31 декабря. Квартира Светланы Петровны находилась на первом этаже старенькой пятиэтажки. Этаж был настолько первым, что если бы Света не повесила плотные шторы, прохожие могли бы не только видеть, что она ест на ужин, но и при желании подсолить ей суп через форточку.
Света, женщина сорока восьми лет, с пышной прической и еще более пышной душой, нервничала.
Это был первый Новый год без Валеры.
Валерий, её муж, покинул этот бренный мир ровно год назад, подавившись пельменем на Старый Новый год (смерть не героическая, но, как говорила соседка Люда, «зато сытая»). Глупо, быстро, неожиданно.
Весь год Света носила траур, ходила на кладбище и разговаривала с портретом мужа, который стоял на серванте рядом с хрустальной вазой. На портрете Валера хитро щурился, словно знал, где спрятана заначка.
Но сегодня Света решила: хватит. Жизнь продолжается. Она сняла черный платок, надела платье с люрексом (которое Валера называл «костюм скумбрии», но Свете нравилось) и накрыла стол.
В гостях были:
- Соседка Люда (скептик, таролог и женщина-громкоговоритель).
- Брат Светы, Толик (человек-авария, который мог сломать титановый шарик).
- Потенциальный ухажер, Сергей Иванович (интеллигентный вдовец из ЖЭКа, пришедший с гитарой и серьезными намерениями).
— Ну, Светочка, — Люда разливала «Советское» по бокалам. — Давай. Пусть земля ему будет пухом, а тебе — новой периной. Сергей Иванович вон как на холодец смотрит. И на тебя... Почти как на холодец.
Света зарделась.
— Ой, Люд, тише ты. Валерка ж всё видит.
— Да что он видит? — махнула рукой Люда. — Он сейчас на небесах, в гуриях. А мы тут, на грешной земле. Кстати, ты горошек в оливье положила? Что-то не видно.
Света замерла с салатницей в руках.
— Господи! Горошек! Я банку открыла, а высыпать забыла! Она так и стоит на столе!
В этот момент на столе, среди тарелок с нарезкой, звякнул телефон Светы.
Пришло СМС.
Света вытерла руки о фартук, взяла смартфон и... побелела так, что стала сливаться со скатертью.
— Света? Ты чего? — испугался Сергей Иванович, поправляя галстук.
Света медленно подняла на гостей глаза, полные мистического ужаса.
— Это... это Валера.
— Кто?! — поперхнулся Толик.
— Муж мой. Покойный. С его номера пришло.
Люда, женщина практичная, нахмурилась:
— Света, не дури. Ты ж его телефон в гроб положила?
— Нет! — зашептала Света. — Я его потеряла! Сразу после похорон. Искала-искала, думала, в морге украли. А он... он пишет!
— Ну и что пишет наш загробный абонент? — скептически спросил Толик, тянясь к водке.
Света дрожащими руками протянула телефон. На экране светилось сообщение от контакта «Муженёк»:
«Светка, дурья башка, горошек на антресоли, за банкой с мукой. Ты новую банку купила, а старую забыла. Добавь, а то пресно будет. Я всё вижу».
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном хрустит снег под ногами редких прохожих.
Света на ватных ногах подошла к шкафу. Встала на табуретку. Пошарила за банкой с мукой.
И достала банку горошка «Бондюэль».
— Я... я про неё забыла... — прошептала она. — Я её год назад туда засунула... Никто не знал. Только я... и Валера.
Сергей Иванович нервно икнул.
— Может, совпадение? Глюк сети?
— Дзынь! — телефон снова пискнул.
Все вздрогнули. Света схватила трубку, как горячую картофелину.
Новое сообщение:
«Сереге этому, лысому, много не наливай. У него язва, опять будет ныть, как в прошлом году на 8 марта. И пусть гитару уберет, он играть не умеет, только струны рвет. Бесит».
Сергей Иванович, который действительно был лысоват и страдал гастритом, медленно положил гитару на пол.
— Откуда... откуда он знает про язву? Я ж вам, Света, только по секрету...
— Он здесь, — Света начала креститься, глядя в потолок. — Валера, ты здесь? Ты ангел?
— Дзынь!
«Я не ангел, я контролер. Толик, поставь вазу на место! Это подарок моей мамы! Разобьешь — я тебе с того света уши оторву, как в детстве!».
Толик, который в этот момент вертел в руках дорогую хрустальную вазу, чуть не выронил её от страха. Он аккуратно, двумя пальчиками, поставил её на центр стола и отошел к стене.
— Светка... — просипел он. — Это не смешно. Выключай телефон. Это пранкеры.
— Какие пранкеры, Толя?! — взвизгнула Света. — Никто не видит, что ты вазу взял! Это Валера! Он всегда за эту вазу трясся!
Атмосфера праздника стремительно превращалась в атмосферу спиритического сеанса в дурдоме. Гости сидели бледные. Оливье не лезло в горло. Сергей Иванович смотрел на дверь, прикидывая пути отхода, но боялся гнева покойного конкурента.
— Может, помянем? — робко предложила Люда, разливая водку. — Валерий Петрович, не серчай. Мы ж по-доброму.
Они выпили, не чокаясь.
Света сидела, глядя на пустой стул во главе стола, где раньше сидел Валера. Ей было страшно, но в то же время... приятно. Он помнит! Он заботится! Он ревнует!
— Дзынь!
Света схватила телефон.
«Салат пересолила. А селедку под шубой майонезом мало промазала. Сухая. Исправляй, пока куранты не пробили. И форточку прикрой, дует. Мне холодно».
Света кинулась к форточке. Она действительно была приоткрыта.
— Ему холодно... — прошептала она со слезами умиления. — Бедненький... Там, в сырой земле...
И тут Люда, которая сидела ближе всех к окну, вдруг нахмурилась.
Она подошла к окну и чуть-чуть отодвинула плотную штору.
Квартира была на первом этаже. Подоконник был низко, почти у земли, потому что дома так строили раньше... Снег за окном был утоптан.
— Света, — тихо сказала Люда. — А почему у тебя под окном следы?
— Какие следы?
— Женские. Маленькие ножки вон! От сапог. Прямо у стекла.
— Дзынь! — телефон в руках Светы буквально взорвался звуком.
Сообщение было коротким:
«Убери Люду от окна. Она слишком любопытная. И жирная. Закрывает мне обзор».
Люда отшатнулась от шторы, как от огня.
— Ах ты, п.а.р.а.з.и.т загробный! — возмутилась она, глядя в потолок. — Я похудела на три кило!
Но Света уже не слушала. Её охватил мистический экстаз.
— Он хочет вернуться! — закричала она. — Он пишет, что ему холодно! Он хочет домой!
И ровно в этот момент, за три минуты до Нового года, в оконное стекло, прямо за спиной Светы, раздался отчетливый, тяжелый стук.
Тук. Тук. Тук.
Все замерли.
Толик сполз под стол. Сергей Иванович схватился за сердце. Люда перекрестилась рюмкой.
— Дзынь! — финальное сообщение.
«Открывай окно, Светка. Я пришел. Впусти меня. Я очень замерз».
Стук повторился. Более настойчиво. А потом кто-то с той стороны улицы, из темноты и метели, начал медленно, со скрежетом, царапать ногтями по стеклу.
Света, как была, с ложкой оливье в руке, медленно повернулась к зашторенному окну. Штора шевельнулась...