Тишина в спальне была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Три часа ночи. Время, когда город за окном превращается в безмолвный аквариум, а мысли, отогнанные днём суетой и работой, возвращаются, чтобы терзать бессонницей.
Марина лежала на спине, глядя в потолок, где в такт проезжающим редким машинам пробегали бледные тени. Рядом мерно дышал Андрей. Его дыхание было ровным, глубоким — дыханием человека, чья совесть чиста, а день был продуктивным. Марина повернула голову. В слабом свете уличного фонаря его профиль казался скульптурным, почти идеальным. Десять лет. Десять лет они делили эту кровать, этот воздух, эту жизнь. Она знала каждую морщинку у его глаз, знала, как он смешно морщит нос во сне, если ему снится что-то неприятное.
Она поправила одеяло, чувствуя прилив нежности. Вчера они выбирали плитку для ванной. Спорили между «бежевым песком» и «слоновой костью». Это было так обыденно, так уютно — спорить о цветах, которые почти не отличаются друг от друга, зная, что в итоге они всё равно придут к компромиссу и закажут пиццу.
Внезапно комнату прорезал короткий, резкий свет.
Марина вздрогнула. Свечение исходило с прикроватной тумбочки со стороны Андрея. Его телефон, оставленный на беспроводной зарядке, ожил. Экран загорелся холодным, мертвенно-голубым светом, выхватив из темноты корешки книг и стакан с водой.
Она замерла. Андрей даже не шелохнулся.
Обычно он всегда переворачивал телефон экраном вниз. Это была привычка, выработанная годами корпоративной этики — чтобы уведомления не отвлекали от ужина или разговора. Но сегодня он, видимо, слишком устал.
Марина хотела отвернуться. «Спам, — подумала она. — Или рассылка от банка. Или кто-то из коллег забыл про часовые пояса и пишет по проекту».
Но экран не гас. Он продолжал светиться, словно маяк, требующий внимания. Любопытство, смешанное с иррациональной тревогой, заставило её приподняться на локте. Она знала, что не должна этого делать. Личное пространство — это святое. Это был один из столпов их брака. Но этот свет… Он был слишком настойчивым.
Она тихо, стараясь не скрипнуть пружинами матраса, потянулась через спящего мужа. Её пальцы зависли в сантиметре от экрана.
На заблокированном дисплее висело одно уведомление. WhatsApp.
Имя отправителя заставило её сердце пропустить удар, а затем забиться где-то в горле, гулко и больно. Там не было имени. Только одна буква: «Л.».
А ниже — короткий текст, который Марина прочитала, кажется, тысячу раз за одну секунду:
«Ты спишь? Я снова думаю о том, что ты сказал сегодня. Мне холодно без тебя».
Мир качнулся.
Марина отдернула руку, словно коснулась раскалённого утюга. Она рухнула обратно на подушку, хватая ртом воздух. В ушах зашумело.
«Мне холодно без тебя».
Эти слова не могли быть ошибкой. Это не спам. Это не банк. И это точно не коллега, перепутавший часовые пояса, если только их проект не заключался в согревании друг друга по ночам.
Андрей пошевелился во сне, перекатываясь на другой бок. Его рука, тяжелая и теплая, легла Марине на талию. Раньше этот жест дарил ей чувство защищенности. Сейчас ей захотелось сбросить эту руку, закричать, включить верхний свет и ударить его подушкой, требуя объяснений.
Но она лежала неподвижно, скованная ужасом.
Кто такая «Л»? Лариса? Лиля? Лена?
«Что ты сказал сегодня?» — вертелось у неё в голове. Сегодня Андрей был на работе. Потом заехал за ней. Они ужинали. Он был весел, рассказывал про нового стажера, шутил. Он был таким же, как всегда. Неужели он мог так виртуозно лгать? Неужели все эти десять лет она жила с незнакомцем?
Экран телефона наконец погас, вернув комнату во власть теней. Но темнота теперь казалась не уютной, а враждебной.
Марина осторожно, миллиметр за миллиметром, выбралась из-под руки мужа. Ей нужно было знать больше. Она не сможет уснуть. Она сойдёт с ума до утра, если не увидит, что было до этого сообщения.
Она встала с кровати, ступни коснулись холодного паркета. Обошла кровать и подошла к тумбочке Андрея. Взяла телефон. Он был теплым от зарядки.
Пароль.
У Андрея всегда стоял пароль. Четыре цифры. Год рождения его матери? Нет. Год их свадьбы?
Она ввела 2014.
Экран дрогнул и разблокировался.
Марину накрыла волна тошноты. С одной стороны, она чувствовала себя воровкой, преступницей, вторгающейся на запретную территорию. С другой — она имела право. Разве нет? После такого сообщения — имела.
Она нажала на иконку мессенджера. Диалог с «Л.» был в самом верху.
Дрожащими пальцами она пролистнула историю.
Это не началась сегодня. И не вчера. Переписка тянулась уже два месяца. Два месяца! Как раз тогда, когда Андрей начал задерживаться на совещаниях, ссылаясь на слияние отделов.
«Спасибо за кофе. Ты умеешь слушать как никто другой», — писала Л. три недели назад.
«Мне с тобой легко», — отвечал Андрей.
Марина зажала рот рукой, чтобы не заскулить. «Легко». Ему с ней легко. А с женой, значит, тяжело? С женой, которая ведёт быт, воспитывает их сына, готовит его любимую лазанью — с ней тяжело?
Она листала дальше, и каждое сообщение было как пощёчина. Там не было откровенной пошлости, не было «горячих» фото. И от этого было ещё больнее. Это была не просто интрижка ради секса. Это было что-то худшее. Это была эмоциональная близость.
Они обсуждали книги. Фильмы. Андрей жаловался ей на усталость, на рутину. «Иногда мне кажется, что я живу в дне сурка», — писал он неделю назад.
Марина помнила тот день. В тот вечер они смотрели комедию, и Андрей смеялся. Он смеялся, глядя в телевизор, а параллельно, оказывается, писал «Л.», что его жизнь — это унылая рутина.
Слёзы, горячие и едкие, потекли по щекам, капая на экран чужого телефона. Она вытирала их рукавом пижамы, размазывая тушь, которую забыла смыть с вечера.
Кто она? Марина всмотрелась в аватарку. Фото было мелким. Молодая женщина, светлые волосы, смеющиеся глаза. Она стояла где-то в парке, на фоне осенней листвы. Она казалась… обычной. Не роковая красотка, не модель. Просто женщина, которая, видимо, умеет «слушать».
Внизу экрана снова возникло облачко с набирающимся текстом. «Л.» не спала и видела, что сообщения прочитаны (две синие галочки загорелись предательским светом).
«Ты прочитал? Почему молчишь? Андрей, я волнуюсь».
Марина едва не выронила телефон. Она сейчас говорит с ней. Та женщина думает, что это Андрей читает её ночные излияния.
В голове мелькнула безумная мысль: ответить. Написать: «Это его жена. Оставь нас в покое». Или: «Забирай его, он твой».
Но пальцы оцепенели. Гнев боролся с отчаянием. Если она сейчас устроит скандал, пути назад не будет. Всё, что строилось десять лет, рухнет за пять минут криков и взаимных обвинений. Андрей проснётся, увидит её с телефоном… Он, возможно, начнёт оправдываться, врать, или, что ещё хуже, скажет, что полюбил другую.
Марина не была готова услышать это прямо сейчас. В три часа ночи человек беззащитен перед правдой.
Она заблокировала экран и осторожно, как сапёр кладёт мину, положила телефон обратно на зарядку.
Потом она пошла в ванную. Заперла дверь. Включила воду, чтобы шум заглушил её всхлипы. Она смотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, красные глаза, растрёпанные волосы.
— Что мне делать? — прошептала она своему отражению. — Что мне теперь делать?
Внутри неё разрасталась черная дыра. Она знала, что утром ей придется выйти на кухню, варить кофе, жарить тосты и смотреть ему в глаза. Смотреть в глаза человеку, который только что стал для неё чужим.
Она вернулась в спальню. Андрей всё так же спал. Теперь его спокойствие казалось ей не невинностью, а верхом цинизма. Как он может спать, когда разрушил её жизнь?
Марина легла на самый край кровати, спиной к мужу. Ей было холодно, но она не стала накрываться одеялом, под которым спал он. Теперь это было его одеяло.
Телефон снова мигнул коротким светом. Но Марина больше не смотрела. Она знала, что это «Л.». И она знала, что эта ночь — последняя спокойная ночь в её жизни. Завтра начнётся ад.
Она закрыла глаза, но перед внутренним взором стояли строчки: «Мне холодно без тебя».
— Мне тоже, — прошептала Марина в темноту. — Мне тоже теперь холодно.
Утро наступило не с пением птиц и ласковыми лучами солнца, а с резкого, настойчивого звука будильника. 7:00.
Марина открыла глаза. Секунду, всего одну блаженную секунду, она не помнила, что случилось. Её тело просто ныло от недосыпа, а голова была тяжёлой, как чугунный котелок. Но потом реальность обрушилась на неё всей тяжестью.
Ночное сообщение. «Л.». «Мне холодно без тебя».
Марина повернула голову. Половина кровати Андрея была пуста. С кухни доносился запах кофе и шкворчание яичницы. Обычные звуки обычного утра. Раньше они вызывали у неё улыбку — Андрей любил готовить завтраки по выходным, а иногда и в будни, чтобы порадовать её. Сегодня этот запах вызывал тошноту.
Она встала, чувствуя себя старой разбитой куклой. Ноги ватные, руки дрожат. Она подошла к зеркалу. Синяки под глазами можно замазать консилером. Бледность скрыть румянами. Но что делать с глазами? В них застыл испуг загнанного зверя.
— Соберись, — приказала она себе шёпотом. — Соберись, тряпка. У тебя сын. Ты не устроишь истерику при Тёме.
Тёма. Их восьмилетний сын, который боготворил отца. Как она посмотрит на них обоих?
Марина натянула домашнее платье, которое Андрей подарил ей на прошлый Новый год, и глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. Выход из спальни. Коридор. Кухня.
Андрей стоял у плиты, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Он был уже одет — белая рубашка, идеально отглаженные брюки. Тот самый Андрей, которого она любила десять лет. Тот самый Андрей, который переписывался с «Л.» о том, как ему скучно жить.
— Доброе утро, соня! — он обернулся, сияя улыбкой. — А я уже думал идти будить тебя поцелуем. Кофе готов.
Он подошел к ней, держа в одной руке лопатку, и потянулся губами к её щеке.
Марине стоило титанических усилий не отшатнуться. Его губы были тёплыми. От него пахло гелем для душа и тем самым парфюмом, который она выбирала ему сама. Запах предательства. Она замерла, позволив ему коснуться своей щеки, но сама осталась стоять истуканом.
— Ты чего такая бледная? — Андрей нахмурился, вглядываясь в её лицо. В его голосе звучала искренняя забота. Или это была гениальная актёрская игра? — Заболела?
— Голова болит, — хрипло ответила Марина. Это была почти правда. Голова раскалывалась. — Плохо спала.
— Бедняжка, — он погладил её по плечу. — Садись, сейчас выпьешь кофе, полегчает. Я сделал тосты с авокадо, как ты любишь.
Марина села за стол. Её взгляд тут же, словно магнит, притянулся к столешнице.
Телефон.
Он лежал рядом с тарелкой Андрея. Экраном вниз. Черный, глянцевый прямоугольник, хранящий секреты, способные уничтожить их вселенную.
— Пап, а где мой рюкзак? — в кухню влетел взъерошенный Тёма, на ходу дожевывая яблоко.
— В коридоре, чемпион, я его собрал, — отозвался Андрей, раскладывая яичницу по тарелкам. — Не забудь, сегодня у тебя карате. Я заберу тебя в шесть.
— Ура! — Тёма плюхнулся на стул рядом с матерью. — Мам, ты чего такая кислая? Опять на работе достали?
Марина через силу улыбнулась сыну. Улыбка вышла кривой, жалкой.
— Нет, милый. Просто не выспалась. Ешь давай, опоздаем в школу.
Завтрак превратился в пытку. Марина механически жевала тост, который на вкус напоминал картон. Она следила за каждым движением мужа. Вот он глотнул кофе. Вот он улыбнулся сыну. Вот он... потянулся к телефону.
Сердце Марины остановилось.
Андрей перевернул смартфон. Экран загорелся. Он быстро, привычным движением большого пальца, разблокировал его. Провел по экрану. Его лицо на долю секунды изменилось. Уголки губ чуть дрогнули — едва заметная полуулыбка, тут же спрятанная за глотком кофе.
Он кому-то отвечал. Прямо сейчас. Сидя за одним столом с женой и сыном.
Марине захотелось выплеснуть горячий кофе ему в лицо. Ярость, горячая и удушливая, поднималась с самого низа живота.
— Что там? — спросила она. Голос прозвучал слишком резко, слишком громко в утренней тишине.
Андрей вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Он заблокировал экран и снова положил телефон «лицом» вниз.
— Да так, — небрежно бросил он. — Рабочие чаты. Петров опять с утра панику наводит с отчетами. Никакого покоя.
Ложь.
Марина знала, что это ложь. Петров никогда не писал в семь утра. Петров был известным соней и появлялся в сети не раньше десяти.
— Много работы сегодня? — продолжила она допрос, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она резала яйцо ножом так сильно, что лезвие скрежетало по фарфору.
— Завал, — вздохнул Андрей, отправляя в рот кусок тоста. — Скорее всего, задержусь. Не жди меня к ужину. У нас совещание с партнерами, потом, может, придется посидеть с документами. Буду поздно.
«Мне холодно без тебя». «Я думаю о том, что ты сказал».
Вот оно. Совещание с партнерами. Документы. Марина смотрела на мужа и видела, как ловко, без запинки, вылетают из него эти слова. Сколько раз он уже говорил это? Сколько «совещаний» он провёл в объятиях той, другой?
— Понятно, — тихо сказала она. — Партнеры — это важно.
Андрей посмотрел на неё внимательно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Неужели он заметил? Неужели почувствовал, что она знает?
— Мариш, ты точно в порядке? — он накрыл её руку своей ладонью. — Может, возьмёшь отгул? Полежишь, отдохнешь. Ты какая-то... натянутая.
Это было верхом цинизма. Он беспокоился о её самочувствии, чтобы спокойно уйти к любовнице, зная, что жена дома, в безопасности, болеет.
— Я в порядке, — она мягко, но настойчиво убрала свою руку. — Просто много дел. Мне тоже надо бежать.
Андрей допил кофе, встал, поцеловал Тёму в макушку.
— Всё, бойцы, я побежал. Тём, жди у школы ровно в шесть. Мариш... — он замешкался, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. — Люблю вас. Пока.
Он схватил телефон со стола, сунул его во внутренний карман пиджака — ближе к сердцу — и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь.
Тишина, наступившая после его ухода, звенела в ушах.
— Мам, ты плачешь? — голос сына вырвал её из оцепенения.
Марина провела рукой по щеке. Пальцы стали мокрыми. Она и не заметила, как слезы предательски выкатились наружу.
— Нет, солнышко, — она быстро вытерла лицо салфеткой. — Просто лук резала... то есть, аллергия. В глаз что-то попало. Давай, беги одеваться, я сейчас.
Когда Тёма ушел в свою комнату, Марина сползла со стула. Ноги не держали. Она села на пол, прижавшись спиной к холодной дверце холодильника.
Он ушел. Он ушел к ней. Или пойдет к ней вечером. «Задержусь», «совещание». Теперь каждое его слово нужно было переводить через словарь лжи.
Что ей делать?
Вариантов было немного.
Первый: сделать вид, что ничего не происходит, и надеяться, что это пройдет само. Нет. Она не сможет жить с этой гнилью внутри.
Второй: устроить скандал вечером, выставить чемоданы. А если он уйдет? Если он только этого и ждет? Она останется одна с ребенком, а «Л.» победит.
Нет. Ей нужно знать врага в лицо.
Марина вспомнила аватарку. Светлые волосы, парк, осенняя листва.
В памяти всплыла деталь, которую она не осознала ночью. На заднем плане того фото, за плечом смеющейся разлучницы, виднелась часть кованой ограды и фрагмент статуи. Крыло ангела.
Марина зажмурилась, восстанавливая картинку в памяти. Она знала это место. Это был сквер Искусств, маленький, уютный парк в центре.
И самое главное — этот парк находился ровно в двух кварталах от офисного центра, где работал Андрей.
Значит, они встречаются там. Или она работает рядом. Или...
В голове начал созревать план. Отчаянный, унизительный, шпионский план. Андрей сказал, что задержится. Значит, вечером он не поедет домой.
Марина поднялась с пола. Слёзы высохли, уступив место холодной решимости. Она отвезет Тёму в школу. Потом поедет на работу, возьмет отгул, сославшись на то самое недомогание, которое так любезно «диагностировал» муж.
А вечером... Вечером она поедет к его офису.
— Мам! Я готов! — крикнул Тёма из коридора.
— Иду! — отозвалась Марина.
Она подошла к окну. Во дворе Андрей садился в машину. Он выглядел бодрым и энергичным. Он достал телефон и, прежде чем завести мотор, снова что-то быстро напечатал, улыбаясь экрану.
Марина смотрела на него через стекло, как через прицел винтовки.
— Смейся, — прошептала она. — Смейся, пока можешь. Ты думаешь, что я — просто удобная мебель. Но ты забыл, милый, что даже у мебели бывают острые углы, о которые можно больно удариться.
Она развернулась и пошла к сыну, на ходу надевая маску спокойной, любящей матери. Игра началась.
Вечерний город тонул в мелком, моросящем дожде — той самой противной мороси, которая не смывает грязь, а лишь размазывает её, превращая улицы в серые зеркала.
Марина сидела в своей машине, припаркованной через дорогу от бизнес-центра, где работал Андрей. Дворники лениво смахивали капли с лобового стекла: вжух-вжух. Этот звук гипнотизировал, отсчитывая секунды её умирающей семейной жизни.
Она просидела здесь уже час. Тёму забрала свекровь — Марина соврала ей, что у неё срочный аврал на работе. Ложь давалась ей всё легче. Это пугало. Оказывается, переступить черту честности так же просто, как перешагнуть через лужу.
На пассажирском сиденье остывал стаканчик с кофе, к которому она так и не притронулась. Руки вцепились в руль до побелевших костяшек. Внутри всё дрожало от смеси адреналина и липкого страха. Часть её молила: «Пусть он выйдет один. Пусть сядет в машину и поедет домой. Пусть это всё окажется моей паранойей».
Но другая часть, холодная и расчётливая, знала правду.
В 18:45 вращающиеся двери бизнес-центра выпустили поток людей. Серые плащи, чёрные зонты. И среди них — он.
Андрей.
Он не выглядел уставшим после тяжелого дня и «совещания с партнерами». Наоборот. Его походка была пружинистой, легкой. Он расстегнул верхнюю пуговицу пальто, несмотря на сырость.
Марина пригнулась, словно он мог заметить её через тонированное стекло и пятьдесят метров дождя.
Андрей не пошёл к своей машине на парковку. Он уверенно двинулся пешком вдоль проспекта. Марина закусила губу. Она завела двигатель и медленно, крадучись, поползла за ним в потоке машин.
Он остановился у цветочного ларька.
Сердце Марины пропустило удар. Только не это. Пожалуйста, только не цветы. Это было бы слишком пошло, слишком кинематографично.
Андрей вышел через минуту. В руках он держал не помпезный букет роз, а маленький, аккуратный сверток крафтовой бумаги. Из него выглядывали нежные белые эустомы.
Марина судорожно выдохнула. Эустомы. Её любимые цветы. Те самые, которые он дарил ей на годовщины, говоря, что они похожи на неё — хрупкие и стойкие одновременно. Теперь он нес их другой. Он украл не только её мужа, но и её символы, её маленькие радости.
Андрей свернул в переулок, ведущий к скверу Искусств. Тому самому, с кованой оградой и статуей ангела.
Марина поняла, что дальше на машине нельзя. Она кое-как припарковалась у бордюра, рискуя получить штраф, натянула капюшон и выскочила под дождь.
Она шла за ним на расстоянии тридцати шагов. Пряталась за спинами прохожих, за стволами мокрых лип. Она чувствовала себя героиней дешёвого детектива, и от этого ей было противно до тошноты. Но остановиться она уже не могла.
Сквер был полупустым. Фонари отбрасывали желтые круги света на мокрые дорожки. Андрей замедлил шаг. Он явно кого-то искал глазами.
Марина спряталась за афишной тумбой. Отсюда был отличный обзор.
В центре сквера, у того самого фонтана со статуей ангела, стояла женщина. Она была под прозрачным зонтом. Светлые волосы выбивались из-под берета. Она стояла спиной к Марине, но что-то в её фигуре, в повороте головы показалось мучительно знакомым.
Пальто песочного цвета. Узкие джинсы. Сапоги на плоской подошве.
Андрей подошел к ней. Женщина обернулась.
Марина подалась вперед, щурясь сквозь пелену дождя. Ей нужно было лицо. Ей нужно было знать имя врага.
Андрей протянул цветы. Женщина рассмеялась — легко, звонко. Этот смех долетел до Марины даже сквозь шум города. Женщина взяла цветы, вдохнула их аромат и, привстав на цыпочки, обвила руками шею Андрея.
Зонт наклонился, скрывая их лица, но Марина видела, как Андрей прижал её к себе. Не жадно, не пошло, а так бережно, словно она была самым дорогим сокровищем в мире. Так, как он уже давно не обнимал Марину.
В этот момент женщина чуть отстранилась и повернула голову, чтобы поправить сумку на плече. Свет фонаря упал прямо на её лицо.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за мокрую поверхность тумбы, чтобы не упасть.
Это была не незнакомка. И не коллега.
Это была Лера.
Валерия. Дизайнер, которая последние три месяца практически жила в их доме. Та самая Лера, с которой Марина часами обсуждала оттенки штор и фактуру плитки. Та самая Лера, с которой они пили кофе на кухне, пока Андрей был на работе.
— Нет... — прошептала Марина. — Не может быть.
В памяти вспышками пронеслись моменты последних месяцев.
Вот Лера смеется над шуткой Андрея, когда он заехал домой на обед.
Вот Лера советует Марине новый салон красоты: «Сходи, отдохни, тебе нужно расслабиться». Она отправляла жену подальше, чтобы остаться с мужем?
Вот Лера внимательно слушает жалобы Марины на то, что Андрей стал холодным и далеким.
«Он просто устал, Мариш, — говорила Лера своим мягким, вкрадчивым голосом. — Мужчинам нужно личное пространство. Не дави на него. Будь мягче».
Она давала советы. Она учила Марину, как вести себя с мужем, которого сама же и уводила.
Марину затрясло от ярости. Это было предательство в квадрате. Двойной удар ножом в спину. Она пустила эту змею в свой дом, в свою спальню (они обсуждали дизайн спальни!), в свою душу.
Андрей и Лера медленно пошли по аллее, держась за руки. Они выглядели как идеальная пара из рекламы счастливой жизни. Он что-то рассказывал ей, активно жестикулируя, а она смотрела на него снизу вверх с нескрываемым обожанием.
Марина стояла, прижавшись к холодному металлу тумбы. Дождь смешивался со слезами на её лице.
Ей захотелось выскочить из укрытия. Подбежать к ним. Ударить Леру этим букетом эустом по её ангельскому лицу. Закричать на Андрея. Устроить сцену, которую запомнит весь этот чертов сквер.
Рука сама потянулась к телефону в кармане.
Она набрала номер мужа.
Гудки пошли. Длинные, тягучие.
Марина видела их. Они были всего в двадцати метрах.
Андрей остановился. Он почувствовал вибрацию телефона во внутреннем кармане пальто. Тем самым, где сердце.
Он достал телефон. Посмотрел на экран.
Марина затаила дыхание. «Ответь, — мысленно кричала она. — Ответь мне, сволочь. Скажи, что ты на совещании».
Андрей нахмурился. Он что-то сказал Лере. Та понимающе кивнула и погладила его по руке, словно утешая.
Андрей провел пальцем по экрану.
В трубке Марины раздалось сухое: «Аппарат абонента занят или находится вне зоны действия сети...»
Он сбросил.
Он не просто не ответил. Он сбросил звонок жены, глядя в глаза любовнице.
А потом он убрал телефон обратно в карман, улыбнулся Лере, взял её под руку, и они ускорили шаг, направляясь к уютно светящимся окнам ресторана на углу.
Марина опустила руку с телефоном. Экран погас.
Внутри неё что-то умерло окончательно. Та наивная, верная, любящая женщина, которая выбирала плитку и пекла пироги, осталась лежать мертвой под дождем в сквере Искусств.
На её месте рождалось что-то новое. Холодное. Жестокое.
Марина вытерла лицо ладонью. Слезы кончились. Осталась только звенящая пустота и четкое понимание: она не отдаст ему свою жизнь так просто. Она не закатит истерику. Она не облегчит ему уход.
Лера — дизайнер? Отлично. Значит, она любит красивые картинки. Марина устроит им такую картинку, которую они никогда не забудут.
Она развернулась и пошла к машине. Походка её стала твердой. Дрожь унялась.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение.
От Андрея:
«Мариш, прости, не могу говорить. Партнеры зверствуют, спорим до хрипоты. Буду поздно. Люблю».
Марина прочитала сообщение, сидя в машине. Свет от экрана осветил её лицо, искаженное страшной, незнакомой улыбкой.
— И я тебя люблю, милый, — прошептала она в пустоту салона. — Так сильно люблю, что скоро ты взвоешь от этой любви.
Она завела мотор. План мести уже начал складываться в её голове, деталь за деталью, четкий и красивый, как идеально спроектированный интерьер.
Андрей проснулся от запаха ванили и свежей выпечки. Это было странно. Обычно по будням они ограничивались быстрым кофе и хлопьями, а Марина, если и готовила, то делала это вечером.
Он открыл глаза, ожидая увидеть на соседней подушке унылое, заплаканное лицо жены, которая вчера жаловалась на мигрень. Но подушка была пуста и взбита.
Андрей потянулся, чувствуя легкий укол совести. Вчерашний вечер с Лерой был прекрасен, но привкус лжи на губах всё же горчил. Он сказал Марине, что будет поздно. Вернулся за полночь, когда в доме уже было темно. Он прокрался в постель, как вор, стараясь не разбудить её.
Он встал, накинул халат и пошел на кухню.
Картина, которая открылась ему, была достойна обложки журнала «Счастливый дом». Солнце заливало кухню. На столе стояла ваза со свежими тюльпанами (откуда?). Марина, в нарядном шелковом платье, которое обычно берегла для выходов в театр, стояла у плиты, переворачивая блинчики.
Она выглядела... ослепительно. Волосы уложены в мягкие локоны, легкий макияж, скрывающий следы бессонницы, и улыбка. Странная, застывшая улыбка, которая не касалась глаз. Но Андрей, в своей мужской самонадеянности, этого не заметил.
— Доброе утро, дорогой! — пропела она, заметив его. — Как спалось?
Андрей моргнул.
— Эм... привет. Нормально. А что за праздник?
— Никакого праздника, — Марина поставила перед ним тарелку с золотистой стопкой блинов. — Просто у меня прекрасное настроение. Голова прошла, представляешь? Как рукой сняло.
Она села напротив, подперев подбородок руками, и уставилась на него. Этот взгляд был слишком пристальным. Изучающим. Словно энтомолог рассматривает жука перед тем, как насадить его на булавку.
— Как прошло совещание? — спросила она. Голос был ровным, сладким, как сироп.
Андрей поперхнулся кофе.
— Совещание? А, да... Сложно. Партнеры уперлись рогом по срокам. Пришлось долго убеждать.
— Убедил? — в её глазах мелькнула искра.
— Вроде того. Нашли... компромисс.
— Ты у меня такой талантливый, — Марина протянула руку и поправила воротник его халата. Пальцы её были холодными. — Умеешь находить подход к людям. Особенно к капризным.
Андрей напрягся. В словах не было ничего подозрительного, но интонация... Ему показалось, или в голосе прозвучала насмешка?
— Кстати, о талантах, — Марина резко сменила тему, вставая из-за стола. — Я тут подумала. Мы так затянули с ремонтом в гостиной. Лера, бедняжка, уже, наверное, отчаялась сдать нам объект.
При упоминании имени любовницы Андрей замер с вилкой у рта.
— Ну, там остались мелочи... — промямлил он.
— Вот именно! Мелочи. Шторы и декор. Я решила, что хватит тянуть. Я хочу закончить всё на этой неделе. И я подумала: мы так и не отблагодарили её по-человечески. Она столько сил вложила в наш дом. Столько... души.
Марина подошла к окну и поправила штору.
— Я хочу пригласить её сегодня на ужин.
Вилка со звоном упала на тарелку Андрея.
— На ужин? Сегодня? Мариш, может не стоит? Я устал, да и у неё наверняка свои дела...
— Брось, — Марина обернулась. Улыбка стала жестче. — Какие дела? Она одинокая девушка, живет работой. Ей будет приятно. Мы посидим, обсудим последние штрихи, выпьем вина. Я приготовила утку. Твою любимую.
— Марин, я не думаю, что это хорошая идея...
— Андрей, — она перебила его мягко, но в голосе звякнул металл. — Я уже решила. Я хочу сделать тебе приятное. Ты же сам говорил, что она отличный специалист. Почему ты так сопротивляешься? Тебе неприятно её общество?
Это была ловушка. Идеальная, захлопнувшаяся ловушка. Если он скажет «нет», это вызовет подозрения. Почему мужу неприятно общество дизайнера, с которым он работает полгода? Если скажет «да» — это будет адом. Сидеть за одним столом с женой и любовницей.
— Нет, почему же... — выдавил он. — Она... приятная.
— Вот и отлично! — Марина просияла. — Я сейчас ей позвоню.
— Прямо сейчас? — ужаснулся Андрей. — Семь тридцать утра!
— Ой, да ладно. Дизайнеры — жаворонки. К тому же, я знаю, что она не спит.
Марина взяла свой телефон. Андрей сидел ни живой ни мертвый. Ему хотелось вырвать трубку из её рук, но он был парализован страхом.
Марина нажала на вызов и, глядя прямо в глаза мужу, включила громкую связь.
Гудок. Второй. Третий.
— Да? — раздался заспанный, хрипловатый голос Леры. Тот самый голос, который вчера шептал Андрею нежности.
— Лерочка, доброе утро! Это Марина. Прости, что так рано!
Пауза. Лера явно растерялась.
— Марина? Доброе... утро. Что-то случилось? С плиткой что-то не так?
— Всё прекрасно! — Марина рассмеялась. — Просто мы с Андреем сидим за завтраком и говорим о тебе.
Андрей закрыл глаза. Ему казалось, что сейчас сердце просто разорвется.
— Обо мне? — голос Леры дрогнул.
— Да! Андрей рассказывал, как удачно вы вчера... то есть, как удачно мы подобрали цвета для спальни в прошлый раз. И мы решили: хватит формальностей. Приходи сегодня к нам на ужин. В семь вечера. Отметим почти готовый ремонт.
Тишина в трубке была оглушительной. Лера молчала. Андрей молчал. Только Марина улыбалась, глядя на экран телефона, как на лучшего друга.
— Марина, я... я даже не знаю, удобно ли... — начала Лера.
— Конечно, удобно! — перебила Марина. — Мы настаиваем. Андрей тоже очень хочет тебя видеть. Правда, милый?
Она сунула телефон под нос мужу.
Андрей сглотнул ком в горле. Он был загнан в угол.
— Да... Лера, приходи. Будем рады.
— Вот видишь! — радостно воскликнула Марина. — Отказы не принимаются. Утка с яблоками, хорошее вино и теплая компания. До вечера!
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
— Ну вот, — удовлетворенно сказала она, кладя телефон на стол. — Будет чудесный вечер.
Весь день Андрей провел как в тумане. На работе он не мог сосредоточиться. Лера писала ему панические сообщения:
«Что происходит? Она знает? Почему она меня позвала?»
«Андрей, мне страшно идти».
Он отвечал коротко, нервно:
«Она ничего не знает. Это просто ужин. Веди себя естественно. Если не придешь — это будет подозрительно».
Он пытался успокоить Леру, но самого его трясло. Марина вела себя слишком идеально. Слишком радостно. Это было не похоже на неё. Или он просто отвык от неё счастливой? Может, она действительно хочет наладить отношения и закончить ремонт?
Может, пронесло?
Ровно в 19:00 раздался звонок в дверь.
Марина была готова. Она надела черное платье-футляр, которое сидело на ней безупречно, подчеркивая похудевшую от стресса фигуру. На шее блестела тонкая нить жемчуга. Она выглядела как королева, готовящаяся к казни подданных.
Андрей стоял в гостиной, нервно поправляя манжеты. Он уже успел выпить стопку коньяка для храбрости, но это не помогло.
— Я открою! — крикнула Марина из кухни.
Она распахнула дверь.
На пороге стояла Лера. В руках она держала бутылку вина и коробку конфет. Она выглядела испуганной, несмотря на тщательный макияж и стильный брючный костюм. Её глаза бегали.
— Лерочка! — Марина, словно лучшая подруга, бросилась к ней и обняла.
Лера окаменела.
— Как я рада тебя видеть! — прошептала Марина ей на ухо, прижимая к себе чуть крепче, чем требовали приличия. — Проходи. Андрей уже заждался. Он весь день только и говорил о том, как хочет... увидеть завершение нашего проекта.
Лера вошла в квартиру, словно на минное поле.
— Добрый вечер, Андрей, — сказала она тихо.
— Привет, Лер, — кивнул он, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Ну что вы как чужие? — Марина всплеснула руками. — Садитесь за стол. У меня всё готово.
Стол был сервирован идеально. Свечи, хрусталь, дорогие салфетки. Марина рассадила их: Андрея во главе стола, Леру — по правую руку, а сама села напротив любовницы.
— Давайте выпьем, — предложила Марина, разливая вино. — За наш дом. И за то, что тайное всегда становится явным... то есть, я хотела сказать, за то, что красота, которую ты создаешь, Лера, теперь видна всем.
Лера поперхнулась вином. Андрей замер с бокалом в руке.
— У тебя всё в порядке? — заботливо спросила Марина, глядя на Леру.
— Да... просто вино терпкое, — прохрипела та.
— Странно, — Марина сделала глоток, не сводя глаз с соперницы. — А мне кажется, оно очень мягкое. Но с долгим послевкусием. Как и некоторые поступки в жизни, правда?
Она улыбнулась. В полумраке свечей её улыбка напоминала оскал хищника. Ужин начался. И Марина собиралась подавать месть не холодной, а обжигающе горячей, кусочек за кусочком.
Звон столового серебра о фарфор казался оглушительным, словно удары колокола. Утка с яблоками, которую так любил Андрей, остывала на тарелках. Никто не ел.
Марина сидела с прямой спиной, лениво покачивая бокал с красным вином. Она наблюдала. Она видела, как дрожат пальцы Леры, сжимающие ножку бокала. Видела, как на лбу Андрея выступили мелкие капельки пота, хотя кондиционер работал исправно.
— Почему вы молчите? — мягко спросила Марина, нарушая тишину. — Лера, ты не рассказала, как продвигаются твои другие проекты? У тебя, наверное, много клиентов. Мужчин, которые ищут... уюта?
Лера вздрогнула и подняла на Марину испуганные глаза.
— Я... да, работы много. В основном семейные пары.
— Семейные пары, — задумчиво повторила Марина. — Это прекрасно. Крепкая семья — это такая редкость в наши дни. Правда, Андрей?
Андрей нервно глотнул вина.
— Марин, к чему этот разговор? Давай просто поужинаем.
— А мы и ужинаем, милый. Просто мне кажется, что между нами есть какая-то... недосказанность. Знаете, как трещина в стене, которую прикрыли красивыми обоями. Вроде не видно, а дом рушится.
Она отставила бокал и подалась вперед, опираясь локтями о стол. Взгляд её стал тяжелым, пронизывающим.
— Лера, у тебя очень красивый парфюм. Сандал и жасмин, я не ошибаюсь?
— Д-да, — прошептала Лера. — Это нишевая парфюмерия...
— Я узнала его, — кивнула Марина. — Вчера, когда Андрей вернулся с «совещания», его рубашка пахла точно так же. Я ещё подумала: странно, неужели наши партнеры-мужчины начали пользоваться женскими духами?
Повисла мертвая тишина. Лера побледнела так, что стала сливаться с белой скатертью. Андрей дернулся, словно его ударили током.
— Марина, прекрати, — прошипел он. — Ты переутомилась.
— Прекратить? — Марина рассмеялась, и в этом смехе не было ничего веселого. — О нет, дорогой. Мы только начали. Я ведь волнуюсь за тебя. Ты вчера так мерз.
Она перевела взгляд на мужа, и в её глазах блеснул лед.
— Тебе ведь было холодно без неё?
Андрей замер. Кровь отхлынула от его лица. Он узнал фразу. Ту самую фразу из ночного сообщения.
— Ты... — выдохнул он. — Ты читала...
— «Мне холодно без тебя. Я снова думаю о том, что ты сказал сегодня», — с выражением, как на школьном утреннике, продекламировала Марина. — Красиво написано. Трогательно. Только вот автор забыл подписаться полным именем. Там стояла просто буква «Л».
Марина повернулась к гостье:
— Это ведь ты, Лера? Или мне называть тебя «Л»?
Лера закрыла лицо руками и тихо всхлипнула. Плечи её затряслись.
— Боже, какой стыд... — прошептала она.
Андрей вскочил со стула, опрокинув бокал. Вино красным пятном расползлось по скатерти, как кровь из открытой раны.
— Хватит! — рявкнул он. — Хватит этого цирка, Марина! Да, у нас с Лерой отношения. Да, мы любим друг друга! Ты довольна? Ты это хотела услышать?
Марина даже не шелохнулась. Она смотрела на мужа с брезгливым любопытством, словно наблюдала за истерикой капризного ребенка.
— Любовь? — переспросила она спокойно. — Ты называешь любовью трусость? Ты два месяца врал мне в лицо, ел мои завтраки, спал в моей постели, а потом бежал к ней жаловаться на «день сурка»? Это не любовь, Андрей. Это дешевая драма, и ты в ней — плохой актер.
— Я не хотел тебя ранить! — Андрей начал оправдываться, сбавляя тон. — Мы не знали, как сказать... Мы не хотели разрушать семью...
— О, вы не хотели разрушать? — Марина встала. Теперь она возвышалась над столом. — Вы уже всё разрушили. Каждым своим словом, каждым взглядом за моей спиной. Когда вы выбирали шторы в нашу спальню, вы уже спали вместе?
Лера всхлипнула громче.
— Нет... тогда еще нет... Марина, прости меня, пожалуйста...
— Замолчи, — холодно отрезала Марина, даже не глядя на неё. — Твои извинения мне не нужны. Они ничего не стоят. Как и твой дизайн.
Марина подошла к комоду, где лежала её сумочка. Достала оттуда маленький бархатный мешочек. Вернулась к столу.
— Знаете, я вчера видела вас в сквере. Видела, как ты дарил ей эустомы. Мои любимые цветы. Это было так... вторично.
Она бросила мешочек на стол перед Андреем. Раздался тяжелый звон.
— Что это? — спросил он севшим голосом.
— Ключи, — просто сказала Марина. — От квартиры. От дачи. И от моей машины, которую ты мне подарил на пятилетие свадьбы. Я ничего из этого не возьму.
— Ты... ты уходишь? — Андрей выглядел растерянным. Он ожидал скандала, криков, мольбы остаться. Он не ожидал, что его бросят вот так — спокойно и деловито.
— Я не просто ухожу, Андрей. Я освобождаю вас. Вы ведь так хотели быть вместе? Вам мешал быт, «день сурка», я? Поздравляю. Теперь у вас есть всё: эта квартира, этот недоделанный ремонт, эти стены, пропитанные ложью. Живите здесь. Будьте счастливы. Только я сомневаюсь, что у вас получится.
Она сняла с пальца обручальное кольцо. Золотой ободок глухо стукнул о столешницу, прокатился и замер у края винного пятна.
— Счастье не строят на фундаменте из предательства, Лера. Запомни это, когда он начнет задерживаться на «совещаниях» через пару лет.
— А Тёма? — Андрей сделал шаг к ней. — Ты не можешь забрать сына!
— Тёма у моей мамы, — голос Марины стал стальным. — И он останется со мной. Ты будешь видеть его по выходным. Если, конечно, найдешь время между новыми интрижками. Я подала на развод сегодня утром. Мой адвокат свяжется с тобой завтра.
Она посмотрела на них в последний раз. Андрей — растерянный, жалкий в своей помятой рубашке. Лера — размазывающая тушь по лицу, больше не похожая на ту сияющую фею из парка.
Идеальная картинка рассыпалась. Осталась только грязь.
— Приятного аппетита, — сказала Марина. — Утка, кажется, остыла. Но вы привыкнете. Холод — это теперь ваша стихия.
Она развернулась и вышла из гостиной. Стук её каблуков по паркету звучал как отсчет новой жизни.
В прихожей она накинула плащ, взяла чемодан, который заранее спрятала в шкафу, и открыла дверь. На лестничной площадке было темно, но воздух казался удивительно свежим.
Марина вышла в ночь.
Дождь кончился. Небо было чистым, звездным. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как огромная тяжесть, давившая на грудь последние сутки, исчезает. Боли не было. Был страх перед будущим, но он смешивался с пьянящим чувством свободы.
Она больше не должна была притворяться. Не должна была искать чужое тепло.
У подъезда стояло такси. Марина села на заднее сиденье.
— Куда едем? — спросил водитель, глядя на неё в зеркало заднего вида.
Марина оглянулась на окна своей бывшей квартиры. Там, на седьмом этаже, горел свет. Свет, который больше не грел.
Она отвернулась и посмотрела вперед, туда, где убегала вдаль ночная дорога.
— Вперед, — улыбнулась она, впервые за два дня искренне. — Просто поехали вперед. В новую жизнь.
Водитель кивнул и тронул машину с места. Марина достала телефон, открыла контакт «Муж» и нажала «Удалить».
Экран мигнул и погас. Темнота больше не пугала её. Потому что теперь у неё был свой собственный свет. Внутренний. И его никто не мог у неё отнять.
