Это, пожалуй, самая ядовитая граница в исторической науке. Линия фронта, где ломаются академические карьеры, дружба и редакционные политики журналов. По одну сторону — тезис о «великом менеджере», по другую — о «генитальном упыре» (выражение философа Александра Зиновьева, знавшего эпоху не по книгам). Споры о Сталине — это не просто дискуссия о прошлом. Это ритуальный бой за право дать имя всей русской ХХ веку. И каждая сторона вооружена своим набором фактов, которые выглядят как параллельные реальности.
За что его «любят»: Аргументы сторонников «Железной логики»
Здесь царит не сентиментальная любовь, а холодное, почти машинное уважение к «эффективности». Апологеты (часто из лагеря «государственников» и части левых) предлагают взглянуть на карту.
Индустриализация как чудо.
«Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Эта сталинская фраза — их ключевой аргумент. Историк Рой Медведев (при всём критическом отношении к репрессиям) признаёт: плановая экономика, пусть и ценой невероятного напряжения сил, создала мощнейший военно-промышленный комплекс. Британский историк Ричард Овери в книге «Диктаторы» прямо пишет, что сталинская модернизация, скопированная с методов Генри Форда, была единственным способом быстро подготовить СССР к неизбежной войне. Без Уралмаша и Магнитки — нет танков Т-34. Всё просто.
Победа как личная заслуга.
Здесь в ход идут мемуары полководцев — Жукова, Василевского, которые, несмотря на всё, признают его титаническую роль как Верховного Главнокомандующего. «Сталин обладал уникальной работоспособностью, цепкой памятью, способностью схватывать детали…» — это цитата из осторожных воспоминаний маршала Жукова. Его ставят в противовес Гитлеру: мол, тот в истерике водил армии по карте, а этот — холодно и расчётливо выстроил систему, которая выдержала чудовищный удар. Для историков-«патриотов» вроде Алексея Исаева Сталин — это менеджер войны, сумевший подчинить себе хаос.
Создание «империи» и супердержавы.
Расширение сферы влияния до Берлина, создание ядерного щита, превращение СССР из аграрной страны в космическую державу — всё это закладывалось при нём. Здесь любят цитировать Уинстона Черчилля с его знаменитым: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». Это апогей аргумента «цель оправдывает средства».
Культ «порядка».
Для некоторых консервативных мыслителей сталинская эпоха — это антитеза хаосу 90-х. Жёсткая вертикаль, низкая коррупция (страх НКВД работал лучше любой прокуратуры), социальные лифты для выходцев из низов. Историк Юрий Жуков в своих спорных работах пытается представить Сталина как одинокого борца с партийной номенклатурой, желавшую «разбазарить» страну.
За что его «ненавидят»: Аргументы сторонников «Арифметики ада»
Для этой школы главная единица измерения — не тонны выплавленной стали, а человеческая жизнь. Их подход можно назвать «демографическим цинизмом».
Цена «чуда».
Здесь на первый план выходит демограф Анатолий Вишневский и экономист Андрей Маркевич. Их расчёты безжалостны: если принять во внимание прямые потери от голода (голодомор 1932-33 гг. — от 3 до 7 млн по разным оценкам, включая работы Тимоти Снайдера), репрессий (от 700 тыс. до 1,5 млн казнённых по «политическим» статьям в 1937-38 гг.) и лагерной смертности — суммарные демографические потери эпохи составляют от 12 до 20 млн человек. «Эффективный менеджер» предстаёт менеджером гигантского морга, где человеческий ресурс рассматривался как расходный материал.
Система как абсурд.
Историк Олег Хлевнюк, автор фундаментальной биографии «Сталин. Жизнь одного вождя», показывает, как террор был не «перегибом», а инструментом управления. Партийные съезды, где делегаты аплодируют, зная, что каждый десятый из них будет арестован в ближайшие месяцы. Доносы детей на родителей. Саморазрушающаяся система, где единственным критерием истины стала воля вождя. Это не эффективность — это патология власти.
Военные провалы 1941-го.
Если для одних Сталин — архитектор Победы, то для других, как Марка Солонина или Алексея Исаева (в его критических работах), он — главный виновник катастрофы 1941 года. Его слепая вера в пакт с Гитлером, уничтожение командного состава армии, неготовность к обороне — прямой результат его единоличного управления. Ценой за его ошибки стали миллионы жизней солдат, попавших в окружение.
Духовная кастрация.
Здесь говорят философы и культурологи. Михаил Гефтер называл сталинизм «анти-Возрождением», убившим субъектность человека. Поэт Иосиф Бродский (лауреат Нобелевской премии) сказал жёстко: «Враг он был человеческой природе. Всей. Не только русской». Речь о создании общества всеобщего страха, доносительства и внутренней эмиграции. Что стоят все заводы, если народ превращен в запуганное стадо?
Есть то, что всех бесит: Парадокс Ленина и Сталина.
Самый острый подводный камень — отношение к Ленину. Антисталинисты (особенно либеральные историки вроде Николая Сванидзе) часто представляют Сталина как «извращение» ленинских идеалов, узурпатора, захватившего власть после смерти «более гуманного» Ильича. Они тычут в «Письмо к съезду», где Ленин называет Сталина «грубым» и предлагает сместить его с поста генсека.
Просталинские же историки (и многие западные «ревизионисты» вроде Стивена Коэна) парируют убийственным контраргументом: Сталин был самым верным и последовательным ленинцем. Это он, а не Троцкий или Бухарин, воплотил в жизнь самые жёсткие доктрины Ленина о диктатуре партии, о красном терроре, о подавлении инакомыслия. Ленин создал ЧК и концлагеря для «классовых врагов». Сталин лишь расширил категорию «врагов» на всех, включая саму партию. Он не предал учение — он довёл его до логического апогея. Эта мысль, высказанная, например, философом Лешеком Колаковским, неудобна для всех: и для поклонников Ленина, и для тех, кто пытается их разделить.
Скандал не утихнет.
Потому что спор о Сталине— это ширма. На самом деле историки (и общество) спорят о базовых ценностях.
- Что выше: могущество государства или достоинство отдельного человека?
- Допустимо ли «временное» рабство ради будущей «свободы»?
- Можно ли считать успехом проект, основанный на массовой гибели собственных граждан?
Пока эти вопросы не решены, Сталин будет оставаться не фигурой прошлого, а зеркалом, в котором каждая сторона видит своё самое страшное или самое желанное будущее. Одни — порядок и мощь любой ценой. Другие — кошмар, который нельзя допустить никогда. И пока это так, его тень будет делить не только историков, но и нас с вами за любым праздничным столом.