Старая сказка сбрасывает грубую шкуру и облачается в тончайшую лайку и шелк. Кошка в сапожках – это не просто зверь, ловящий кроликов. Это Мадемуазель Котт, чья грация способна заставить Людоеда не просто сдаться, а добровольно переписать на нее все имущество вместе с душой.
Эта мурлыкающая хитрюга однажды решила, что ее подопечный, бедный сын мельника, слишком красив, чтобы прозябать в пыли. Для этого она направилась к королю.
Кошка вошла в помещение так, словно она его приватизировала. И когда Мадемуазель Котт переступила порог королевской опочивальни, шпоры на ее узких замшевых ботфортах звякнули с таким вызовом, что у стражников разом пересохло в горле.
Сапожки были выше колена, из мягчайшей кожи нубука, облегающей ее стройные задние лапки так плотно, что казались второй кожей. Она знала толк в длине: ровно столько, чтобы подчеркнуть изгиб бедра, и достаточно высоко, чтобы скрыть... впрочем, скрывать Мадемуазели Котт было нечего, кроме пары лишних мышей в дорожной сумке.
– Ваше Величество, – промурлыкала она, и этот звук был похож на виолончель, которую заставили съесть банку сливок.
Король, старый и слегка ошалевший от жары, судорожно поправил парик. Мадемуазель Котт медленно, с демонстративной ленцой, потянулась. Ее спинка выгнулась идеальной дугой, а хвост, пушистый и крайне нескромный, мазнул по подбородку монарха.
– Мой маркиз де Карабас прислал вам... подарок, – она сделала паузу, облизнув розовым язычком верхнюю губу. – Это перепела. Дикие. Страстные. Застигнутые врасплох в самой гуще... кустарника.
Она вывалила дичь на стол, но смотрела не на птиц, а прямо в глаза королю, сузив свои изумрудные вертикальные зрачки.
– Маркиз очень щедр, – добавила она, вкрадчиво сокращая дистанцию. – Он любит, когда все... натурально. И когда дичь, добытая в глубоком лесу, подается горячей.
Король нервно сглотнул. Он никогда не задумывался о том, что кошачьи ушки могут так задорно подрагивать, когда их обладательница говорит о «глубоком лесе».
– А сам маркиз... он... – заикнулся монарх.
– О, он сейчас принимает ванну в реке, – Мадемуазель Котт игриво поправила широкополую шляпу с пером, которое кокетливо щекотало ее собственное ухо. – Он совершенно... не защищен. Беззащитен, я бы сказала. Ни одной нитки на теле, только вода и его... репутация.
Она грациозно развернулась на каблуках, заставив кожу сапожек искусно скрипнуть. На выходе она обернулась и подмигнула капитану гвардии, который все это время забывал дышать.
– Кстати, капитан, – бросила она через плечо, – у вас шпага висит... криво. Люблю, когда инструмент в идеальном порядке.
И, вильнув бедрами так, что даже хвост на мгновение замер в немом восхищении, Кошка в сапожках исчезла, оставив после себя аромат мускуса, дорогой кожи и стойкое ощущение, что сказка только что перестала быть детской.
Капитан гвардии еще долго смотрел на закрытую дверь, судорожно поправляя свою «криво висящую» шпагу, пока король пытался сообразить, почему перепела на столе вдруг показались ему верхом неприличия.
А Мадемуазель Котт уже летела по лесной тропе. Сапожки мягко пружинили, обнимая икры, а короткая накидка на одном плече обнажала при каждом прыжке золотистую шерстку. Она знала: ее «маркиз» – деревенский парень с глазами побитой собаки и торсом античного бога – уже сидит в кустах у реки, прикрываясь лопухом.
Выскочив на берег, она затормозила, подняв облако пыли.
– Снимай лопух, Ганс, – скомандовала она, поправляя шляпу. – Карета будет здесь через пять минут.
– Но я же… я же совсем голый! – простонал юноша, вжимаясь в берег.
– Именно, – Мадемуазель Котт медленно подошла к нему, цокая каблуками по прибрежным камням. Она наклонилась так низко, что кончик ее хвоста щекотно прошелся по его плечу. – Ты должен выглядеть как жертва… обстоятельств. Несчастный, ограбленный дворянин, у которого украли все, кроме его… достоинства.
Она окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись чуть дольше положенного на капельках воды, стекающих по его прессу.
– Знаешь, – промурлыкала она, запуская коготок в его спутанные волосы, – если бы я не была так занята твоей карьерой, я бы сама провела обыск на предмет скрытых ценностей. Но король везет свою дочь, а у принцессы аппетит на таких, как ты, острее, чем мои когти.
Вдали послышался грохот колес. Мадемуазель Котт мгновенно преобразилась: она взъерошила свою безупречную шерстку, придавая себе вид «крайней обеспокоенности», и набрала в легкие воздуха.
– Помогите! Грабят! – закричала она голосом искушенной сирены, призывно выгибаясь на обочине дороги. – Маркиз де Карабас тонет! То есть, раздевается! То есть… О, вы сами все увидите!
Когда карета остановилась, и принцесса выглянула в окно, Мадемуазель Котт уже стояла в позе триумфатора. Она видела, как расширились зрачки наследницы престола при виде «маркиза», пытающегося прикрыться кувшинкой.
– Ну что, Ваше Высочество, – прошептала кошка, грациозно поглаживая голенище своего сапожка, – мой хозяин сейчас в самой лучшей своей комплектации. Без лишних деталей. Хотите примерить его… статус?
Принцесса лишь часто задышала, а Мадемуазель Котт, довольно щурясь на солнце, поняла: замок Людоеда им уже практически гарантирован. А уж как она уговорит великана превратиться в мышку… скажем так, у нее в арсенале были приемы, против которых не устоял бы и дракон, не то что какой-то переросший любитель человечины.
Она поправила подвязку на сапожке, хитро подмигнула зрителю и скрылась в густой траве, оставив за собой лишь тихий, довольный смешок и ритмичный скрип элитной кожи.
Штурм замка Людоеда Мадемуазель Котт планировала не как военную операцию, а как свидание, на которое противник забыл одеться подобающе.
Замок встретил ее мрачными сводами и запахом сырого мяса, но кошка даже не поморщилась. Напротив, она прибавила походке бедрами такой амплитуды, что шпоры на ее сапожках вызванивали ритм танго. Людоед – гора мышц и дурных манер – восседал за столом, обгладывая бычью ногу.
– Ты кто такая? – пробасил он, и от его голоса задрожали люстры. – Закуска?
Мадемуазель Котт неспешно подошла к столу и, вопреки всякому этикету, вскочила на него. Ее ботфорты со скрипом прошлись по дубовой столешнице, остановившись в паре сантиметров от тарелки гиганта. Она медленно присела, обхватив колено лапкой в черной перчатке.
– Я? Я – твоя последняя фантазия, дорогуша, – промурлыкала она, склонив голову так, что перо на шляпе коснулось носа Людоеда. – Слышала, ты умеешь превращаться в кого угодно. Но, честно говоря, глядя на этот... фасад, я сомневаюсь, что в тебе есть хоть капля изящества.
Людоед взревел от обиды и в мгновение ока превратился в огромного льва. Мадемуазель Котт даже не моргнула. Она лишь лениво зевнула, демонстрируя острые зубки.
– Большой и шумный? Предсказуемо, – вздохнула она, поправляя подвязку на бедре. – Любой дурак может быть большим. Но стать крошечным, юрким, таким... проникающим в самые узкие щели... Для этого нужен настоящий талант. Спорим, ты не сможешь стать маленькой, безобидной мышкой? Такой, которую хочется... поймать.
Гигант, ослепленный желанием доказать свое превосходство этой дерзкой кошке, совершил свою последнюю ошибку. Пространство схлопнулось, и на столе, прямо между ее сапожек, оказалась перепуганная полевая мышь.
Мадемуазель Котт не стала ждать. Один молниеносный бросок, короткий хруст – и замок официально сменил владельца.
Когда через час карета короля подкатила к воротам, Мадемуазель Котт встречала гостей на широкой лестнице. Она стояла, опершись на эфес изящной шпаги, а ее хвост торжествующе обнимал голенище сапожка.
– Добро пожаловать в резиденцию маркиза де Карабаса! – объявила она, кланяясь так низко, что король снова забыл, как дышать.
Принцесса, вцепившись в руку Ганса (который теперь был облачен в бархат, скрывавший его «достоинства», но подчеркивавший все остальное), сияла. Ганс же смотрел на Мадемуазель Котт с немым ужасом и обожанием.
Вечером, когда пир был в самом разгаре, Мадемуазель Котт вышла на балкон, подальше от шума. Она сняла шляпу, подставив ушки ночному бризу, и начала медленно расшнуровывать один из сапожков.
– Тяжелый день? – раздался сзади хриплый голос капитана гвардии. Он стоял в тени, и его взгляд был прикован к ее обнажающейся лодыжке.
Мадемуазель Котт обернулась, лукаво сузив глаза. Она вытянула лапку, позволяя сапожку слегка соскользнуть, и поманила капитана пальчиком в перчатке.
– Капитан, я же говорила... – шепнула она, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек. – Я просто обожаю, когда инструмент в идеальном порядке. Проверим вашу выправку?
В ту ночь в замке маркиза де Карабаса спали все, кроме капитана гвардии и одной очень предприимчивой кошки, которая доказала: чтобы покорить мир, женщине нужны всего две вещи – острый ум и пара чертовски хороших сапожек.
Бонус: картинки с девушками
Друзья, подписывайтесь. Здесь вас ждут маленькие рассказы, но большая порция юмора и позитива!