Анна Ивановна продавала пирожки на автобусной остановке «Речной вокзал» в Тамбове уже семнадцать лет. Металлический киоск два на два метра, вечный запах жареного теста и капусты, термос с чаем — её маленькое королевство. Ей было шестьдесят три. Пенсия — 14 тысяч. Коммуналка съедала половину, лекарства для сердца — еще три. На жизнь оставалось четыре. Выживала благодаря пирожкам. По сорок рублей за штуку: с мясом, капустой, картошкой, яблоками. Чистый доход — около восьми тысяч в месяц.
Однажды в ноябре, когда над городом висел промозглый туман, к киоску подъехала черная «Тойота». Из машины вышел мужчина лет тридцати пяти в дорогой куртке и белых кроссовках.
— Бабуль, дай два с мясом.
Анна Ивановна подняла глаза, и сердце ёкнуло.
— Максим?
— Привет, баб, — он улыбнулся, но как-то натянуто. — Сколько лет, сколько зим.
Максим, её внук. Сын дочери, которая двадцать лет назад уехала в Москву и почти не звонила. Высылала тысячи три на день рождения, и на том спасибо. Анна Ивановна выскочила из киоска, обхватила его.
— Максимушка! Господи, как ты вырос! Я ведь тебя последний раз видела, когда тебе пятнадцать было!
— Угу, — он похлопал её по спине. — Слушай, баб, давай пирожки, мне надо ехать. Дела.
Она суетливо завернула два пирожка.
— Возьми так! Не надо денег! Ты же внук!
— Да ладно, баб, — он сунул ей в руку двести рублей. — Держи. У тебя бизнес, всё-таки.
Он уехал, а Анна Ивановна стояла с бумажкой в руке и плакала от радости. Внук приехал. Живой, здоровый, успешный.
На следующий день к киоску подошла девушка с яркой помадой и дорогой сумкой.
— Тётя Аня! Вы меня узнали? Это я, Оля, племянница!
Анна Ивановна прищурилась и радостно закивала. Оля приехала к маме на неделю и решила заглянуть. Попросила пирожок с яблоками, «как в детстве». Анна Ивановна хотела отдать бесплатно, но племянница достала пятитысячную купюру.
— Держите, тётя Аня. Сдачи не надо. Вы ведь трудитесь, пенсия маленькая. Пусть хоть так помогу.
Анна Ивановна чуть не расплакалась. Какая хорошая девочка выросла.
Вечером того же дня снова появился Максим, уже с девушкой-блондинкой в шубе.
— Баб, дай четыре пирожка. С чем угодно.
Анна Ивановна засуетилась, пригласила зайти домой — она жила в двух остановках.
— Не, баб, некогда, — отмахнулся внук. — У нас встреча. Давай быстрее.
Она снова попыталась отдать пирожки бесплатно, но Максим поморщился: «Баб, ну что ты как маленькая. Я же говорю — бизнес». Он сунул ей двести рублей и ушел. Анна Ивановна посмотрела на купюру. Пирожки стоили сто шестьдесят. Он дал на сорок рублей больше. Почему-то на душе стало тоскливо. «Ладно, — подумала она. — Главное, что приехал».
Через три дня постоянный клиент, водитель маршрутки Сергей Петрович, покупая пирожки с капустой, сказал:
— Анна Ивановна, видел вчера вашего внука. В ресторане «Волга» ужинал. Там средний чек — тысяч пять на человека. Сидели с компанией, гуляли.
Анна Ивановна промолчала. В голове складывалась картинка: Максим за ужином тратит пять тысяч, а бабушке за четыре пирожка дает двести. Сорок рублей «чаевых». Душа ныла, но она оправдывала его: у него своя жизнь.
Прошла неделя. Максим так и не зашел к ней домой, не позвонил. Просто уехал в Москву — Анна Ивановна узнала об этом от соседки. Зато Оля, племянница, приходила три раза. Каждый раз покупала пирожок и оставляла по пятьсот рублей. Говорила, что помнит, как тётя Аня кормила её в детстве, когда мама болела. Эта девочка, ставшая взрослой, отдавала ей в десять раз больше, чем стоил пирожок. Не из жалости — из благодарности. А внук, которому она высылала последние деньги на учёбу, считал, что сорока рублей чаевых достаточно.
В конце месяца Максим снова приехал в Тамбов и подъехал к киоску.
— Баб, давай пять пирожков, — бросил он.
Анна Ивановна молча завернула пирожки и протянула.
— Четыреста рублей.
Максим удивлённо поднял бровь.
— Чего? Ты же по сорок продаёшь. Пять — это двести.
— Для тебя — по восемьдесят, — ответила она, не поднимая глаз. — У тебя другая цена. Ты же богатый. Можешь позволить.
Максим покраснел.
— Слушай, это вообще как понимать? Ты мне сейчас что, предъявляешь?
Анна Ивановна впервые посмотрела на внука спокойно и ясно.
— Максим. Ты за неделю ни разу не зашел ко мне домой. Ты ужинал в ресторане за пять тысяч. Но мне, бабушке, которая тебе в детстве посылки слала, дал двести рублей за четыре пирожка. Сорок рублей сверху. Как чаевые официантке.
— Так ты ж сама сказала — бери так! — возмутился он.
— Сказала. А ты не взял. Ты дал мне деньги. Значит, для тебя это сделка. Бизнес. Тогда и цена — рыночная. Для тех, кто считает пирожки товаром, а бабушку — продавцом.
Максим стоял красный, с пирожками в руках.
— Ты... ты это серьёзно?
— Очень, — кивнула она. — Плати или отдавай обратно.
Он швырнул ей пятьсот рублей и ушел, хлопнув дверцей машины. Анна Ивановна смотрела ему вслед. Слёз не было. Была странная, горькая ясность.
Оля узнала об этой истории от Максима — он пожаловался матери. Племянница приехала на следующий день, купила пирожок и оставила тысячу.
— Это не жалость, тётя Аня. Это уважение.
Максим больше не заезжал. Обиделся. Мать звонила, просила «не ссориться с родными», но Анна Ивановна молчала. Зато Оля стала приезжать регулярно. Помогала с ремонтом киоска, привозила лекарства.
— Тётя Аня, а вы не жалеете, что с Максимом так вышло? — спросила она однажды.
Анна Ивановна задумалась.
— Знаешь, Оленька... Я всю жизнь думала, что родная кровь — это главное. А оказалось — не кровь делает родным, а отношение. Ты для меня роднее, чем он. Потому что ты ценишь. А он считает, что я ему должна. За то, что он родился.
Анна Ивановна продолжала продавать пирожки по сорок рублей. Для всех одинаково. Для тех, кто ценит — бесплатно. Для тех, кто считает это бизнесом — по прайсу. И людей к ней стало приходить больше. Видно, почувствовали, что здесь торгует честная женщина. Ведь семья — это не те, с кем ты связан кровью. Это те, кто ценит тебя не за родство, а за то, кто ты есть. И иногда пирожок за четыреста рублей — это не о деньгах. Это о том, сколько ты стоишь в глазах человека, который называет тебя родным.