Я заподозрила, что с этим письмом что-то не так, в тот момент, как его увидела, ещё до того, как открыла.
Оно лежало в почтовом ящике отдельно, поперек квитанций и рекламы. Казалось, будто кто-то нарочно разместил его так, чтобы я сразу его заметила. Плотный конверт, без опознавательных знаков и отправителя. Моё имя написано от руки. Почерк неторопливый, без нажима, так пишут люди, которым уже некуда спешить. Или есть, что придержать на потом.
Я внесла его в дом и бережно уложила на стол.
Чайник кипел, телефон тренькал уведомлениями, дом наполнялся бытовым шумом, а вечер шёл своим чередом. Письмо лежало и ждало. Я не открывала его минут сорок, старалась отвлечься на домашние мелочи. Не страх останавливал меня, а смутное ощущение, что после таких писем в жизни многое меняется.
Внутри был один лист.
Без прелюдий, приветствий и обращений.
Без подписи.
«Если ты читаешь это, значит, ты всё ещё живёшь здесь. Я боялся, что опоздал».
Я перечитала первую строку несколько раз. Почерк был знакомый. Не такой, как у родного человека, когда сразу узнаешь, но достаточно много раз прочитанный, чтобы почувствовать лёгкое движение внутри. Так бывает, когда кто-то неожиданно закрывает тебе сзади глаза руками, а ты никого не ждешь. Он спрашивает: «Кто?». Голос знакомый вроде, но уверенности нет.
Дальше было напористее:
«Я видел тебя на прошлой неделе. Ты вышла из подъезда с пакетом, долго искала ключи, потом вернулась. Наверняка забыла что-то. Ты всегда так делаешь».
По спине побежали мурашки. Я действительно вернулась. Забыла документы.
И это было неприятно точным. Подленькое уточнение, моментально сокращающее дистанцию между нами.
Я села. Письмо вдруг потяжелело в моих руках и перестало быть просто текстом.
«Я не собирался писать. Но если я снова промолчу, это будет нечестно. Прости – это хотелось сказать прежде всего».
На этом слова заканчивались.
Я перевернула листок в надежде на продолжение, но оборот был нетронутым. Ни даты, ни росчерка, ни намёка. Только поле снежное.
Первая мысль была: «Розыгрыш».
Потом: «Ошибка».
Вспомнив детали, осознала: «Письмо писал человек, который слишком много обо мне знает».
Я перебрала в голове всех, кто мог бы так писать. Бывшие коллеги, старые друзья, люди, с которыми я давно не общалась. Никто не подходил. Или, наоборот, подходили слишком многие, а это пугало ещё больше.
На следующий день я нашла в ящике второе письмо.
Оно было тоньше. Бумага другая, но почерк прежний. Неуловимо памятный.
«Я знал, что ты прочтёшь. Ты всегда читаешь до конца, даже если неприятно».
Я не помнила, чтобы когда-нибудь рассказывала кому-нибудь об этом. Но это было правдой.
«Ты, наверное, думаешь, что это кто-то из прошлого. Так проще. Но дело не в прошлом. Дело в том, что ты тогда ушла слишком рано».
Я сидела на кухне и смотрела в окно, пока читала эти строки. Во дворе сновали прохожие, кто-то выгуливал собаку, кто-то трепался по телефону. Внешний мир не менялся. Менялось ощущение внутри меня. Будто кто-то осторожно, но настойчиво стучал в дверь, которую я давно закрыла. Больше того – даже вычеркнула из памяти.
В конце было всего одно предложение:
«Завтра в 19:00 ты поймёшь, зачем я начал».
Я проверила часы. Было без десяти семь.
В 19:00, конечно, ничего не произошло.
Телефон молчал.
Входную дверь никто не тревожил.
Ближе к ночи проверила почтовый ящик. Там было пусто.
Я уже начала убеждать себя, что всё это глупость, когда уловила легкое неприятное чувство. Всё-таки что-то изменилось.
На столе, рядом с первыми письмами, лежал третий конверт.
Я точно помнила: когда выходила к почтовым ящикам, его там не было.
На новичке снова было моё имя.
А под именем указана дата.
Та самая, которую я стараюсь не вспоминать.
Я ещё не открыла его.
И, возможно, зря.