— Ты понимаешь, что она просто хотела помочь? — Олег стоял посреди кухни, скрестив руки на груди. — Мама потратила весь день! Она вымыла окна, перебрала крупы, навела порядок в твоем «творческом беспорядке». А ты на нее накричала.
— «Творческий беспорядок» — это мой рабочий стол, Олег! — я едва сдерживалась, чтобы не перейти на ультразвук. — Она выбросила мои эскизы для заказчика! Она решила, что это «старые бумажки». А мой жесткий диск? Она протерла его мокрой тряпкой, потому что он был «пыльный»!
— Ну, она же не знала... — муж отвел глаза. — Короче, Марина. Мама очень расстроена. У нее поднялось давление, она полночи пила корвалол. Ты должна поехать к ней и извиниться. Иначе я просто не знаю, как нам дальше общаться.
Я посмотрела на Олега. Сорок лет, а в глазах всё тот же испуганный мальчик, который боится, что мама поставит его в угол.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я извинюсь. Завтра в семь вечера, когда у нее соберутся подруги на еженедельное чаепитие. Пусть все видят мое раскаяние.
Олег просиял и бросился меня обнимать. Если бы он знал, что в этот момент я уже набирала сообщение в чат «Три грации».
Мои подруги, Светка и Ирка, прибыли к дому свекрови за десять минут до назначенного времени. Светка захватила профессиональный свет для блога (якобы для «селфи»), а Ирка — огромную корзину с пирожными, в которых сахара было больше, чем здравого смысла в требованиях Олега.
— Кать, ты уверена? — прошептала Ирка. — Лидия Михайловна нас просто испепелит.
— Спокойно, — я поправила воротник своего самого «смиренного» платья. — Мы идем каяться. А покаяние должно быть громким.
Мы позвонили в дверь. Лидия Михайловна открыла, сияя от осознания собственной значимости. За ее спиной в гостиной уже сидели две ее верные соратницы — Антонина Петровна и Софья Борисовна.
— О, Мариночка... — свекровь поджала губы. — И подруги с тобой? Ну, проходите, раз пришли.
Мы вошли в комнату. Я дождалась, пока все обратят на нас внимание. Олег, присутствовавший при этом акте «примирения», гордо выпрямил спину.
— Лидия Михайловна! — начала я так торжественно, будто выступала в Большом театре. — Я пришла просить у вас прощения. Девочки, снимайте, такое событие должно остаться в истории нашей семьи!
Светка тут же включила запись на телефоне, направив на свекровь яркий фонарик. Та зажмурилась, но протестовать не стала — внимание она любила.
— Я хочу извиниться за свою чудовищную неблагодарность, — продолжала я, прижимая руку к сердцу. — Простите меня за то, что я посмела работать дома, заставляя вас своими эскизами тратить силы на их утилизацию. Простите, что мой жесткий диск с проектом за пятьсот тысяч рублей оказался таким пыльным, что вам пришлось подвергнуть его водным процедурам.
Антонина Петровна за столом поперхнулась чаем. Софья Борисовна вытянула шею.
— Катенька, ну зачем ты так... — пролепетал Олег, начиная чувствовать неладное.
— Нет-нет, Олег, дай мне договорить! — я картинно всхлипнула. — Лидия Михайловна, вы — святая женщина. Кто еще решится залезть в чужой компьютерный стол и выбросить документы, в которых ничего не смыслит? Это же какой смелостью надо обладать! Это настоящий героизм — не побояться испортить отношения с невесткой ради чистоты на полке, где лежали мои лекарства, которые вы тоже выбросили.
Лидия Михайловна начала медленно покрываться пятнами цвета спелой малины. Ее подруги теперь смотрели не на меня, а на нее — и в их взглядах читалось явное «Ну ты, Лидочка, и даешь...».
— Я даже принесла вам подарок, — я вытащила из сумки большую ярко-желтую каску. — Чтобы в следующий раз, когда вы решите штурмовать мою рабочую зону, вы были в безопасности. Вдруг на вас упадет папка с договорами, которую вы еще не успели сжечь?
— Марина! — выкрикнула свекровь, вскакивая с места. — Ты... ты издеваешься?!
— Как можно? — я невинно захлопала ресницами. — Я извиняюсь! При свидетелях! Как Олег и просил. Девочки, вы засняли, как искренне я раскаиваюсь в том, что у меня есть личные границы?
Светка кивнула, с трудом сдерживая хохот. Лидия Михайловна стояла красная, как пожарный гидрант, не зная, куда деться от любопытных взглядов своих подруг. Завтра об этой «уборке» будет знать весь их район.
Мы ушли быстро, оставив на столе каску и корзину приторных пирожных. Олег догнал меня уже у машины.
— Катя, это было... это было чересчур. Мама теперь со мной неделю разговаривать не будет.
— Зато она больше никогда не прикоснется к моему столу, Олег, — я спокойно села за руль. — И ты, кстати, тоже подумай, чьи интересы тебе важнее: мои или маминого желания поиграть в ревизора.
Вечером дома было подозрительно тихо. Олег молча мыл посуду, а потом подошел ко мне и положил на стол конверт.
— Что это? — спросила я.
— Тут... немного денег. Я знаю, что заказчик выставит неустойку за эскизы. Я подработал в этом месяце. Прости, я правда не думал, что она зашла так далеко.
Я улыбнулась. Иногда, чтобы до мужчины дошло, нужно устроить небольшое шоу. А Лидия Михайловна с тех пор звонит, прежде чем подойти к нашей двери ближе, чем на сто метров. Видимо, боится, что я снова приглашу «группу поддержки» с видеокамерами.
