5 февраля
Сон сегодня прервался не естественным путем, а ледяным, режущим дребезжанием сирены. Адреналин вколотился в кровь, сметая остатки головной боли и дремоты. Мы с Львом сорвались с мест синхронно, как в бою. Я, забыв про головокружение, схватил арбалет - движения были на автомате, выверенные до мелочей. Ира, уже бледная, но собранная, бросилась к мониторам.
- Сектора 4 и 7! - ее голос прозвучал четко, хотя в нем слышалась дрожь. - Маяки сработали последовательно. Кто-то движется с востока.
Мы быстро обменялись взглядами с Львом. Ждать, пока они подойдут к самым стенам безумие. Нужно было взять инициативу. Я кивнул на перископ у главного шлюза. Лев занял позицию у «Стража», готовый прикрыть. Я подошел к перескопу. В предрассветной мгле, в свете наших слабых прожекторов, возле одной из растяжек с шумовыми гранатами копошилось что-то темное. Не человек. Что-то большое, мохнатое, рычащее и дергающееся. Оно запуталось в леске, и граната, висевшая рядом, угрожающе покачивалась.
- Зверь, - выдохнул я. - Крупный. Пес, наверное. Попал в ловушку.
Облегчение было кратким. Зверь, особенно раненый и напуганный, мог нашуметь так, что поднял бы весь район. И его рык уже был слышен даже сквозь стены.
Мы быстро оделись. Ира схватила свой арбалет, но я жестко остановил ее.
- Нет. Ты наша тыловая защита. Сиди у пульта. Если что-то пойдет не так, ты включаешь ослепляющий свет и отвлекаешь. Понятно?
Она хотела возразить, но увидела выражение на моем лице и сжала губы, кивнув. Ее роль была не менее важной.
Мы с Львом выскользнули наружу. Холодный воздух обжег легкие. Зверь оказался огромным одичавшим псом, тощим, но сильным. Он, увидев нас, зарычал глубже, пытаясь вырваться. В его глазах светилась не злоба, а панический, животный ужас. Мы не могли его отпустить, он бы тут же поднял вой. И лечить его… у нас не было ресурсов.
Лев прицелился. Выстрел арбалета был почти беззвучен. Тяжелый болт с наконечником Иры ударил зверя точно в сердце. Рык оборвался, тело обмякло. Быстро, без лишних мук. Мы отцепили его от растяжки, оттащили подальше от бункера и завалили обломками. Грустная, но необходимая работа.
Вернувшись внутрь, мы поняли, что сон не вернется. Развеялся навсегда. Заварили крепкий чай, позавтракали молча, еще находясь под впечатлением от ночной тревоги. И тогда Лев посмотрел на собранный модуль.
- Ну что, испытаем наше детище? - предложил он, и в его голосе прозвучал вызов.
Мы спустились в геотермальную камеру. Воздух здесь казался теплее обычного. С трепетом, как священную реликвию, Лев установил наш самодельный модуль на место сгоревшего. Я подключил тестовую нагрузку - несколько ламп накаливания. Помолились и Лев включил рубильник.
Сначала тишина. Потом, глухое, нарастающее гудение из глубин колодца. Турбина закрутилась. На панели замигали желтые индикаторы «СИНХРОНИЗАЦИЯ». Мы затаили дыхание. Индикаторы мигали… мигали… и наконец, разом перешли в устойчивое зеленое свечение. «НОРМА». Лампы тестовой нагрузки вспыхнули ровным, ярким, несокрушимым светом.
Мы не закричали от радости. Мы просто стояли и смотрели на этот свет. Наше солнце. Зажженное нашими руками. Лев хлопнул меня по плечу так, что у меня потемнело в глазах от внезапной боли, но я только рассмеялся. Он тоже смеялся, тихо, счастливо.
- Не идеально, - сказал он, уже изучая показания приборов. - КПД ниже расчетного, есть небольшие гармонические искажения… нужно будет настраивать, подбирать фильтры…
- Но оно работает, - перебил я его. - Оно работает!
Весь день прошел в эйфории. Мы праздновали скромно, но от души. Ира испекла на импровизированной электроплитке (подключенной к новой сети!) лепешки из последней муки, и мы ели их с нашим вареньем. Строили планы: провести стабильное освещение в оранжерею, запустить систему рециркуляции воды с подогревом, наконец-то включить старый морозильник для хранения запасов. Мир перестал быть враждебной пустыней. Он стал нашим домом с неиссякаемым источником силы.
Вечером, уставшие, но счастливые, мы сидели в главном зале. Я обнимал Иру, она прижалась ко мне, глядя на яркий свет ламп, который больше не был лимитированным ресурсом. Лев что-то чертил, планируя завтрашние улучшения.
И в этот момент, сквозь уютный гул нашего мира, прорвалось шипение радио. Мы замерли. Я подошел, включил его на полную. Сквозь помехи, срывающимся, паническим кодом Морзе, стучало одно и то же:
SOS. И координаты.
Сигнал повторялся. Настойчиво, отчаянно. Это был «Росток». Они не просто вышли на связь. Они звали на помощь.
Эйфория вечера испарилась, сменилась леденящей серьезностью. Мы смотрели друг на друга. У нас только что зажглось солнце. И теперь кто-то там, в темноте, кричал о том, что их собственный свет вот-вот погаснет.
Праздник окончен. Пришло время решать. Помогать? Идти в неизвестность, к незнакомцам, по координатам, которые могут быть ловушкой? Или остаться в безопасности нашего нового рая?
Тишина в бункере стала тяжелой, как свинец. Но в ней уже не было страха. Была тяжесть выбора.
Свет от новой лампы, питаемой геотермальной энергией, казался теперь слишком резким, слишком откровенным. Он освещал наши лица, на которых застыли не страх, а суровая концентрация. Радио продолжало шипеть, словно рана в тишине нашего бункера.
Ира первой нарушила молчание, ее голос прозвучал тихо, но четко в гуле генератора:
- Координаты… мы можем хотя бы посмотреть, где это.
Я схватил карту. Лев наклонился рядом, его палец скользнул по пожелтевшей бумаге. Указанные координаты ложились на окраину города, почти у самой кромки леса, в районе старых дачных поселков. Далеко от бандитской промзоны, но и далеко от нас. Другой мир.
- «Росток»… - пробормотал Лев. - Они говорили, что мирные. Искали других.
- А «песок в глазах»? - напомнила Ира. - Их последнее сообщение. Что, если это была не метафора? Что, если на них уже напали? И сейчас… это последний крик.
Мы смотрели друг на друга. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и неразрешимый. У нас теперь есть все, о чем можно было мечтать: безопасность, энергия, еда, любовь. Зачем рисковать? Ради незнакомцев, которые могли оказаться кем угодно? Чья беда могла быть притворной сетью, расставленной, чтобы выманить таких, как мы, из убежища?
Но другой голос, тихий и упрямый, звучал у меня внутри. Если бы не Лев и Ира, я бы сгнил в одиночестве в своей лаборатории. Если бы мы не рискнули тогда ответить на первую записку, у нас не было бы сейчас этого союза, этой семьи. «Ищущих других»… Мы сами были такими. И нас нашли.
- Мы не можем просто… слушать, как они гибнут, - сказал я, и слова прозвучали хрипло. - Если это правда.
- А если это неправда? - спросил Лев. Он не был против. Он искал слабые места в логике, как в инженерной схеме. - Если мы пойдем, то оставим все это. Иру. Наш дом. Ради чего? Ради призрака в эфире?
Ира взяла мою руку. Ее пальцы были ледяными.
- Ты только отошел… - прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. Не от страха за себя. За меня.
Я обнял ее, чувствуя, как бьется ее сердце. С одной стороны - тепло, свет, жизнь, которую мы только-только начали отстраивать. С другой - холодный, полный неизвестности долг, протянутый через радиоволны. Доверие к коду SOS против инстинкта самосохранения.
Сигнал повторился. Более слабый, прерывистый. Будто у того, кто его посылал, заканчивались силы.
Лев медленно выпрямился, его взгляд перешел с карты на мерцающий зеленый свет индикатора нашего нового модуля, а затем на нас.
- Мы не примем решение сегодня, - заявил он, и в его голосе прозвучала окончательность. - Мы выспимся. Проверим периметр. Утром… утром подумаем с холодной головой.
Он был прав. Адреналин ночной тревоги, радость успеха, шок от сигнала бедствия - все это смешалось в ядовитый коктейль. Любое решение, принятое сейчас, могло быть ошибочным.
Мы молча разошлись. Но сон не шел. Я лежал, глядя в потолок, и слушал два звука: ровное, успокаивающее гудение нашего подземного солнца и призрачное, навязчивое шипение из динамика, которое я не мог заставить себя выключить.
Завтра нам предстоит выбор. Остаться в свете, который мы создали. Или шагнуть обратно в тьму, на зов незнакомого голоса. И кто знает, что мы найдем там: братьев по несчастью… или свою погибель.
Наша крепость выдержала все. Но сможет ли она выдержать тишину, если мы решим ее сохранить, пока где-то там гаснет последний «Росток»?
Марк.
Конец второй главы.