Маша проснулась второго января раньше обычного — не от шума за стеной, не от грохота посуды на кухне, а от какого-то странного внутреннего ощущения пустоты и одновременно абсолютной ясности в голове. Она открыла глаза и несколько долгих секунд просто неподвижно лежала на спине, глядя в белый потолок своей спальни, пытаясь понять, что именно изменилось. За тонкой стеной кто-то громко храпел с присвистом. В узком коридоре противно скрипел надувной матрас — кто-то тяжело ворочался во сне, никак не мог устроиться поудобнее. На кухне журчала вода из крана — видимо, кто-то из многочисленных гостей уже встал спозаранку и решил позавтракать, не спрашивая разрешения у хозяйки, не интересуясь, не помешает ли он.
Маша медленно села на своей кровати, спустила ноги на холодный пол и провела обеими ладонями по уставшему лицу, пытаясь окончательно проснуться. Голова была удивительно ясная и светлая, несмотря на то, что вчера вечером она легла спать далеко за полночь, совершенно вымотанная до последних сил бесконечной уборкой и готовкой. Обычно после таких праздничных марафонов она просыпалась совершенно разбитой, с тяжёлой гудящей головой от недосыпа и острым желанием проспать ещё хотя бы несколько часов подряд, не вставая. Но сегодня почему-то было совершенно другое необычное состояние. Какая-то непривычная трезвость мыслей, чёткость восприятия происходящего.
Квартира, купленная ею задолго до замужества на собственные кровно заработанные деньги, полученные за годы упорного труда, за эти праздничные новогодние дни окончательно превратилась в настоящий проходной двор без всяких правил: надувные матрасы разложены прямо на полу абсолютно во всех комнатах без исключения, чужие тяжёлые куртки и объёмные пуховики бесцеремонно развешаны на всех свободных крючках в прихожей и даже просто небрежно наброшены на спинки стульев на кухне, тяжёлый въедливый запах вчерашней холодной еды намертво въелся в светлую обивку её любимого дивана и неприятным облаком висел в спёртом воздухе квартиры. Маша тихо встала с кровати, накинула на плечи тёплый махровый халат и медленно, бесшумно прошлась по всей квартире, методично заглядывая в каждую комнату, в каждый угол. В просторной гостиной на её дорогом светлом диване, который она так долго выбирала в магазине и на который копила несколько месяцев подряд, развалился двоюродный брат мужа Денис Петрович с полной женой Ритой.
Они занимали весь диван целиком, раскинувшись в разные стороны. На полу рядом с диваном на сдувающемся надувном матрасе громко храпел их угловатый сын-подросток Артём, раскидав вокруг себя грязные носки и смятую одежду. В маленькой уютной комнате, которую Маша раньше всегда использовала исключительно как тихий кабинет для удалённой работы и где стоял её рабочий стол с компьютером, теперь устроилась шумная сестра мужа Люда с двумя маленькими детьми — пятилетний Максим и трёхлетняя Вероника спали вповалку на раскладушке, раскидав вокруг себя яркие пластиковые игрушки и помятую одежду. Даже в узкой тесной прихожей кто-то умудрился расположиться на тонком туристическом коврике прямо у самой двери.
Родня мужа Дениса приехала к ним в гости «всего лишь на пару дней весело отметить Новый год всей большой семьёй вместе», как торжественно обещал и клятвенно заверял Денис жене ещё в конце декабря, но очень быстро и настойчиво заняла абсолютно все имеющиеся комнаты в небольшой квартире и вела себя так развязно и свободно, будто находится на какой-то дешёвой базе отдыха где-нибудь на юге с полным пансионом и обслуживанием.
— Машенька, милая, а где у тебя лежат чистые полотенца? — громко спрашивала полная свекровь Тамара Фёдоровна, бесцеремонно роясь обеими руками в закрытом шкафу в ванной комнате, выкладывая оттуда бельё на пол.
— Маш, а можно я телевизор включу погромче? Там футбол показывают, — даже не дожидаясь ответа и разрешения хозяйки, уже хватался за пульт младший деверь Игорь.
— Тётя Маша, а где вкусные печеньки лежат? Те, что в красной коробке! — настойчиво заглядывал на кухню вечно голодный племянник Артём, открывая все шкафчики подряд.
— Маш, а у тебя зарядка от айфона найдётся? — кричала из ванной Люда.
Тридцать первого декабря и весь первый день нового года Маша провела буквально на ногах с раннего утра до глубокой ночи без перерыва. Она готовила многочисленные салаты, жарила мясо, накрывала на большой стол, убирала за всеми гостями грязные тарелки, терпеливо мыла бесконечные высоченные горы жирной посуды в раковине, снова готовила следующие блюда на ужин, снова старательно убирала рассыпанные крошки. К концу первого января у неё нестерпимо болели абсолютно все мышцы тела от усталости, ныла поясница, отекли ноги, но при этом никто из гостей даже ни разу не предложил ей реальную помощь по хозяйству.
Муж Денис постоянно ходил по квартире довольный жизнью и максимально расслабленный, с широкой улыбкой на лице объясняя уставшей жене на все её робкие попытки возразить, что так испокон веков «у нас в большой семье принято — все родственники вместе праздники отмечают под одной крышей», и при этом делал упрямый вид, будто совершенно не замечает и не видит, как Маша молча, устало и обречённо убирает за всеми его многочисленными шумными родственниками с утра до ночи.
— Машка, ты чего такая угрюмая и грустная ходишь? — спросил он вечером тридцать первого числа, когда она в очередной раз с трудом волокла к мусоропроводу огромный тяжёлый пакет с мусором и объедками. — Это ж весёлый праздник, Новый год! Расслабься уже немного, повеселись с нами!
— Я очень устала, Денис, — ответила она тихо и безэмоционально, не глядя на него.
— Устала? — он даже искренне удивился, широко распахнув глаза. — Так мама же тебе помогала весь день на кухне! Вы вместе готовили!
— Помогала? — Маша даже резко остановилась посреди коридора и медленно повернулась к мужу. — Серьёзно? Твоя мама весь вечер безвылазно сидела за праздничным столом в гостиной и без умолку рассказывала всем длинные истории из своей молодости. Она даже тарелку за собой не отнесла ни разу.
— Ну так она же уже старенькая и больная! — начал горячо оправдываться и защищать мать Денис, разводя руками. — Ей физически тяжело долго стоять! Ноги болят, давление скачет! А ты молодая, здоровая, сильная, легко справишься со всем. К тому же это же моя родная семья, Маш, мои близкие родственники. Ты просто обязана принимать их радушно, как своих родных!
— Это моя квартира, Денис, — тихо, но твёрдо произнесла Маша.
— Ну и что с того? — пожал плечами он. — Мы же официально муж и жена уже два года! Значит, автоматически и квартира наша общая получается!
— Нет, не общая. Она оформлена только на меня.
— Это мелочи! Формальности! Главное, что мы вместе!
Маша тогда промолчала. Просто молча развернулась на каблуках и устало пошла на кухню мыть очередную бесконечную партию грязных жирных тарелок и стаканов.
Утром второго января, проснувшись раньше всех, она медленно и тщательно прошлась по всей квартире, методично открывая тяжёлые двери всех комнат одну за другой и мысленно старательно считая все чужие сумки, рюкзаки, чемоданы, пакеты с вещами и одеждой, словно проверяя реальность масштаба происходящего вокруг неё вторжения и пытаясь осознать, во что превратилось её личное пространство.
— Один большой чемодан, два, три, четыре маленьких... — шёпотом считала она, внимательно глядя на настоящий хаос в гостиной. — Пять рюкзаков, шесть, семь пакетов...
Всего в итоге набралось ровно четырнадцать сумок, чемоданов и пакетов различных размеров. Четырнадцать единиц багажа! Маша остановилась и попыталась это осмыслить. В её собственной небольшой двухкомнатной квартире сейчас жили и ночевали целых четырнадцать посторонних человек, совершенно не считая её саму. Четырнадцать! Она медленно остановилась посреди узкого коридора и растерянно огляделась вокруг. Повсюду в беспорядке валялись чужие вещи — носки, детские игрушки, журналы. Её личное пространство, её территория была полностью захвачена и оккупирована чужими людьми, которые даже не считали необходимым хотя бы убрать за собой элементарный порядок.
В голове у Маши не было больше ни привычной злости на мужа, ни нервной суеты от бесконечных дел — только какое-то очень чёткое, кристально ясное и абсолютно холодное понимание простого факта того, что всё происходящее вокруг — это больше не её праздник, не её радость от встречи Нового года и вообще совершенно не её жизнь получается в итоге. Она стояла неподвижно посреди своей родной квартиры, которую сама купила, сама обставила, сама в ней жила — и при этом остро чувствовала себя не хозяйкой, а какой-то гостьей. Нет, даже хуже — не гостьей, а прислугой.
Бесплатной прислугой, которая молча должна готовить еду, убирать грязь, мыть посуду, улыбаться приветливо всем и при этом не высовываться с замечаниями. Маша медленно прошла на кухню сквозь разбросанные вещи и молча включила электрический чайник. Села за стол на свой стул. Устало посмотрела на внушительную гору немытой жирной посуды, которая так и осталась стоять с позднего вчерашнего вечера в раковине. Обычно она бы немедленно кинулась всё быстро мыть и вытирать, чтобы родственники не увидели такой неприглядный бардак и беспорядок. Но сегодня ей было абсолютно всё равно на чужое мнение.
Муж Денис в это время сидел в дальнем углу тесной кухни за маленьким складным столиком с ярко светящимся телефоном в руках, увлечённо и азартно переписываясь в семейном общем чате и активно обсуждая с кем-то из многочисленных родственников важный вопрос о том, кто именно из приехавших гостей задержится погостить у них ещё на целую неделю, а может быть, даже и на две недели.
— Слушай, Машка, а вот Светка с детьми говорит, что хочет у нас аж до пятнадцатого января остаться пожить, — сообщил он буднично, совершенно не отрываясь от яркого экрана телефона. — Как думаешь, нормально же будет? У них там в их собственной квартире сейчас ужасно холодно, батареи отопления совсем плохо греют, управляющая компания не реагирует. Пусть спокойно погостят у нас в тепле.
Маша молча налила себе в любимую кружку горячий чай, аккуратно добавила туда ложку сахара. Не ответила мужу ни слова. Денис наконец оторвался от экрана и удивлённо поднял глаза на жену.
— Ты чего молчишь как партизан? — спросил он с недоумением. — Я же тебя спрашиваю серьёзный вопрос — нормально будет или нет?
— А моё мнение вообще хоть как-то имеет значение для тебя? — очень тихо спросила Маша, глядя в окно.
— Ну конечно имеет! Ещё как имеет! — Денис даже слегка обиделся на такой вопрос, поджав губы. — Поэтому я и спрашиваю у тебя заранее! Я же не говорю тебе в приказном порядке «будет так и точка», я культурно с тобой советуюсь по-хорошему!
— Советуешься, значит, — медленно повторила Маша совершенно без всякого выражения на лице. — Интересно. Они уже третий день здесь живут припеваючи, Денис. Ты когда их звал сюда, ты со мной советовался хоть минуту?
— Это другое дело совсем! Это же на праздники! На Новый год! Нельзя же было отказать родным людям!
— Почему нельзя?
— Как почему?! Они же семья!
Маша очень медленно и демонстративно остановилась в дверном проёме узкой кухни, нарочито выпрямила уставшую спину и посмотрела прямо на своего мужа совершенно другим, непривычным взглядом — без обычной покорной усталости в глазах, без жалости к самой себе, без острого желания непременно угодить всем вокруг и любой ценой сгладить неприятные углы в отношениях.
— Знаешь что, Денис, — начала она неожиданно спокойным и ровным голосом, — мне срочно нужно тебе кое-что очень важное сказать. Причём сказать не только тебе одному, но и всем остальным твоим родственникам тоже.
— Что стряслось-то? — он мгновенно насторожился, видимо, интуитивно уловив какой-то совершенно непривычный серьёзный тон в голосе жены.
— Ничего особенного не стряслось. Просто я окончательно приняла для себя важное решение.
— Какое такое решение? — нахмурился Денис. — Машка, ты меня прямо пугаешь сейчас своим тоном.
— Не надо меня бояться и пугаться. Надо просто внимательно меня выслушать и услышать.
— Новый год официально закончился вчера вечером, — сказала Маша предельно чётко и твёрдо, не отводя взгляда и глядя мужу прямо и открыто в глаза. — Все праздники благополучно прошли и завершились. Сегодня уже второе января. Самое время всем людям возвращаться к своей обычной повседневной жизни и работе. Поэтому ты прямо сейчас забираешь всю свою многочисленную родню и полностью освобождаешь мою личную квартиру. Сегодня же. Прямо сейчас.
Повисла долгая напряжённая тишина. Денис медленно, словно в замедленной съёмке, отложил свой телефон на стол и буквально уставился на жену широко распахнутыми глазами, будто внезапно увидел её впервые в жизни и не узнавал.
— Что? Прости, ты сейчас о чём вообще говоришь?
— О том, что абсолютно все гости и родственники должны немедленно собраться и уехать отсюда. Сегодня же, не откладывая.
— Ты сейчас шутишь так, да? — нервно и неестественно рассмеялся он, не веря услышанному.
— Нет, Денис. Я абсолютно и совершенно серьёзно настроена.
Муж Денис медленно поднял растерянные глаза от телефона, несколько раз растерянно моргнул, будто никак не мог сразу понять и осознать смысл услышанных слов и отчаянно пытался переварить полученную информацию в голове.
— Погоди, погоди секунду, — забормотал он встревожено, резко вскакивая из-за стола. — Ты сейчас серьёзно о чём вообще говоришь? Выгнать в шею всех моих родных родственников? Среди холодной зимы? Второго января? Да ты в своём уме вообще?
— Я в абсолютно здравом уме и при этом нахожусь в своей собственной квартире, — максимально спокойно ответила Маша, скрестив руки на груди. — Которую я лично купила исключительно на свои кровно заработанные деньги. И я просто хочу, чтобы ко мне наконец вернулось моё законное личное пространство.
— Но это же моя родная семья! Мои самые близкие и родные люди!
— Твои родные люди — исключительно твоя личная ответственность, Денис. Организуй и оплати им приличную гостиницу в центре. Или пусть спокойно едут к себе домой по адресам. Но отсюда, из моей квартиры, они окончательно уезжают именно сегодня.
— Да ты что, офигела совсем?! — не выдержал он.
Денис попытался как-то отшутиться от серьёзности ситуации, нервно и натянуто хмыкнул, неловко развёл руками в стороны:
— Да ладно тебе, Машка! Чего ты так сильно завелась-то с утра? Ну пожили люди у нас в гостях пару-тройку дней, ну и что страшного случилось? Новогодние праздники же кругом! Это наша добрая семейная традиция испокон веков — всей большой дружной семьёй собираться под одной крышей!
— Традиция, говоришь? — медленно переспросила Маша, прищурившись. — Интересно. Чья именно традиция? Моя личная? Мы с тобой когда-нибудь подробно обсуждали эту вашу замечательную «традицию»?
— Ну... В общем-то, у нас в нашей семье испокон веков так заведено и принято...
— У тебя в твоей родительской семье так заведено, Денис. Не у меня. Я никогда не подписывалась на то, чтобы моя собственная квартира внезапно превратилась в переполненное общежитие или дешёвую гостиницу.
— Машка, ну это же просто смешно!
Но Маша уже категорично развернулась на каблуках и твёрдо решительно пошла в спальню за важными документами на квартиру. Ей внезапно очень захотелось, чтобы абсолютно все присутствующие здесь люди своими глазами увидели и поняли — на чьё конкретно имя официально оформлено это жильё по документам.
Родня мужа постепенно начала просыпаться от заметно повышенных голосов на кухне, заметно притихла, напряжённо прислушиваясь к происходящему, все разговоры в комнатах резко стихли, кто-то уже неловко и виноватым тоном начал торопливо собирать разбросанные по полу вещи и аккуратно складывать их обратно в дорожные сумки.
— Что случилось утром? Денис, что за шум и крик с самого утра пораньше? — вышла на кухню недовольная свекровь Тамара Фёдоровна в мятом халате поверх ночной рубашки.
— Мама, тут Машка... Она вот того... — неуверенно замялся и запнулся Денис, не зная, как объяснить.
— Я не «того», — резко перебила его Маша, решительно возвращаясь из спальни с папкой документов на квартиру в руках. — Я просто вежливо попросила абсолютно всех гостей как можно скорее освободить мою личную квартиру.
— Как это освободить? — совершенно не поняла пожилая женщина, недоуменно хлопая глазами. — Мы же специально на новогодние праздники всей семьёй приехали к вам!
— Все официальные праздники уже давно закончились. Сегодня второе января, рабочий день. Всем давно пора по своим домам и адресам.
— Да что ты себе вообще позволяешь, девочка?! — начала громко возмущаться свекровь, краснея от негодования. — Это же родная семья! Мы же не какие-то чужие посторонние люди с улицы!
— Именно поэтому вы, как близкие родственники, должны прекрасно понять и уважить, что мне критически необходимо вернуть личное пространство в моей собственной квартире.
— Так это вообще-то квартира моего сына! — отрезала Тамара Фёдоровна.
— Нет, — спокойно возразила Маша, открывая папку с документами. — Это моя квартира. Вот свидетельство о собственности. Видите? Моё имя.
Муж Денис нервно и растерянно метался между комнатами туда-сюда, отчаянно пытаясь как-то успокоить возмущённых родственников и одновременно судорожно объясняя жене сбивчивым шёпотом, что она якобы «не так всё поняла и преувеличивает», что он совсем «не то имел в виду изначально», но Маша больше категорически не вступала ни в какие бесконечные бессмысленные обсуждения и утомительные пререкания.
— Машенька, родная, ну давай хоть спокойно по-человечески поговорим! — буквально догнал он её в узком коридоре, хватая за руку. — Ну нельзя же вот так поступать! Это же настоящий громкий скандал на всю квартиру получается!
— Это вовсе не скандал, Денис. Это просто моё окончательное взвешенное решение.
— Но ты же прекрасно понимаешь, как это со стороны выглядит?! Мы их буквально в шею гоним прямо с утра второго января!
— Я их не гоню никуда в шею. Я просто вежливо прошу уехать к себе домой. Чувствуешь разницу?
— Да какая тут разница по сути?! Они все смертельно обидятся на нас! Моя мама вообще потом целый месяц со мной разговаривать принципиально не будет!
— Это исключительно твои личные проблемы, Денис. Ты их всех пригласил сюда совершенно без моего согласия и ведома — вот ты теперь сам и разбирайся со всеми последствиями своего решения.
— Без твоего согласия?! — возмутился он. — Да мы же официально муж и жена! Я теперь каждый раз должен униженно спрашивать твоё высочайшее разрешение, чтобы родную мать в гости позвать на праздник?!
— Когда речь идёт о том, что целых четырнадцать человек въезжают ко мне жить на неделю, а то и больше — да, обязательно должен предварительно спросить.
Ровно через час абсолютно все чемоданы, сумки и пакеты с вещами уже стояли плотно выстроенные у входной двери квартиры, а в освободившихся комнатах стало неожиданно тихо, просторно и свободно. Родственники собрались даже быстрее, чем Маша реально ожидала. Видимо, никто из них не хотел продолжать неприятный конфликт и скандал. Свекровь Тамара Фёдоровна, правда, до последнего громко возмущалась на весь подъезд:
— Запомни навсегда мои слова, Денис! Эта ужасная женщина окончательно разрушит нашу крепкую семью! Она нас всех выгоняет среди зимы, как последних бездомных собак!
— Мам, пожалуйста, не надо так говорить, — устало и обречённо попросил Денис, помогая матери натягивать пальто.
— Не надо?! А ты хоть посмотри своими глазами, что творится! Среди холодной зимы, второго января, прямо с утра она бессердечно выставляет родных родственников своего мужа на мороз!
— Я никого не выставляю на улицу в мороз, Тамара Фёдоровна, — абсолютно спокойно сказала Маша, терпеливо помогая маленькой племяннице Веронике застегнуть тёплую куртку. — Я просто хочу наконец жить в своей собственной квартире спокойно и свободно. У каждого из вас есть свой дом, своя квартира. Поезжайте спокойно домой к себе.
Деверь Игорь что-то недовольно бурчал себе под нос про «современных избалованных баб», но вслух возмущаться и скандалить уже не решался.
Маша медленно подошла к широкому окну в освободившейся просторной гостиной и решительно распахнула его настежь — в комнату мгновенно ворвался свежий морозный воздух с улицы и приятный чистый запах снега. Она глубоко и жадно вдохнула полной грудью и на несколько секунд закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Чистый кислород наполнил лёгкие до самого дна. Голова стала ещё яснее и светлее.
— Как же хорошо, — прошептала она едва слышно, улыбаясь.
За окном медленно шёл снег. Крупные пушистые белые хлопья неторопливо падали на землю, покрывая всё вокруг белым одеялом. Было удивительно тихо и спокойно на улице. Маша долго смотрела на эту умиротворяющую картину и остро чувствовала, как внутри неё что-то важное расправляется, будто она всё это долгое время ходила скрючившись под тяжёлой ношей, а теперь наконец смогла выпрямиться в полный рост.
Она впервые за все праздничные долгие дни глубоко и абсолютно свободно вдохнула полной грудью, совершенно не чувствуя привычного давящего тяжёлого напряжения в плечах и неприятной тяжести на сердце. Маша медленно прошлась по всей квартире, наслаждаясь пространством. Нагнулась и подняла с пола валявшуюся маленькую детскую игрушку — пластикового солдатика. Аккуратно поправила сбившуюся скатерть на столе. Открыла шкаф в спальне и с удовольствием увидела свои вещи на привычных своих местах — никто их больше не перекладывал, не мял, не бросал бездумно куда попало. Её квартира. Её личное пространство. Её собственная жизнь, в которую больше никто и никогда не будет бесцеремонно врываться без спроса и разрешения хозяйки.
Муж Денис ушёл из квартиры последним, так и не поняв до самого конца, в какой именно момент всё окончательно и бесповоротно решилось и переломилось в их отношениях. Он неуверенно стоял в дверях с тяжёлой сумкой в руке и растерянно, почти обречённо смотрел на жену.
— Маш, ну послушай, это же полная глупость какая-то! Давай я вечером спокойно вернусь домой, и мы нормально, по-взрослому всё обсудим без эмоций?
— Не надо ничего обсуждать, Денис. Всё уже сказано.
— Как это не надо?! Мы же официально семья!
— Семья — это когда тебя искренне уважают, Денис. Когда обязательно учитывают твоё мнение по важным вопросам. Когда вежливо спрашивают разрешения, прежде чем привезти четырнадцать посторонних человек жить в твою квартиру на неделю.
— Машка, да ты сильно преувеличиваешь масштаб! Ну подумаешь, родственники немного погостили!
— Ключи от квартиры оставь на тумбочке в прихожей, пожалуйста.
— Что?! — он побледнел.
— Я сказала — оставь ключи. От моей квартиры.
— Ты... ты меня прямо сейчас выгоняешь из дома?
— Я даю нам обоим время спокойно подумать обо всём. Тебе тоже. Подумай хорошенько, готов ли ты действительно уважать мои личные границы. Если готов — мы обязательно поговорим позже. Если нет — тогда нам правда не по пути вместе.
Денис постоял ещё несколько секунд в нерешительности, потом молча достал из кармана связку ключей, положил их на полку и медленно вышел за порог.
Маша очень медленно закрыла за ним входную тяжёлую дверь, аккуратно повернула ключ в замке два раза и совершенно спокойно, без всякой истерики и слёз подумала о том, что для неё настоящий Новый год и новая жизнь только начинается именно сейчас, в эту самую минуту. Она на несколько секунд прислонилась уставшей спиной к двери и медленно огляделась вокруг. Тишина. Долгожданная чистота. Порядок. Её родная квартира наконец-то вернулась к ней. Маша не спеша прошла на кухню, удобно села за стол у окна и налила себе свежий горячий чай из чайника в любимую кружку. Ароматный, согревающий. Устроилась поудобнее у окна и стала спокойно смотреть на медленно падающий за окном пушистый снег, попивая чай маленькими глотками. Никто больше не дёргал её с бесконечными просьбами и требованиями. Никто не требовал срочно немедленно что-то приготовить, убрать или постирать. Никто не говорил ей назидательно, что она просто обязана терпеть неудобства, потому что «так у нас принято в семье». Впервые за много выматывающих дней Маша по-настоящему почувствовала себя дома. Действительно дома, в своём родном гнезде. В своём собственном пространстве, где все правила устанавливает исключительно только она сама. И это было самое лучшее, самое приятное ощущение на всём белом свете.