Дождь лупил по картонным коробкам так, будто хотел добить остатки моей жизни. Скотч отмокал и отваливался, обнажая наши вещи. На самом верху лежала любимая кукла дочки. Та самая, фарфоровая, с тонкими пальцами. У нее теперь не хватало руки. Осколок остался там, в прихожей, раздавленный тяжелым сапогом «нового родственника».
— Пошла вон, приживалка. Свекровь стояла на пороге, поджав губы. Квартира сына — внушительный, моя. А ты тут никто.
Рядом с ней маячил какой-то тип в потертой кожанке. То ли дальний племянник из Сызрани, то ли новый кавалер, который учуял запах квадратных метров. От него несло перегаром и дешевым табаком.
Я сжимала в руках выписку из клиники. На счету был ровно ноль. А через неделю у Алисы назначена операция. Наш единственный шанс, чтобы она перестала волочить ножку и снова начала бегать.
Вода затекала за шиворот, ледяная и липкая. В горле стоял ком. Знаете, такой горький, когда хочется выть, но связки просто отказывают.
Мы ведь покупали эту трешку вместе. Игорь тогда светился, таскал меня на руках по голым бетонным полам. Тамара Петровна, правда, вложилась — продала свою развалюху-дачу на окраине. Сама предложила. «Мы же одна семья, Леночка, всё детям». Никаких расписок, никаких долей. Просто честное слово.
Слово оказалось трухой.
После похорон Игоря «мама» преобразилась за неделю. Сначала она заявила, что мои духи вызывают у нее мигрень. Потом в гостиной поселилась та самая племянница, которая без спроса ела йогурты Алисы. А вчера я залезла в тайник под матрасом. Конверта не было.
— Где деньги на операцию, Тамара Петровна? Я почти шептала, потому что кричать не было сил.
— Потратила. Свекровь даже не моргнула. Сыночке нужен достойный гранитный комплекс на кладбище. А твоя девка... Ну, инвалидность сейчас всем дают, проживете.
В голове что-то щелкнуло. Как будто предохранитель выбило. Больше не было страха, только пустота и холод.
Я не стала вызывать полицию. Бесполезно, только нервы трепать. Просто села на ступеньки в подъезде, прямо на холодный бетон, и набрала номер. Я видела это объявление на заборе клиники: «Срочный выкуп долей. Дорого. Проблемные объекты».
Прошло три дня.
Я вернулась к квартире не одна. Тамара Петровна, завидев меня в глазок, начала привычно визжать про «осквернение памяти сына». Она даже забаррикадировалась в спальне, я слышала, как по паркету скрежещет тяжелый комод.
— Открывай, мать, гости пришли. Один из парней, широких в плечах, с коротким ежиком волос, лениво постучал в дверь. Кольцо на его руке глухо звякало об дерево.
— Уходите! Это моя собственность! Я сейчас участковому звонить буду! Голос свекрови сорвался на высокий ультразвук.
— Опоздала. Теперь это наша собственность. Я просунула в щель копию документа.
Игорь за месяц до той аварии успел оформить дарственную на Алису. Сюрприз хотел сделать на годовщину, документы в офисе припрятал. Я их нашла, когда вещи из его кабинета забирала. Юристы из агентства проверили всё за час.
Я продала долю дочки этим ребятам. Да, потеряла в цене. Получила четыре с половиной миллиона вместо шести. Но мне нужно было «вчера». Жизнь моего ребенка стоила этой разницы.
— Что вы творите? Свекровь всё-таки вышла, бледная, как кусок мела. Губы у нее тряслись.
— Заселяемся, бабуль. Парень с ежиком кинул на пол огромный баул, из которого торчал старый чайник. Нас тут четверо будет. Мы вахтовики, народ простой. Песни поем, курим в форточку. Надеюсь, подружимся.
Тамара Петровна медленно осела на пол прямо в коридоре. Она смотрела на меня и не узнавала ту тихую невестку, которую можно было шпынять годами.
— Ты же не могла... Это же грех, выселять мать мужа... Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Грех — это воровать деньги у хромого ребенка. Я развернулась и пошла к лифту, не оборачиваясь на её стоны.
Прошло два года.
Вчера я видела её у вокзала. Она стояла в очереди за дешевыми пирожками, какая-то облезлая, в старом пальто с облезлым воротником. Видимо, «родственники» быстро её дожали. Внутри что-то екнуло, старая привычка жалеть. Но я просто крепче сжала руку Алисы.
Дочка шла сама. Ровно, смело, почти не прихрамывая.
Я прошла мимо.
Как считаете, я перегнула палку со старухой? Или в таких ситуациях нужно бить первыми?