут?
– Лер, это все сентиментальная чушь. Ей сейчас нужен уход, а не сказки. Медицинский уход. Ты сама сказала – растение.
– Я сказала, – процедила она. – А тебе говорить не позволю. Это моя мать.
– И моя тоже! – повысил голос Андрей. – Или ты забыла?
– Я-то нет. А вот ты, кажется, вспомнил об этом только сейчас, когда она одной ногой в могиле. Десять лет, Андрюша! Десять лет тебя носом сюда не казало. С тех пор, как мать отказалась эту квартиру продавать. Тебе ж неймется ее продать, да? Разменять на деньги, которые ты «в бизнес вложишь».
Андрей тяжело вздохнул и прошелся по комнате, осторожно огибая кровать.
– Лера, ты все перевернула, как всегда. Я не для себя хотел. Я для нее хотел! Продали бы эту конуру, купили бы ей домик в пригороде, с садиком. Она бы там на свежем воздухе жила, а не в этой пыльной коробке. Я бы приезжал каждые выходные.
– Приезжал бы он! – хохотнула Лера. – Конечно. Пару раз бы приехал, а потом бы сказал, что некогда, дела, семья. А я бы там с ней куковала одна, без работы, без подруг, без жизни. Я это проходила уже.
– Ничего ты не проходила! Ты просто вцепилась в эту квартиру, как клещ! Потому что это единственное, что у тебя есть! Ты сама не захотела отсюда уезжать!
– А куда мне уезжать? У меня здесь вся жизнь! И мама здесь жить хотела!
– Это ты ей внушила! Что ее выкинут, что ее обманут! Манипуляторша ты, Лерка, вот кто!
– Зато ты у нас благодетель! На все готовенькое приехал! Десять лет загорал в своей столице, жену завел, детей настрогал. А теперь явился – проблемы решать. Герой!
– Да, приехал решать! – рявкнул Андрей, и мать на кровати едва заметно дернулась. Они оба замолчали, глядя на нее. Тик-так. Тик-так.
– Ладно, – Андрей снова перешел на шепот. – Хватит собачиться. Дело не в прошлом. Дело в настоящем. Ты не справишься. И я не могу бросить работу и семью, чтобы сюда переехать. Сиделка – единственный выход.
– Не единственный.
– А какой еще?
– Ты мог бы забрать ее к себе, – тихо сказала Лера.
Андрей замер.
– Куда? В Москву? В нашу двушку? У меня жена, двое детей. У нас места нет.
– Места нет? – Лера медленно поднялась. – А для матери места нет? Для человека, который ночей не спал, когда ты болел? Для человека, который последнее отдавал, чтобы ты в своем институте учился? Андрей, она тебе жизнь дала! А у тебя для нее квадратного метра не нашлось?
– Лера, это не так просто! Моя жена…
– А, жена! Святая женщина! Она, конечно, будет против. Свекровь-овощ – не лучший подарок. Куда приятнее новый айфон или шуба.
– Не смей трогать мою жену!
– А ты не смей трогать мою совесть! Я с мамой осталась, а не ты!
– Ты осталась, потому что тебе больше некуда было идти! – взорвался Андрей. – У тебя ни мужика, ни карьеры, ни перспектив! Только эта квартира! И ты за нее мать в заложниках держишь!
– Ах вот как! – Лера сделала шаг к нему. – Я держу?! Я, которая третий месяц сплю по три часа в сутки? Я, которая научилась катетеры ставить и уколы в вену делать? Я?!
– Ты! Потому что ты упрямая и гордая! Ты считаешь, что только ты знаешь, как правильно! Ты упиваешься своей жертвой!
– Да пошел ты, Андрей! – заорала Лера, и слезы брызнули из ее глаз. – Пошел ты со своими деньгами, со своей Москвой и со своей умной женой! Проваливай отсюда! Я и без тебя справлюсь! Как справлялась все эти годы!
Она отвернулась к окну, плечи ее тряслись от беззвучных рыданий. Андрей стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Тик-так. Тик-так. Звук старых часов впивался в мозг, отсчитывая секунды неловкой, тяжелой тишины.
– Я не уйду, – наконец произнес он, уже спокойнее. – Мы должны договориться.
– Нам не о чем договариваться.
– Есть о чем. Я навел справки. Есть хороший частный пансионат. Под городом. Сосны, речка. Там врачи, медсестры, реабилитация. Все на высшем уровне.
Лера медленно повернулась. Ее лицо было мокрым от слез, но взгляд стал жестким и холодным.
– Что? Куда ты ее собрался сдать? В дом престарелых?
– Это не дом престарелых, это современный реабилитационный центр! Там такие пациенты, как мама, получают лучший уход, какой только возможен.
– То есть, ты хочешь ее сбагрить. Упаковать, как ненужную посылку, и отправить чужим людям.
– Лер, пойми, это лучший вариант для всех! – Андрей подошел ближе, его голос стал почти умоляющим. – Для мамы – потому что там профессионалы. Для тебя – потому что ты сможешь вернуться к нормальной жизни, найти работу. Для меня – потому что я буду спокоен, что она под присмотром.
– Под присмотром… – эхом повторила Лера. – Спокоен… Знаешь, что она мне говорила, когда баба Поля, соседка наша, сына своего в такой вот «пансионат» отправила?
– Что?
– Она сказала: «Лерочка, если со мной такое случится, ты меня лучше подушкой придуши. Только не отдавай чужим людям. Я хочу умереть в своем доме, в своей постели».
Андрей скривился.
– Ну, это она тогда так говорила. В здравом уме. Сейчас она ничего не понимает. Ей все равно.
– Нет, Андрей. Не все равно, – Лера подошла к старому комоду, пошарила в верхнем ящике и достала оттуда сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги. – Это не все равно. Особенно, когда это подкреплено юридически.
Она протянула ему бумагу. Андрей недоверчиво взял ее и развернул. Это была генеральная доверенность. На имя Валерии Андреевны Ковалевой. На распоряжение всем имуществом, на принятие любых медицинских решений, на представление интересов во всех инстанциях.
– Что это? – пробормотал он.
– Это – воля нашей матери. Вот, смотри на дату. Оформлена девять с половиной лет назад. Через полгода после твоего «триумфального отъезда» в Москву. После того, как ты в последний раз пытался уговорить ее продать квартиру. Она поняла, что ты можешь попытаться провернуть это за ее спиной. И обезопасила и себя, и меня.
Андрей смотрел на документ, и краска медленно сходила с его лица. Он вдруг понял. Все эти десять лет он считал Леру упрямой дурой, которая держится за старые стены из-за собственной неустроенности. А она просто выполняла волю матери. Их общей матери.
– Она знала, – Лера говорила тихо, но каждое слово било наотмашь. – Знала, что ты хотел ее сбагрить, как старый диван. Избавиться от проблемы. Она все понимала. И выбрала меня. Не тебя, Андрей. Меня.
Андрей молча сложил доверенность и положил ее на комод. Он чувствовал себя так, словно его ударили под дых. Вся его выстроенная за годы логика, все его самооправдания рухнули в один миг. Он был не практичным сыном, который хотел лучшего. Он был предателем.
– Я… я не знал, – прошептал он.
– Конечно, не знал. Ты ведь умный. Ты все решаешь деньгами. Только вот любовь и доверие, Андрюша, не покупаются. Их зарабатывают. Годами. Десятилетиями.
Он стоял, опустив голову. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и слабым, едва слышным дыханием женщины на кровати. Андрей поднял глаза на сестру. Сейчас он видел не злую, неустроенную тетку, а женщину, которая взвалила на себя непосильную ношу и несла ее, не жалуясь никому. Женщину, которую их мать любила и которой доверяла больше, чем ему.
Он сунул руку в карман, достал бумажник, вытащил оттуда всю пачку пятитысячных купюр. Толстую, увесистую пачку.
– Вот, – он положил деньги на комод рядом с доверенностью. – Это тебе. Не маме, не на сиделку. Тебе.
Лера посмотрела на деньги, потом на него.
– Зачем?
– Купи себе что-нибудь. Отдохни. Сходи куда-нибудь.
– Мне некуда ходить, Андрей. И некогда.
– Лер, возьми. Прошу.
Она покачала головой и решительно подвинула пачку обратно к нему.
– Забери. Не надо мне твоих подачек.
– Это не подачка…
– Подачка. Ты пытаешься откупиться. Купить себе прощение. А оно не продается.
Андрей посмотрел на деньги, потом на ее непреклонное лицо. Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Он медленно взял пачку и убрал ее обратно в бумажник.
– Ладно, – сказал он глухо. – Как знаешь. Я пойду.
– Иди, – Лера не смотрела на него.
Он направился к выходу, надел в прихожей свое нелепое дорогое пальто. На пороге обернулся.
– Ты хоть звони, если что…
– Не буду, – отрезала она. – Справлялась без тебя, и дальше справлюсь. Прощай, Андрей.
Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок.
Лера осталась одна. Она подошла к кровати, поправила матери одеяло, коснулась прохладной, сухой щеки. Тик-так. Тик-так. Часы отсчитывали минуты ее победы. Победы, которая стоила ей жизни.
– Ну вот, мама, – прошептала она в тишину комнаты, пахнущей корвалолом и кислой капустой. – Мы победили.