Часть 1. НОВЫЙ НАСЛЕДНИК
Анна разливала чай по фарфоровым чашкам, доставшимся ей от бабушки. Вокруг стола сидели её взрослые дети — 32-летняя Вика и 30-летний Максим. Вика нервно перебирала салфетку, Максим отбивал какой-то ритм пальцами по стеклу телефона. В гостиной витал запах яблочного пирога и напряжение, густое, как смог.
На столе, рядом с баночкой варенья, лежало маленькое, нарочито брошенное там свидетельство о рождении. Имя: «Егор». Имена родителей: Сергей и Анна.
— Ну что вы молчите, как рыбы? — не выдержала Анна, ставя чашку перед дочерью. — Уже неделя прошла. Нельзя все время делать вид, что ничего не случилось.
— Случилось-то оно случилось, — фыркнула Вика, отодвигая чашку и бросая взгляд на документ. — Но мне до сих пор кажется, что это какой-то дурной сон. Тебе пятьдесят один, мам. Папе — шестьдесят. Вам нужны эти пеленки, бессонные ночи? Ты представляешь, что будут говорить люди?
— Люди скажут, что у Сергея Николаевича и Анны Васильевны родился сын, — спокойно, с той самой отеческой интонацией, которая заставляла их замолчать ещё в детстве, произнёс вошедший в кухню Сергей. В руках он держал пустую, но еще пахнущую больницей сумку-конверт. — И зовут его Егор. Он сейчас спит. Но вы можете на него посмотреть, если наконец решитесь.
— Сын, — прошипел Максим, наконец оторвавшись от экрана. — Интересно. А как же наша с Викой дача в Подмосковье, которую вы обещали нам помочь достроить? Теперь все деньги уйдут на него? Или вы уже переписали завещание в пользу… нового наследника?
Воздух на кухне стал ледяным. Анна схватилась за спинку стула. Именно этого она и боялась. Не их удивления, не их беспокойства о здоровье. А этого — холодного, меркантильного расчета в глазах собственных детей.
— Максим, как ты можешь! — выдохнула она.
— Он может, мама. Потому что это реальность, — голос Вики дрогнул, но не от слёз, а от ярости. — Я сейчас в разводе, одна с ребёнком, ипотека душит. И вместо помощи, я получаю… братика. Который станет центром вселенной. Опять. Как когда-то Максим после меня.
— Вика, хватит! — прикрикнул Сергей, но было поздно. Лёд тронулся.
Война началась на следующий день. Она велась в семейном чате, в редких телефонных звонках и визитах, которые стали не поддержкой, а разведкой.
Приехав «помочь», Вика, укачивая маленького Егора, сказала матери, стоявшей у плиты:
— Знаешь, мам, я консультировалась с юристом. Если что, я как старшая дочь могу через суд признать вас недееспособными для воспитания. Ради его же блага, конечно. Стресс, возраст…
Анна выронила половник.
— Выйди. Сейчас же выйди из моего дома, — прошептала она так страшно, что Вика, побледнев, молча отдала ребёнка и схватила сумочку.
Максим действовал тоньше. Он привозил дорогие подарки отцу — новый планшет, набор для рыбалки. Сидели, разговаривали на мужские темы. И как бы между делом:
— Пап, ты же понимаешь, что бизнес сейчас еле дышит. Если бы не этот кризис… А так — думаю, придётся продать мою долю в квартире. Ту самую, что вы мне помогали покупать. За полцены.
Мир Сергея, который он выстроил за шестьдесят лет — стабильный, предсказуемый, где дети выросли и встали на ноги — рухнул. Но на его руинах росло что-то новое, хрупкое и невероятно важное. Тихое сопение маленького Егора в колыбели было громче всех их аргументов.
Часть 2. ГЛАВНОЕ НАСЛЕДСТВО НЕ В БУМАГАХ
Перелом наступил вечером, когда Анна, доведенная до слёз пассивной агрессией в чате, наконец, взорвалась.
Она отправила одно-единственное голосовое сообщение. Её голос был усталым, но твердым.
— Я не буду оправдываться. Ваш брат — не ошибка. Он — подарок. Последняя большая любовь в нашей жизни. Мы не просим вас его нянчить или содержать. Мы просим вас принять. Но вижу, что не можете. Пока. Поэтому слушайте раз и навсегда. Да, мы переписали завещание. Всё, что у нас есть — квартира, дача, сбережения — будет разделено на две равные части. И третья часть — самая большая — будет заморожена в фонде для Егора до его совершеннолетия. Если с нами что-то случится раньше, опекуном станет моя сестра Таня, а не вы. Мы позаботились об этом. Вы сейчас возненавидели нас ещё сильнее. Это ваше право. Но знайте, что если вы продолжите в том же духе, мы продадим всё, уедем в тот самый коттедж и проживем на эти деньги, нянча Егора, который, надеюсь, не будет считать своих тётю и дядю угрозой. Выбор за вами. Папа и я устали. Нам нужно растить вашего брата.
Наступила тишина. Такой тишины не было, кажется, с момента той роковой новости. Двое взрослых людей вдруг увидели себя со стороны: не обиженных детей, а алчных, жестоких монстров, воюющих с колыбелью.
Через три дня в дверь позвонили. На пороге стояла Вика. Без цветов, без подарков. С темными кругами под глазами.
— Можно? — глухо спросила она.
Она прошла в комнату, где Анна кормила Егора. Долго смотрела, как его крошечный пальчик сжимает её палец.
— Он… на папу похож, — наконец выдавила Вика. — Нос точно такой же.
— Да, — кивнула Анна, боясь пошевелиться.
— Мам, я так испугалась. Не только по поводу денег. Я испугалась, что вы его полюбите больше. Что у вас не останется места для меня и моей Алиски. Что мы вам больше не нужны.
Из её глаз, наконец, потекли не театральные, а настоящие, горькие слёзы. Слёзы не расчетливой женщины, а испуганной девочки.
Анна протянула ей сына.
Вика замерла, ощутив в руках этот тёплый, беззащитный комочек.
— Он не занимает ваше место, дочка, — тихо сказала Анна. — Сердце — не квартира, где заканчиваются квадратные метры.
Конфликт не закончился в один миг. Максим ещё долго злился. Но через месяц он прислал в семейный чат ссылку на дорогую коляску-трансформер. Без комментариев.
Когда Егору исполнился год, вся семья впервые собралась на его день рождения. Было неловко, разговоры сбивались. Но когда Вика взяла Егора на руки, а он вдруг потянулся и тронул её за подбородок, заливаясь беззубой улыбкой, Максим не выдержал:
— Ну что, сестрёнка, наследник-то наш как тебе улыбается. Прямо как будто знает, что его доля самая жирная.
Наступила пауза. И тогда Сергей, глядя на сына, сказал то, что все думали, но боялись произнести:
— Главное наследство, Максим, не в бумагах. Оно вот тут. И оно общее.
И, кажется, впервые за много месяцев они все — уставшие, обиженные, повзрослевшие — взглянули не друг на друга с подозрением, а в одну точку. На это маленькое, агукающее чудо, который, сам того не ведая, заставил их заново учиться быть семьёй.